2. Паранойя.

***

Сумрачно. Исполинских размеров замок высится на скале, освещая водную гладь Чёрного озера светом из сотен окон. Высокие башни шпилями царапают ночное, затянутое тучами небо. Лидия ненавидит тучи. Первогодки, как один затаив дыхание, таращатся на Хогвартс во все глаза, с волнением осознавая, — это место их новый дом на ближайшие семь лет. Лидии же предстоит провести здесь всего год, но он ощущается не иначе, чем вечность. Хотя, быть может за это время отец сменит гнев на милость, отойдёт от скандала и разрешит ей вернуться в Италию? С другой стороны, будто бы ей есть к кому или чему возвращаться: её будущее разрушено. Школьный лесничий, имени которого она не расслышала, громко командует пригнуться, грубым басом разрезая царящую вокруг тишину. Заросли плюща и глухой на первый взгляд тоннель, заканчиваются подземной пристанью, покрытой тонким слоем ила. Двое мальчишек выпрыгивают из лодки и поскальзываются, но, в раскоряку удержав друг друга, умудряются не упасть. Лидия прикрывает глаза, вбирая носом побольше воздуха: влажный, болотистый, с ароматом цветущих водорослей и мха. Озеро, пускай и огромное, не сможет заменить её море, но для начала неплохо. — Двигайся живее. Ведёшь себя, как полоумная, — недовольно командует Андрэ, грубо задевая сестру плечом. Радует только одно: это позорище переоделась в школьную форму, и нелепым нарядом перестала привлекать лишнее внимание. Их семье оно сейчас ни к чему. Лидия ступает на пристань не пошатнувшись, ведь с самого детства любила лазать по скользким камням, омываемым водами Средиземного моря. Брат подобными умениями похвастаться не может, поэтому оступается, едва не падая спиной в озеро, но выравнивается. Координация опытного игрока в квиддич ему на руку. Внутри Хогвартс похож на крепость, как минимум, такое впечатление у неё складывается в самом начале. Стены из грубого булыжника, такой же и пол: неровный, ребристый, будто бы специально уложен так, чтобы кто-нибудь споткнулся. В маленькой комнатке, куда их всех согнали перед распределением, жутко холодно, но при этом отчего-то душно. Возможно, всё дело в том, что Лидии воздуха не хватает в принципе. Он был её воздухом, а теперь стрелка манометра на нуле. Когда высокая женщина в остроконечной шляпе приглашает всех в Большой Зал для распределения, и вызывает первого студента, Инганнаморте кажется, что это какая-то шутка. Во-первых: в Академии не делили на какие-то там факультеты. Зачем? Дисциплины у всех одни и те же, даже уроки Управления стихийной магией проходили совместно. Во-вторых, способ этого распределения выглядит просто нелепо: «Старая говорящая шляпа? Я думала, ребята надо мной подшучивали». — Улыбнулась быстро, чего стоишь, как на похоронах, — Андрэ дёргает её за рукав мантии и собирается сказать что-то ещё, но следующим вызывают его. Лидия благодарит мироздание за то, что брат оказался впереди неё, — получится исполнить задуманный трюк. Раз шляпа обладает каким-то там магическим сознанием, Инганнаморте просто попросит отправить её куда угодно, главное подальше от Андрэ. — Гриффиндор! — беззубым ртом выкрикивает Распределяющая шляпа, а школьная форма Андрэ меняет оттенки: галстук теперь красно-золотой, а подклад мантии багряный. Стол факультета взрывается бурными аплодисментами, привлекая к себе всё внимание. Лидия по инерции оглядывается, сразу же сталкиваясь взглядами с тем, кто прожигал в ней дыру, стоило только переступить порог Большого зала. В поезде этот Бродяга, настоящего имени которого никто так и не назвал, после замечания Римуса прекратил наглые попытки лезть к новенькой, но не полностью. Компашка трындела без остановки всю дорогу, перескакивая с одной темы на другую. По неизвестной причине, Бродяга считал очень остроумным периодически кидать фразу: «А ты что скажешь, Дия?». Какого рожна патлатый хам решил, что имеет право сокращать её имя, Лидия не знала, но предпочла и дальше делать вид, что по-английски не понимает. — Втрескался, Сири? — толкает его в плечо Джеймс, желая вернуть с небес на землю. — Голосок у неё больно звонкий. — И? — Интересно, как громко эта детка стонет, — когда она наконец оборачивается и ловит его взгляд, Блэк озорно подмигивает и посылает ей воздушный поцелуй. — А пёс всё лает об одном, — цинично подмечает блондинка, сидящая напротив, — От твоей кобелиной натуры воротит. — Прям воротит, Марлс? — расплывшись в нахальной улыбочке, уточняет Сириус, мысленно подытоживая, что Инганнаморте лёгкая мишень. Блэк клянётся — итальяночка покраснела от его лёгкого флирта, как малолетка на первом свидании, — А в поезде тебя ничего… — Рот завали, — пинает его под столом Марлин, опасливо оглядываясь по сторонам. Угораздило же встретить эту наглую морду на выходе из туалета, каждый раз на одни и те же грабли. — Вы чё, опять? — Поттер страдальчески закатывает глаза, ожидая очередной разлад в компании. Блэк и Маккиннон, признаться честно, своими бесконечными «мы вместе, снова не вместе» задолбали всех. Слишком похожи и свободолюбивы, чтобы ужиться. — По старой памяти перепихнулись, — гогочет Бродяга, отбрасывая копну волнистых волос назад. — Сириус! — Тише, — шикает на друзей Лили, неуютно поёжившись. Любое упоминание скользкой темы, название которой Эвнс стесняется даже вслух произносить, заставляет густо краснеть. Вопрос об этом являлся камнем преткновения в их с Джеймсом отношениях вот уже полгода. — Инганнаморте, Лидия, — вызывает следующего студента профессор Макгонагалл. — Ставлю на Пуффендуй, — Поттер выуживает галеон из кармана мантии и кладёт на стол. — Слишком смелая для барсучков, против брата попёрла. К нам пихнут вместе с этим придурком, отвечаю, — о, Сириус на это очень надеется. Окучивать пташку в привычной обстановке куда проще: невзначай мелькаешь перед глазами, отвешиваешь пару комплиментов, потом прижимаешь к стене в пустой гостиной после вечеринки, целуешь, и вуаля, она змеёй извивается под тобой, моля: «Ещё!». А брата её он как-нибудь обойдёт — не стена, подвинется, — Хотя, книжку какую-то всю дорогу читала, может Рейвенкло? Лидия идёт к табурету, точно на эшафот. Страшно, что трюк провалится и её таки отправят на Гриффиндор: тотальный контроль брата превратит её и без того жалкое существование в ад. « — Только не Гриффиндор, умоляю! Пожалуйста! Куда угодно, только не Гриффиндор! Лучше выставите за порог, чем туда!» « — Ты очень напугана, дитя», — Инганнаморте отныне свято уверена, что сходит с ума: чужой голос в собственной голове ей слышать ещё не приходилось. « — Вовсе не дом великого Годрика твоя судьба. Я знаю, что делать». — Слизерин! — во всеуслышание выносит вердикт Распределяющая шляпа, а Лидия на негнущихся ногах следует к факультетскому столу. На «львов» смотреть попросту отказывается, лишь бы с Андрэ взглядами не пересекаться, а свою лучшую подругу, любимую Гес, так отыскать среди толпы и не смогла. Зато, заметила кое-кого не менее важного, вот только, этот самый кое-кто на неё даже не оборачивается. Она садится на первое попавшееся место, желая привлекать как можно меньше внимания. Главное, что они с братом далеко друг от друга, с остальным разберётся по ходу. Когда на столах появляется еда, Инганнаморте не знает, за что хвататься: в Академии были только обеды, а завтраки и ужины ученики проводили дома, в кругу семьи. Да и, признаться честно, обеды она тоже особо не посещала, предпочитая перехватить порцию пасты в кафе ближайшего городка, во время большой перемены. «Фаршированная индейка? У них тут что, Рождество в первый день осени?» — Здравствуй, ты Лидия? — зовёт неизвестный со стороны. — Что? — вопрос-то расслышала, только со словами быстро найтись трудно: английский ей чужд. — Лидия Инганнаморте, верно? Темноволосый парень, со странноватой ухмылкой на губах и хитрым прищуром глаз, изучает лицо новенькой. — Да, верно. — Я Барти. Барти Крауч-младший, очень приятно, — юноша подхватывает её руку со стола, оставляя галантный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Мне тоже, — отчего-то ей жутковато, а в глаза ему посмотреть вообще иррационально страшно. — Я староста школы, — Барти всегда горазд козырнуть званием, — Наш декан, профессор Слизнорт, просил лично сопроводить тебя до гостиной после ужина и всё показать. — Меня распределили минуту назад, когда декан успел? — по спине мурашки — предчувствие беды. — Магия, не иначе, — Барти расплывается в широкой улыбке, — А пока ешь, не стесняйся. Мне кажется, ты оценишь ростбиф. Позвольте поухаживать за вами, сеньорита? У Лидии ком застревает в горле, а сердце в пятки уходит. Ростбиф обожала готовить на ужины Карла, её мачеха, а сеньоритой строго называл отец в моменты размолвок. Инганнаморте в панике оборачивается на стол Гриффиндора, замечая ехидную улыбку на лице брата. Андрэ прекрасно видит, что сестра общается с человеком не из одобренного списка, но почему-то не спешит вмешиваться. Какой-то парень, с сине-бронзовым галстуком на шее, одаривает её оценивающим взглядом, на пару с неизвестным студентом в мантии с жёлтым подкладом — Ешь, Лидия, — Барти услужливо кладёт ростбиф ей в тарелку, — Будь послушной девочкой. — Что?! — Поешь, говорю. Чего кричишь? — в непонимании спрашивает Крауч-младший. — Как ты меня назвал?! — По имени. Тише, люди смотрят, — Крауч жестом приказывает успокоиться особо любопытным, — Хочешь воды? Перенервничала из-за распределения, да? Она вновь ни жива, ни мертва, лелея остатки надежды, поворачивает голову вправо. Впервые за вечер он смотрит прямо на неё — в глазах читается неприкрытое беспокойство. Кажется, милый сердцу друг тоже встревожен происходящим. Или же, её неадекватным поведением. «А если этот Бродяга, да все они, подсадные? Отец? Если всё это — проверка? Бред, попахивает паранойей. Или нет...?» — Бродяга, кажется, она с приветом, — гогочет Джеймс, отправляя в рот новую порцию картофельного пюре. Лили посылает ему предостерегающий взгляд, без слов говоря, что не потерпит унижений однокашников в своём присутствии. — Ей нервно, неужели непонятно? — вступается за незнакомую девчонку Эванс, — Я бы с ума сошла, если бы пришлось переехать на последнем курсе. — Так ты и переедешь, — улыбается во все тридцать два зуба Поттер. — Что? — После школы украду тебя и увезу в Годрикову впадину. Носа оттуда не сунешь, пока мы не поженимся, — тон голоса Джеймса ласковый, сквозит неприкрытыми обожанием. Марлин мечтательно вздыхает, по белому завидуя идиллии в чужих отношениях, и параллельно упрекает себя за то, что опять повелась на кобеля-Блэка. «Больше точно ни в жизнь!» Сириус закатывает глаза и делает глоток из кубка, в котором, благодаря ловким ручонкам Питера, ныне не тыквенный сок, а чистейший огневиски. — Спасибо, Хвост, — подмигивает ему Блэк, с наслаждением ощущая, как алкоголь обжигает горло. — Без проблем, Бродяга, — Петтигрю прячет бутылку Огдена в недра школьной сумки. Промышлять запрещёнкой, оставаясь незамеченным, его особый талант. Сириус допивает бокал залпом, испытывающе изучая Лидию взглядом. Пускай, с родителями ничего общего он иметь более не желает, некоторые их привычки ему передались: например, страсть отца к охоте. «И осенний сезон открыт. Берегись, пташка».

***

Чем ниже они спускаются, тем сильнее Лидии хочется утопиться. Новость о том, что ближайший год придётся прожить в подземельях, добивает окончательно. «Никаких окон, значит никакого солнца, так ещё и сквозняк такой, что до костей пробирает», — заезженной пластинкой звучит в голове с тех самых пор, как Крауч обрадовал её местоположением гостиной Слизерина. Барти вообще много болтал: рассказал про всех профессоров, дал совет, какой шоколад подарить библиотекарше мадам Пинс, чтобы она выписывала тебе книжки поновее, уверил, что с левой стороны стола, где они вместе сидели за ужином, шоколадный пудинг вкуснее, нежели с правой. Поначалу Лидия просто вежливо кивала и улыбалась, изредка отвечая на его будничные распросы. Опомнилась только тогда, когда Бартемиус поинтересовался, как она справляется со своей потерей. — Какой ещё потерей? — Инганнаморте старается звучать как можно более беззаботно, но внутри паникует ни на шутку. Он умело увлёк её беседой, тем самым заставив потерять бдительность — Взгляд у тебя потухший. Так смотрят только люди, которые кого-то потеряли, — с грустью в голосе произносит Барти, едва весомо касаясь её пальцев своими, но Лидия испуганно одёргивает ладонь, — Мы пришли, — тон его неожиданно меняется, в одночасье становясь холодным. — Прости, я просто… — Чистая кровь, — Крауч называет пароль, полностью игнорируя её попытки оправдаться. До лестницы, ведущей в крыло девочек, он доводит её быстро и в молчании, даже по сторонам не позволяя оглядеться, а посмотреть есть на что. Она-то думала, что попадёт в склеп, а здесь панорамные окна в пол, с видом на озёрные глубины, высокие сводчатые потолки, мраморные стены с барельефами змей и… — Надеюсь, ты запомнила всё, что я тебе рассказывал. Твоя комната в конце коридора, удачно освоиться. Барти очевидно раздражён и обижен, или же, просто пытается сбить зелёную девочку с толку, но не учитывает одного: Лидия всю свою жизнь прожила с искусным манипулятором, потому правила этой игры знает, как никто другой. — Барти, постой, — мягко окликает она, останавливая его за плечо. — Что ещё? — и опять эта странная улыбочка на грани безумия, недобрая и лживая. — Прости, — вкрадчиво произносит Инганнаморте, но тут же, будто пугаясь, одёргивает ладонь от его плеча, — Я очень благодарна тебе за экскурсию и помощь, просто… — воровато озирается по сторонам, словно боится, что кто-то может подслушать их разговор, хотя в гостиной ни души, — Дело в моём отце. Мне разрешено общаться только с теми, кого он лично одобрил. Казалось бы, к чему эти оправдания? Они знакомы всего пару часов, Барти совершенно не импонирует ей как человек, поэтому продолжать общение в планы точно не входит, но… Парниша пугающий и какой-то неуравновешенный, одним словом — настораживающий. С такими иметь недомолвки себе дороже. «Как минимум до тех пор, пока я не получу защиту. Дальше можно будет вежливо послать». — Оно и к лучшему, — хмыкает Крауч и делает шаг вперёд, заставляя её попятиться, — С воспитанными девушками приятнее иметь дело. Правда, и стоят такие соответственно дороже, — неумолимо хочется разразиться тирадой о том, что женщины не товар, но ни время, ни место. К тому же, с такими как этот спорить на подобную тему заведомо бесполезно, — Спокойной ночи, Лидия. Лидия спокойно выдыхает лишь тогда, когда шаги Бартемиуса стихают на вершине лестницы, ведущей в крыло мальчиков. Внутри стойкое ощущение того, что она, сама того не зная, во что-то вляпалась. «Может он правда по взгляду догадался о том, что я кого-то потеряла? Нет, здесь точно замешан отец. Хотя, стал бы он разбрасываться информацией, которая лишила его поста в Министерстве и опозорила?» Одно с другим не вяжется, но если это не папа, то кто подослал Крауча? С какой целью? Ещё и эти «ростбиф», «синьорита». Быть может, она просто превращается в параноика? «Мне срочно надо с ними поговорить. Но, раз Гес ещё не приехала, хотя бы с ним».

***

Вещи разбирать не стала. Когда Лидия нашла дверь со своим именем, выгравированном на серебрянной табличке, поначалу жутко расстроилась. Сверху было ещё одно, а значит, придётся делить комнату с соседкой: Инганнаморте всегда жила одна, в огромной просторной комнате, с окнами в пол и широкой терассой, увитой виноградной лозой. Однако, все печали улетучились в одночасье, стоило лишь получше присмотреться ко второму имени: «Гестия…». Фамилию даже дочитать не удосужилась и, едва сдерживая визг, влетела внутрь спальни. Новая обитель встретила неприветливо — сквозняком, ударишвим в спину, и темнотой. Если с последним помог справиться выключатель на стене, то с первым не помогало ничего, только шерстяная мантия худо-бедно спасала. Одинаковые кровати с тёмно-зелёными балдахинами подписаны не были, поэтому Инганнаморте решила пока занять ту, что справа, но не присваивать окончательно: вдруг какая-то из них раньше принадлежала Гес, а она тут заявилась и давай свои порядки наводить. Переодевшись в белую пижаму с Муми-троллями, и накинув сверху розовую шубку — последние подарки её возлюбленного; Лидия, стараясь передвигаться как можно более бесшумно, шмыгнула в полумрак коридора. Пушистые тапочки пускай и греют, но холодные, скользкие камни беспощадно морозят пятки даже через подошву. Спальню она кое-как нагрела камином, но в коридорах по-прежнему дубак. Мысленно проклиная «грёбаные подземелья» и «холод собачий», она, тихо чертыхаясь себе под нос, добрела до комнаты в крыле мальчиков. Каковы были шансы, что нужный ей человек будет жить именно с Барти? А неважно! К чему производить подсчёты, когда видишь выгравированное имя прямо перед носом. «Вашу ж!» — надежды на то, что чёрная полоса в жизни однажды закончится, таяли всё больше и больше с каждым днём. Делать нечего, ей срочно нужен разговор тет-а-тет с другом. Крауч этот пусть возмущается и делает что захочет, но Лидия никуда не уйдёт, пока не объяснится с дорогим человеком, которого обидела. Собрав волю в кулак, она бесшумно отворяет дверь и проходит в комнату — пустота. Вот только, от чего тогда к щекам стремительно приливает румянец? Видится, от журчащей воды за приоткрытой дверью в ванную. Отогнав подальше постыдные мысли, она оглядывается по сторонам — чистота и порядок, всё разложено, как по линеечке: книги на тумбе стопкой, от большой энциклопедии по Рунам до карманной записной книжки, уголок к уголку. Перевязанная бечёвкой пачка пергамента на рабочем столе, а рядом серебряная чернильница и несколько новеньких письменных перьев. Идеально отглаженная форма Слизерина висит на дверце шкафа, а школьная сумка на стуле набита под завязку — её владелец уже подготовил всё к первому учебному дню. Своё расписание, по заверениям Бартемиуса, Инганнаморте получит только на завтраке, а пока Крауч посоветовал взять с собой набор для письма и весы для ингредиентов. Что же до второй половины комнаты? К огромному удивлению, признаки того, что на ней кто-то проживает, отсутствуют, как и чемодан у изголовья кровати. Либо Барти непомерный минималист, либо его здесь попросту нет. Очень хочется надеяться на последний вариант. — Что ты здесь делаешь, Лидия? — раздаётся за спиной, — Тем более после отбоя. Твой новый друг не объяснил правила? — Инганнаморте оборачивается на него, едва сдерживая подступающие к горлу слёзы. Столько месяцев единственным, о чём она мечтала, было увидеть Гес и, конечно, его: чёрные кудрявые волосы сейчас влажные после душа, карие глаза с оранжевыми прожилками, всегда глядящие на неё тепло, теперь полны холода и обиды. Само собой, сноб его уровня не мог позволить себе выйти из ванной в одном полотенце: изумрудная шёлковая пижама без единой складки, щёки гладко выбриты, а аромат хвойного бальзама после бритья чувствуется даже на расстоянии, — Мне повторить вопрос, Лидия? На негнущихся ногах она делает пару шагов вперёд и останавливается прямо напротив, смотря на него, точно впервые встретила. — Можно тебя обнять? — да, знает, для сначала надо бы объясниться, но ей так сильно не хватало его этим летом. Любимое время года, в тысяча девятьсот семьдесят седьмом, было больше похоже на пытку. — Могу я услышать объяснения? — продолжает стоять на своём, не желая сдаваться так быстро под умоляющим взглядом лазурных глаз. — Я скучала по тебе, — Лидия рывком подаётся вперёд и обхватывает его за торс, утыкаясь носом в плечо. Шансы того, оттолкнёт он её или нет, пятьдесят на пятьдесят, но других вариантов, как ещё поступить, она сейчас попросту не видит, — Прости меня, знаю, надо было рассказать правду, но не могла, — всхлипывает, ощущая, как горькие слёзы хлынули вниз по щекам, пропитывая шёлк юношеской пижамной рубашки, — Я правда очень скучала по тебе, Реджи. Прости.

***

Сириус переступает бортик ванной, утопая босыми пятками в мягком ковре. Вокруг настоящая баня: откуда у него взялась странная привычка мыться в кипятке самому непонятно, но это приносит немыслимое удовольствие: столько тепла и комфорта. С волнистых тёмно-каштановых волос, доходящих до плеч, стекают капли, из-за чего по телу пробегает табун мурашек: после кипятка даже слегка подостывшая вода кажется ледяной. Блэк хватает с тумбы бутылку пива и допивает залпом, пускай там и оставлась ещё добрая половина. Отличное начало для их с Мародёрами вечеринки: покутят до часиков двух ночи и мирно разойдутся спать, а завтра, великий и ужасный похититель женских сердец всея Хогвартса, начнёт выслеживать новую добычу. «Кстати, надо выяснить, где пташка сейчас. Наверняка уже в постели, как все хорошие девочки». Больше всего в этой жизни, после огневиски и курева, он любит открывать тёмные стороны в таких хороших девочках, показывать достопочтенным миледи то, кем они являются на самом деле. А потом, с чувством выполненного долга, убираться восвояси и больше никогда не общаться. Сириус толчком плеча отворяет дверь в комнату, не обращая никакого внимания на то, что полотенце, обвязанное вокруг бёдер, держится на честном слове. Питер развалился на кровати, откинувшись головой на стену, и мерно потягивает косяк, выпуская тонкие струйки дыма. Джеймс валяется спиной на простынях, кидая квоффл о спинку кровати; туда-сюда, туда-сюда, аж голова кругом. Ремус сидит, низко склонившись над рабочим столом, и что-то кропотливо вырисовывает на пергаменте: буквы у него такие ровные и красивые, каждая с завитушкой, будто он работу для олимпиады по каллиграфии готовит, а не список дежурств на месяц. Крауч, оказалось, любитель скидывать нудную работу на «подчинённых». А Люпин что? Ему только в радость быть полезным. — Сохатый, подгони-ка карту. — Может тебе ещё и укладку сделать, Бродяга? — возмущается Поттер: ни здрасьте, ни пожалуйста. — Обойдусь, мой хаер и так безупречен, — Блэк думает так не только о причёске: его подкачанное тело, длинные пальцы, аристократически бледное лицо с острыми чертами, слегка пухлые губы; он весь — синоним слова совершенство. Нескончаемый поток собственных льстивых мыслей прерывает звонкий шлепок по заднице: Джеймс, с точностью бывалого игрока в квиддич, таки соизволил поделиться картой. От неожиданного столкновения с пергаментом, полотенце падает с бёдер Сириуса прямо на пол. Ситуация курьёзная, но его она только веселит. — Бля, пёс блохастый, оденься! — Поттер неприязненно морщится и, призывая прикрыться, на автомате кидает в друга подушкой. Следом приходит осознание — спать на ней он больше не сможет. В особенности, после того как Блэк несколько раз качает бёдрами вперёд-назад, не забывая фальшиво постанывать. — Бродяга, самому не стыдно? — Ремус даже смотреть на эту вакханалию не планирует, как и пытаться остановить — бесполезно; просто устало качает головой и потирает переносицу. — Стыд — чувство мне незнакомое, Луни, — Сириус поднимает карту и неспеша проходит к кровати, оставляя полотенце валяться посреди комнаты. Сделав одолжение друзьям, Блэк всё же натягивает пижамные штаны и падает на покрывало, хватая с тумбы волшебную палочку и новую бутылку пива. Сам не зная как, Люпин уговорил этих неугомонных хотя бы на сегодня отказаться от огневиски, остановившись на пиве и травке. Конечно, Рем голосовал за то, чтобы обойтись и без последнего, но в ответ получил коллективные возмущения и угрозу вооружённого восстания; пришлось идти на компромисс. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — произносит заученную фразу Сириус и, дав чернилам проступить по всему периметру пергамента, принимается искать нужное имя. — Эй, Сири, а нахер тебе карта? — плотоядно ухмыляется Джим, переглядываясь с Питом, на лице которого сияет пьяная улыбка. — Надо кое-что проверить. — Это как-то связано с новенькой змейкой? — Не твоё дело, крысёныш, — беззлобно отмахивается Блэк, — Кстати, подгон, как и обещал, — Пит глазам своим поверить не может, глядя на то, чем трясёт в свободной руке Сириус. — Чё, реально последний альбом? Твою ж! Как достал? Там же очереди… — Питер ураганом подлетает к кровати друга и садится на край, осторожно забирая пластинку; крутит-вертит, рассматривая со всех сторон, налюбоваться не может. — Что значит «как»? — со всей возможной серьёзностью произносит Бродяга, — Anarchy in UK — новый завет Сида. Разбил витрину ночью и спиздил. — Чего?! — тут уже Ремус не выдерживает и оборачивается, таращась на друга глазами по пять сиклей. — Не ссы, я сбежал до приезда пигсов, — он пожимает плечами и озорно подмигивает Люпину, — Кстати, добрый дядюшка Сириус Клаус и вам подарочки принёс. — Если после этого ты спустишь штаны, как на четвёртом… — Джим хватается за оправу круглых очков, в любой момент готовясь их снять. — Кто старое помянет, тому глаз… — Минут назад ты трахнул мою подушку! — на кой чёрт Джеймс посылает в друга еще одну, известно одному Мерлину. — Ты сам в меня её кинул, олень, — Блэк ловко уворачивается и принимается копаться в чемодане, — Подходите поближе. — Эй, Сириус… — Подожди, Хвост. Дай другим тоже… — Но это важно, — не без доли робости, но таки настаивает Питер. — Теперь уже мне интересно, — Поттер падает на кровать рядом с Питом и взглядом скользит по Карте Мародёров, пытаясь отыскать, что же так взволновало их хвостика, — Хера себе, реально ситуация. — Бля, не хотите подарки, как хотите, придурки, — обижено бурчит Сириус, не понимая, по какой причине эти сволочи решили прервать его час славы: подарки друзьям он выбирал с особым трепетом и вниманием, — Чё там? – Сириус смотрит на Карту, а точнее туда, куда тыкает пальцем Петтигрю, — Какого… — точка с именем Лидия Инганнаморте в одной из спален мальчиков Слизерина. В какой конкретно сомнений нет, ведь это единственная комната, которую Бродяга нанёс досконально точно, вплоть до расположения мебели. Спустя десяток секунд, точка Лидии сливается воедино с другой. Сердце Сириуса пропускает удар. Сегодня за ужином в Большом зале, Блэк разглядывал стол змей как и из спортивного интереса к новенькой, так и из желания хоть на секунду поймать его взгляд; но младший брат, с которым они не виделись вживую больше года, на контакт идти не стремился, даже зрительный. Регулус весь вечер тупо пялился в свою тарелку, а единственный раз, когда тот обеспокоенно глянул на Инганнаморте, Сириус пропустил, отвлёкшись на болтовню с Мародёрами. — Хэй, Сири, — за столько лет Джеймс на раз-два научился распознавать настроение друга по мельчайшим деталям, — Твой, кхм, брат, — так называть этого гадёныша противно, ведь единственный настоящий брат Сириуса — он, Джим, и никто другой, — Может всё не… — Пойду прогуляюсь. Бродяга, не обращая внимания на обеспокоенные протесты друзей, забирает пергамент себе и вскакивает с кровати. Не соображая, натягивает первую попавшуюся толстовку задом наперёд, на ходу влезая в кеды, и скрывается в коридоре, громко хлопнув дверью. Джеймс откидывается на спинку кровати и в ярости бьёт кулаком по матрасу. Пока этот гадкий змеёныш отсутствовал в школе, всё было великолепно: их с Мародёрами шестой курс, без преувеличения, можно назвать ле-ген-дар-ным. Седьмой же, кажется, обещает быть провальным, учитывая начало. — Хвост, тащи огневиски. — Джим, мы же договорились, — вяло протестует Ремус, глядя на то, как Питер спешит к своему чемодану. — Это было до сложившихся обстоятельств, Лунатик, — невесело хмыкает Поттер, хватая с тумбы сигареты, оставленные Бродягой. Так-то, капитан команды Гриффиндора не курит, но… — Каких ещё обстоятельств? Тебя Лили завтра утром убьёт, Сохатый. — Отягчающих обстоятельств, Луни, отягчающих… — философски подытоживает Джим, делая глоток из горла бутылки, услужливо поднесённой Питером.

***

Он лежит на кровати, гладя ладонью по спутанным девичьим волосам; запах жасмина забивается в ноздри, путая сознание и мысли. Или же, быть может виноват вовсе не дурманящий запах, а факт того, что Регулус никогда не делил одну постель с девушкой? Лидия мирно сопит на его гурди, периодически шмыгая носом, а лицо до сих пор красное от слез. Её розовая нелепая шуба, пух от которой теперь смешивается с пылью, валяется на полу, как и пушистые тапочки. Она по-прежнему в белой фланелевой пижаме с… бегемотами? Что это за странные существа, изображённые на одежде Инганнаморте, Регулусу неизвестно. А есть ли разница? Всё меркнет на фоне того, что она снова рядом с ним, близко непозволительно, вопиюще неприлично близко: прижимается доверчиво, льнёт, во сне гладит по плечу. Реджи гасит свечу на тумбе и сползает вниз, укладываясь на подушку. Лидия что-то сонно-недовольно бурчит и закидывает на него ногу, а у Регулуса дыхание спирает в одночасье. Надо было всё же её выпроводить, но после непрекращающихся истеричных «Умоляю, прости!» и «Мне жаль, я хотела, но боялась!», у него язык не повернулся отправить её проспаться. Зато повернулся сказать: «Non piangere, sirenetta». Блэк отлично знает, как подругу успокаивает звучание родного итальянского. « — В итальянском я слышу шум моего моря, Реджи», — призналась она, пока они сидели на пляже, а морской прибой ласкал их оголённые ступни. Регулус бы в жизни ботинок не снял при посторонних, но эта ведьма как-то его уломала. Блэк прикрывает глаза, делая глубокие вдох-выдох. Лидия не знает, что он простил её ещё в конце июня, а остальное время тупо страдал из-за того, что не может увидеть, даже просто написать. «Надеюсь, однажды и она сможет простить меня в ответ».