Часть 4. «Прогулка по лабиринту»

Часть 4. «Прогулка по лабиринту»

Они шагали по узким коридорам, стены которых были украшены плакатами с аниматрониками. Мерцающий свет создавал иллюзию движения, а из темных углов доносились загадочные звуки — то ли скрип механизмов, то ли шепот. — Это место… Оно словно живое, — произнес Спрингтрап, ведя Фангл мимо разбитых витрин. — Каждый уголок хранит воспоминания о том, что здесь происходило. Фантомы, подобные тебе, — это не просто призраки. Они — отражение боли, страха и ярости... — Спрингтрап говорил с восхищением, размышляя о природе Фантомов. Фангл слушала его внимательно, её глаза блестели в полумраке: — А ты? — спросила она, повернувшись к нему. — Ты тоже часть этой истории? Спрингтрап замер. Он хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Вместо этого он указал на одну из витрин, где лежала маска Той Фокси: — Ты помнишь её? Фангл подошла ближе, её пальцы коснулись стекла: — Я… я чувствую, что это моё. Но я не помню, как это было. Флэйм хмыкнул: — Мы все такие. Но это не значит, что мы ничего не стоим! Уверен мы куда лучше наших «предков» Фангл замерла, прислушиваясь. Её вторая голова медленно повернулась в сторону глухого бокового коридора, где тени казались особенно густыми, почти осязаемыми. С потолка свисала гирлянда из бумажных пятиконечных звёзд, покрытых чем‑то таким, что в слабом свете они ярко блестели во тьме коридора. — Слышите? — прошептала она. — Кто‑то плачет… совсем рядом. Спрингтрап напрягся. Он знал этот плач — тихий, прерывистый, с нотками детской безысходности. Он слышал его каждую ночь, но сейчас звук стал отчётливее, будто источник приблизился. Флэйм, до этого весело насвистывавший какую‑то безумную мелодию, внезапно замолчал. Его глазница погасла, а крюк безвольно опустился: — Да нечего удивительного. Каждый день — одно и то же, никогда не закончится. Я пытался искать источник, но, кажется, это даже не магнитофон с аудиозаписью для создания ауры… — Флэйм говорил раздражённо: эти звуки лабиринта явно доконали его. Из темноты донёсся лёгкий звон — будто кто‑то перебирал бусы или стеклянные подвески. Затем — шорох ткани, слишком мягкий для ржавых механизмов лабиринта. — Кто здесь? — хрипло спросил Спрингтрап, но ответа не последовало. Лишь плач стал громче, обретя форму слов: — Заберите меня… заберите меня отсюда… Фангл не испугалась, лишь заинтересована округлила черные глаза и шагнула вперёд, её уши дрожали, улавливая малейшие колебания воздуха. Флэйм взглянул на белую лисицу и решил осторожными шагами направиться прямо за ней, держась у её спины. Он не боялся, если кто‑то вновь родится из пустоты, но беспокойство было неотъемлемой частью его характера. Фокси любил прятаться и был самым «скромным» аниматроником — как однажды говорил парень из телефона в первой пиццерии, в инструктаже для охранников. — Это… это не фантом, — прошептал он, хотя и не был вполне уверен в своих доводах. — Фантомы, которых я знаю как брата и сестру, появлялись совсем не так. Они являли свои образы гораздо тише. А сейчас… как будто какая‑то истеричка хохочет от безумия и неизвестно ещё чего. Фокси, конечно, и сам был весьма активным в своём образе, но тех, кто мог бы стать шумнее его, он недолюбливал — уже с того момента, как только услышал, даже не зная лица ненормальной. Но это точно была «она»: смех или плач был звонким и хрустальным, как у девушки. — Это что‑то другое. Что‑то ненормальное… — сказал он, будто сам и другие фантомы были нормальными. Внезапно в конце коридора вспыхнул тусклый свет — не жёлтый, как от газовых ламп, а бледно‑голубой, почти лунный. Включился старый игровой аркадный автомат из коридора. В его отблесках появилась фигура худощавой, не очень высокой девушки в плотном плаще. «Фантом Марионетка (Мими)» — Её облик поражал куда больше, чем облик Фантомной Чики. Учитывая, что это была Марионетка, которую Спрингтрап и Уильям Афтон знали лично, — грубую и скромную девушку, напоминавшую характером «защитника» и «мать», — её фантомный образ озадачил мистера Афтона. Он скривил лицо в недоумении, опустив уши и голову немного набок, словно убеждаясь, что глаза его не обманывают. Короткие прямые волосы с белой прямой челкой, кожа была намного серее чем белый цвет ее челки и узоры в виде полос на ногах и руках Мимино. Откровенный наряд, напоминающий театральный костюм куртизанки, с обилием сетки - кружев и блёсток контрастировал с призрачной серости кожи. Плащ — снаружи чёрный, внутри белый, разумеется, с полосками — когда‑то, вероятно, был роскошным, но теперь изодран в нескольких местах, а блёстки осыпались, оставляя на полу мерцающие следы. Движения были резкими, почти судорожными, словно её тело не до конца подчинялось ей. Но первое, что бросалось в глаза, — её глаза. Чёрные, как бездонные колодцы, с двумя белыми кругами‑отблесками, словно застывшие зрачки неведомого зверя. Мими обожала глаза — свои и чужие. Она могла часами разглядывать их, заворожённо шептать о их красоте, а порой — пытаться коснуться, будто желая проникнуть внутрь, увидеть то, что скрыто за радужкой. — О‑о‑о, какие тут собрались милашки! — она покрутилась, демонстрируя себя, переместилась, явив свой облик прямо перед самым выделяющимся аниматроником — латунным зайцем в официальном костюме-фраке. Затем ткнула пальцем в грудь Спрингтрапа. — А ты, мой пружинный красавчик, будешь моим боссом? Обожаю властных мужчин! — с ходу выдала Мими. В голове Спрингтрапа появилось много вопросов. Отдалённо он стал слышать гудение, словно помехи на старом радиоприёмнике. «С чего это я должен быть чьим‑то боссом?» — пронеслось у него в голове. Но вслух он, конечно, ничего не произнёс: лишь опустил свои зайчьи уши к затылку и невозмутимо пронзал марионетку взглядом. Это была не та Марионетка, которую он знал. Вероятно, это совсем другая личность, но недоверие к кукольному личику оставалось. Её голос звучал как перезвон хрустальных колокольчиков, но в нём сквозила странная, тревожная вибрация — будто за каждым словом скрывался крик. Спрингтрап лишь скривился: — Ты кто такая? — Мими, сладкая моя, — она подчеркнула свои слова так, будто к ней обязательно должны обращаться именно «сладкая моя». Она сделала шаг вперёд, её каблуки стучали по бетонному полу с неестественной чёткостью. Неожиданным действием стало то, что она чуть ли не упала ему на грудь — абсолютно специально, это было прекрасно заметно в её поведении. — Ой, какой холодный! Но я растоплю это сердце… — промурлыкала кукла, положив щёку на металлическую грудь аниматроника. Её не смущали ни смрад, ни относительно жуткий и покалеченный образ измученного старого убийцы. Спрингтрап не хотел как‑то реагировать на эти действия со стороны Мими. Он всё ещё был озадачен и пребывал в ступоре, пытаясь осознать её скрытые намерения. Фангл наблюдала за ними с привычной для неё любознательностью и забавой. Её вторая голова наклонилась, изучая Мими с нескрываемым любопытством: она буквально впилась взглядом в образовавшуюся парочку в коридоре и тихо усмехалась над этим. Флэйм же отступил ещё дальше. Его взгляд затуманился от такого же непонимания, как и у Спрингтрапа. Фокси считал себя красавчиком и очень харизматичным парнем, но вот это… Спрингтрап пал на выбор такой милой куколки. Флэйм никогда не поймёт женщин… — Не нравится мне она, — пробормотал он. — В ней что‑то… не так. Она сломанная или что?.. Мими рассмеялась — звонко, почти истерично. Понимая недоумение других, она подставила руку ко рту, который широко раскрылся во время едкого смеха: — Сломанная? О, да! Но разве не все мы здесь такие? — она развернулась к Фангл, её юбка взметнулась, обнажив бледные, исцарапанные ноги. — А ты… ты интересная. Две головы — это так… изысканно… И полезно, наверное… Хотя выглядит малость уродливо, — без доли смущения и сдержанности высказалась Мими. Что‑то в образе Мангл ей не понравилось, и она не стала этого скрывать. Фангл не ответила. Её глаза сузились, будто она пыталась разглядеть что‑то за маской безумия Мими. В отличие от остальных, Фангл не испытывала страха — лишь острый интерес к новой сущности. Она медленно обошла Мими по кругу, внимательно изучая её движения и мимику: — Почему ты плачешь? — вдруг спросила она, остановившись напротив и указав пальцем на лицо собеседницы, подчёркивая, что на маске куклы‑марионетки нарисованы фиолетовые полосы, предположительно изображающие слёзы. Мими замерла. Её улыбка дрогнула, а глаза на мгновение потухли. Она нахмурилась, словно Фангл перешла все границы, оскорбив её до глубины души: — Плачу? О, это просто… эхо. Здесь все плачут. Стены, пол, даже воздух. Но я не плачу. Я смеюсь! — она снова рассмеялась, но в этом смехе слышались истерические нотки. Спрингтрап посмотрел на неё с холодным равнодушием, но внутри что‑то шевельнулось. Он знал, что Мими — не просто ещё один фантом. Сама по себе Марионетка всегда была главнее и старше всех душ людей, которых он когда‑либо убивал… Возможно, Марионетка была действительно взрослой — одной из тех, кто лез туда, куда не следовало, и убийце пришлось избавиться от помехи. В ней было что‑то древнее, почти забытое, что‑то, связывающее её с самыми тёмными тайнами «Фазбер Интертеймент». — Что ты здесь делаешь? — спросил он жёстко. — Ищу… — её голос стал тише, почти шёпотом. Она подвела сжатые в кулаки ладони к щекам и поочерёдно раскрыла каждый палец, словно показывая какую‑то магию. — Ищу того, кто меня услышит. Кто не отвернётся. Кто не скажет: «Ты всего лишь иллюзия». — Она скривилась, словно повторяя слова какого‑то посетителя лабиринта, который однажды заметил её и сказал нечто подобное, оставив рану на душе девушки, ещё не полностью разобравшейся в самой себе после первого появления в этой реальности. Она шагнула к Спрингтрапу, её рука дрожала, пытаясь коснуться его ржавого плеча. Но он отступил, и её пальцы схватили лишь воздух. — Ты тоже не услышишь, — вздохнула она, и в её глазах вспыхнула боль, быстро скрытая новой маской безудержного веселья. — Но это ничего! Я всё равно буду рядом. Всегда! Не то что эта угрюмая и суровая Марионетка! Поверь, я куда лучше неё! — Её голос внезапно стал жалобным, и она сложила руки на груди у сердца, словно в чём‑то признавалась или пыталась объяснить своё поведение. — Во всём лучше. — Эгоцентризм куклы сразу же вернулся, и она махнула рукой по своим коротким волосам, чтобы те красиво распушились, поднявшись в воздухе и открыв больше её кукольного личика. Она пыталась всем видом показать свою красоту. Хотя, так или иначе, все фантомы оставались с той самой изюминкой в виде «помех», «обугленности» и «ожогов». К этому ещё нужно было привыкнуть, чтобы разглядеть что‑то красивое в них. Она закружилась, её блёстки рассыпались по полу, как звёзды, упавшие с неба. Затем, внезапно, она остановилась и посмотрела на Фангл. В этот момент Мими впервые по‑настоящему заметила вторую голову Фангл — не как курьёз, а как особенность, придающую той необычайную, почти гипнотическую привлекательность. Больше голов — больше глаз. Хотя, кажется, у этой Мангл так и оставалось два глаза, ведь с обоих лиц было вырвано по одному глазу оставляя после себя только пару проводов. Это сразу же сняло улыбку с лица Мими, исказив её в разочарование. А ещё этот пристальный взгляд лисицы напрягал. «Почему она так смотрит на него? Почему так внимательно изучает?» — пронеслось в голове Мими, и впервые за долгое время её охватила не просто тоска, а острая ревность. Она не стала сразу говорить и показываться. Но появилась она намного раньше кого‑либо в этом парке — вероятно, даже раньше Спрингтрапа или вместе с ним. Она долго наблюдала со стороны и зачастую пребывала в самом дальнем уровне лабиринта. (Лабиринт намного больше, чем представляется в третьей части FNaF) Это многоуровневый комплекс с несколькими этажами, в котором действительно можно заблудиться. Наблюдая, в частности, за Спрингтрапом — главным экспонатом музея, — она больше всего была заворожена его глазами. Они отличались от всех. В то время как у фантомов глаза были чёрными с двумя белыми кругами, у него они выглядели… иначе. Словно в одной оболочке скрывалось несколько взглядов: стеклянные зелёные глаза золотого Бонни, проткнувшие серебряные глаза Уильяма Афтона. Это было страшное явление — следствие катастрофы, когда неустойчивая система пружинного аниматроника сломалась и передавила человека эндоскелетом внутри. Мими не могла оторвать взгляда. Её пальцы дрожали от желания коснуться, изучить, понять, как такое возможно: — А ты… ты хочешь узнать секрет? — её голос стал тихим, почти заговорщическим, но теперь в нём звучала нотка настороженности. Спрингтрап не был заинтересован в том, о чём говорила Мими. Но, так уж и быть, не стал её расстраивать и едва заметно кивнул: — И что же за секрет? — Оригинальная Марионетка здесь, — сказала она, прикрывая ладонью рот и говоря максимально шёпотом, будто беспокоясь, что кто‑то мог услышать или прочитать её слова по губам. Но так же в голосе отразилась усмешка, словно она нарушает какое-то правило во имя забавы. Пока кукла отвечала, Спрингтрап облокотился на стену, равнодушно смотря на неё. Но новость заставила его уши резко подняться, а взгляд — принять выражение недоумения: — Её здесь нет… — чуть ли не сдерживая грубую усмешку, отрицал мистер Салли, складывая руки крестом на груди. Мими улыбнулась, заметив реакцию: она поняла, что смогла проникнуть в его чувства чуть глубже. — Нет, она здесь… Спрингтрап смутился и покачал головой, поднимая руку и сутулясь, всё ещё придерживаясь стены. Положив руку на лицо, он стал потирать виски от головной боли, которая внезапно пронзила его неприятной пульсацией: — Нет… Я обошёл весь лабиринт сотни раз. Её здесь нет. — А как, по‑твоему, я могла появиться, если здесь нет ни намёка на Марионетку?.. — Она тыльной стороной ладони подвела к лицу, подчёркивая контуры своего тела и вставая на носочки, пытаясь казаться милой. — Она просто не хочет тебя видеть. Она сказала мне ничего не раскрывать, но как я могу что‑то от кого‑то скрывать? — Она ещё шире улыбнулась, пытаясь расположить к себе Спрингтрапа и получить желаемое внимание. Однако Спрингтрап нахмурился после этого ответа. Всё выглядело так, будто он и сам не хотел знать то, о чём поведала Фантомная Мими. Мими озадачилась и покраснела от такого взгляда. Чуть убавив свой пыл и радость, она отвела взгляд в сторону, пытаясь осознать что‑то, расслабила тело, опустив руки и голову. Наступило длительное и неловкое молчание. Спрингтрап недовольно продолжал сверлить чёрную девушку злым взглядом. В этой тишине наконец стал слышен гул и свист газа внутри труб, старые лампы и гул ветра в вентиляционных шахтах. Фантом Мангл и Фокси продолжали просто наблюдать. Потом Флэйм, не выдержав неловкости, поднял руку с крюком вверх и начал говорить: — Так… У нас вроде был экскурс по лабиринту! — напомнил он, надеясь, что все вернутся к этому занятию. Хоть сам Флэйм считал это скучным, для новеньких так или иначе полезно знать свой «дом». Фантомная Мари обернулась на Фокси, а потом в её голове будто что‑то щёлкнуло, и она сказала: — Я могу рассказать, где она обычно бывает? — настороженно спросила она, поняв, что Спрингтрап, кажется, не так уж и хочет знать об оригинальной Марионетке. С какой‑то стороны это привело Мими даже в радость и пробудило надежду. После недолгой паузы, поскольку ей не ответили, она добавила: — Здесь есть место, где плач становится громче. Где стены шепчут имена. Хочешь пойти со мной? Могу показать. Оно достаточно скрытое — чтобы туда попасть, посетители должны пройти головоломку. И она доступна только при покупке VIP‑билета. — Подчеркнула кукла, подняв палец вверх и состроив умный и важный вид. Фангл колебалась, но любопытство пересилило. Она кивнула: головоломки — это интересно: — Я не против. Почему бы не продолжить оттуда? — решила подбадривающе ответить фантомной марионетке и посмотрела на Спрингтрапа с лёгкой улыбкой, тоже пытаясь его уговорить в чём‑то — в том, к чему пыталась склонить Мими, хоть Мангл и не совсем понимала, о чём или о ком они говорили. Спрингтрап поднял взгляд сначала на Флэйма, потом на Фангл, а затем — на Мими. Всего на секунду. После его взгляд ушёл в сторону, вдаль коридора: — Флэйм, ты же тоже вполне знаешь этот парк. Сопроводи этих девушек сам… Я устал. Мои механизмы не могут так долго бродить по этому парку… Фантом Фокси удивился и широко улыбнулся, подняв уши и завиляв хвостом. Он был доволен тем, что Спрингтрап ушёл. Однако девушки озадачились одновременно и, кажется, расстроились. Особенно Мими. А когда Спрингтрап ушёл в следующий ближайший проход коридора, кукла надула губки и резко сложила руки на груди в недовольстве и обиде. От неё даже можно было заметить, как пошёл пар от злости. Фангл посмотрела на Флэйма, а вторая голова оставалась повёрнутой к марионетке. — Мы его чем‑то обидели? Хм… — Фангл задумалась и решила спросить, оглядываясь своей основной головой то на Мими, то на Флэйма. — Кто такая Марионетка? Мими улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, но улыбка вышла натянутой. Внутри неё разгоралось неприятное чувство: Фангл со своей странной двойственностью и безмятежным любопытством невольно бросала вызов её притязаниям на внимание Спрингтрапа. А его глаза… они манили, пугали и возбуждали одновременно. — Очень злая женщина… И неприятная… Не советую вам с ней встречаться… Думаю, она нас, фантомов, недолюбливает… — скромно ответила обиженная кукла, едва поглядывая на лисицу. Флэйм нахмурился и посмотрел на Фантомную Мари. — Если она похожа на тебя, то я понимаю, о чём ты говоришь… — Лис не то чтобы хотел обидеть — просто редко задумывался над своими словами и выдавал первое, что придёт в голову, считая свои фразы эдакой «шуткой». — Ну ладно. Может быть, сейчас не время говорить о каких‑то Марионетках. Может, мы всё‑таки прогуляемся по лабиринту? Не хочу потом заблудиться, если останусь одна, — попыталась заострить внимание на выдуманной причине Фангл. Она явно не боялась заблудиться: если что, без проблем пройдёт напролом через все стены в парке, найдёт хоть кого‑то или будет долго орать своим раздражающим сломанным динамиком, пока на неё не придёт хоть кто‑нибудь :3 Фантомная Марионетка попыталась себя успокоить. Но ей было обидно — невероятно обидно. Не такой она хотела видеть первую встречу со своим «кумиром». Когда Фангл предложила продолжить прогулку, Мими пожала плечами и безразлично ответила: — Тогда за мной. Но будьте осторожны… — Она оглянулась на Фангл и Флэйма. — Здесь всё не то, чем кажется. И она шагнула в темноту, а Фангл последовала за ней. Мими шла впереди, но постоянно оборачивалась, следя за тем, как Фангл двигается, как поворачивает обе головы — словно видит мир одновременно с двух точек зрения. Каждое её движение усиливало в Мими растущее ощущение угрозы — не физической, а той, что ранит глубже: угрозы потерять единственный шанс на внимание того, кто, как ей казалось, мог её понять. Флэйм оставался в тишине, нарушаемой лишь отдалённым звоном блёсток и тихим плачем, который, казалось, исходил из самих стен. Но теперь к этому звуку примешивалось ещё что‑то — едва уловимое напряжение, рождённое зарождающимся соперничеством двух фантомов за внимание одинокого материального существа из лабиринта. «Краткая справка о природе Спрингтрапа» Спрингтрап отличался от фантомов не только глазами. Он был «реальным», настоящим роботом‑аниматроником — одним из самых первых прототипов Бонни. В нём не было характерных для фантомов ожогов и угольных полос. Вместо этого — пропитанный ржавчиной и влагой старый костюм, пролежавший долгие годы. В этом можно понять, что Спрингтрап самый «древний» аниматроник, а Фантомы самые молодые создания «Фазбер Интертеймент». Внутри него покоилось тело мёртвого человека, уже сросшееся с механизмами: кровь и сухожилия пропитали ткань, слившись с металлом. До попадания в лабиринт «Ужаса Фазбера» он находился в «секретной комнате» — душной, влажной, с капающим с потолка дождём. Эта атмосфера медленно сводила с ума, усиливая ощущение безысходности и необратимости произошедшего. Именно поэтому он был не фантом, а нечто большее — живой памятник трагедии, застрявший между реальным и призрачным миром «Ужаса Фазбера».