Вечный странник на земле

Кровавый Потоп не знал преград. Багровый океан боли поглощал континенты, стирая границы государств и поглощая миллиарды жизней. Это была апокалиптичная агония, возведённая в абсолют, конец света, рождённый из первородного греха. Однако даже у всего этого Армагеддона должен был быть предел. И сей предел лежал в мёртвых пустошах, вдали от цивилизации. Там, под слоем потрескавшейся, бесплодной земли, покоился тот, кто давно отгородился от суеты оного мира. Каин с конца Бронзового века скитался по свету, прожив сотни жизней под разными именами, но груз идеальной памяти - проклятие, не позволяющее забыть ни одной детали, ни одной смерти, ни одного века страданий - в итоге оказался слишком тяжёл. Братоубийца ушёл в изгнание, впав в глубокое, безмолвное оцепенение, надеясь, что время поглотит его, но время лишь принесло к нему очередной Потоп. Когда первая волна кипящей, проклятой крови коснулась гиблой почвы пустошей, земля не просто зашипела. Пространство содрогнулось от концептуального парадокса. Кровь просочилась сквозь трещины и коснулась металла. Под недрами тускло блеснули древние кибернетические протезы из бериллиевой бронзы. Руки, ноги и искусственный позвоночник аномального человека завибрировали, откликаясь на угрозу. Это были не обычные механизмы. В эпоху Бронзового века, ко времени начала Первой Оккультной Войны - чудовищной Войны Плоти, - он пал от руки своего безумного брата. Тем не менее, механиты, последователи Разбитого Бога, нашли его изувеченное тело. Они сотворили невозможное и воскресили его как Кабиля Пересобранного - божественное чудо МЕХАН, машину и плоть, слитые воедино для победы над нечестивой скверной САРКИК'И. Воскрешение лишило его большинства воспоминаний о прошлой жизни, оставив только призрачный, болезненный силуэт брата и саму суть его проклятия. И именно это проклятие, наложенное самим Адамом, сейчас пробудилось. Отец изгнал сына из долины, обрёк на вечные скитания и отравил саму его суть: любая жизнь, растущая из почвы, обращалась в прах от его присутствия, чтобы грешник никогда больше не смог возделывать землю. Но было и ещё одно условие. Метка защиты и наказания одновременно. Всякий вред, направленный на него, отражался на того, кто его причинил. Кровавый Потоп, несущий в себе яд Ангра-Майнью и волю Авеля, был беспрецедентной атакой планетарного масштаба. Мужчина открыл глаза и на его лбу вспыхнул древний, ослепительно яркий символ. В тот же миг мировое бедствие остановилось. Алые волны, возвышающиеся на сотни метров, замерли в воздухе, будто наткнувшись на невидимую стену. Закон Грааля, сотканный из людских желаний и грязи, столкнулся с Законом Творца, высеченным в самом фундаменте мироздания. И человеческая магия, усиленная чарами Дэвона, дрогнула. Вся колоссальная энергия боли, вся ненависть Ангра-Майнью, обрушившаяся на Каина, отразилась вспять. Не физической волной, а концептуальным ударом, который с невероятной скоростью пронёсся обратно к своему источнику, прямо в эпицентр - в разрушенный до основания Фуюки. Авель, находящийся в центре багрового океана, вдруг застыл, почувствовав, как в его грудь ударила сила, превосходящая всё, что он когда-либо испытывал. Это была не чужая атака - это был его собственный Потоп, его собственная боль и абсолютное зло Ангра-Майнью, умноженные семикратно и возвращённые назад безжалостной Меткой брата. Внутри убиенного раздался вопль. Ангра-Майнью - сущность, состоящая из шести миллиардов проклятий, не смогла выдержать тяжести собственного греха, отражённого обратно. Вся Грязь Грааля, наполнявшая обсидиановое тело мясника, начала стремительно испаряться, сгорая в пламени первозданного закона. «Всё Зло Мира» оказалось стёрто за одну долю секунды, разорванное на субатомном уровне концепцией Метки Каина. Его же сосуд опустился на колени. Клинок Бездны в его руке рассыпался пеплом. Небо над пустырём стремительно светлело, а Кровавый Потоп по всей Земле начал распадаться, обращаясь в безобидный красный пар. Серые очи палача человеческого прояснились. В них более не было ни Ангра-Майнью, ни ярости. Лишь неведомая доселе усталость. — Брат... — Прошептали его губы, прежде чем тело распалось на мириады серых пылинок, втянутых обратно в чёрный каменный саркофаг, брошенный где-то на территории бывшего Фуюки. Цикл смерти и возрождения возобновился. Гроб с мощным лязгом захлопнулся, и мир погрузился в тишину. В далёких пустошах почва разверзлась. Каин, чьё тело было облачено в пыль веков и сияющую бериллиевую бронзу, выбрался на поверхность. Он посмотрел на свои металлические руки, всё ещё гудящие от напряжения божественной Метки. Воздух вокруг него был свежим. Потоп исчез, оставив после себя лишь влажную землю, на коей из-за его присутствия тут же начали вянуть редкие выжившие травинки. Пересобранный поднял взгляд к горизонту, туда, где за тысячи километров только что захлопнулась крышка саркофага. Идеальная память услужливо подкинула ему картины из далёкого прошлого: зелёная долина, кровь на камне, слёзы отца и матери. И лицо Авеля. Тот понял, чья воля стояла за этим океаном крови, и знал, что смерть для его брата - это не конец, а пауза перед новым приступом яростного безумия. Пробуждённый поправил обрывки своего древнего плаща. На его лике, лишённом возраста, отразилась бесконечная, тягостная решимость. — Я иду за тобой, Хевел. — Тихо ответствовал скиталец и сделал первый шаг. Его путь лежал в былую страну восходящего солнца, ныне целиком смытую в забвение истории. Бронзовый век закончился тысячелетия назад, но война двух братьев была далека от завершения. Океан крови отступил, но шрамы, оставленные им на теле планеты, не заживут никогда. Половина земного шара превратилась в безжизненную пустошь, где даже воздух был пропитан металлическим привкусом железа и вечной скорби. Неуязвимый шёл пешком не нуждаясь в транспорте: его тело, восстановленное слугами Господа Современной Эпохи и Кремния, не знало усталости. Бериллиевая бронза его искусственного позвоночника и ног слабо гудела, работая на энергиях, неподвластных пониманию современных магов. С каждым его шагом и без того измученная земля умирала ещё раз. Древнее проклятие Адама действовало безотказно: там, где ступало его проклятое им же дитя, оставшиеся в живых корни обращались в прах, а микроорганизмы в почве гибли. Он нёс с собой всеобъемлющую стерильность, сопряжённую с невозможностью стереть из разума лицо брата и ту первородную вину, что тяжким грузом лежала на его несуществующем сердце. — «Ты снова утопил мир в крови, брат», — Думал смуглокожий мужчина, глядя на почерневшие небеса. — «Но в этот раз ты стал сосудом для чужого гнева. Если бы я только мог остановить тебя ещё тогда, в Эдеме. Мой грех породил твоё безумие.» — Пока тот пересекал континенты, скрытый мир магов бился в предсмертных конвульсиях. Кровавый Потоп едва не уничтожил всё. Часовая Башня в Лондоне погрузилась в сущий хаос. Лорды Ассоциации, привыкшие плести интриги и скрывать магию от обывателей, осознали свою полную ничтожность. Тайны больше не существовало. Половина человечества испарилась в багровых водах, и никакие барьеры или заклинания манипуляции памятью не могли скрыть сего неутешительного факта. Алайя, коллективное бессознательное человечества, буквально кричала от боли. Силы Противодействия не сработали. Стражи не были призваны, потому что концепция, с которой ударил Авель, подпитываемый Ангра-Майнью, была старше самой концепции людского рода, силой извне, являющейся изначальным грехом. Святая Церковь мобилизовала все силы Похоронного Агентства, но их экзекуторы, отправленные к эпицентру в Японию, бесследно пропадали, не в силах вынести остаточной ауры Бездны. Даже Зельретч, Маг Второй Магии, наблюдающий за параллельными мирами, с ужасом закрыл этот таймлайн, признав его обречённым и искажённым присутствием чего-то, что нарушило законы Акаши. Мир был сломан, и через эти обломки лежал путь одного единственного субъекта. Спустя несколько месяцев он достиг того, что когда-то было островным государством. От города Фуюки не осталось ничего, кроме гигантского кратера, дно коего было покрыто кристаллизовавшейся кровью. В самом центре кратера возвышался массивный куб из чёрного камня. Вечный странник остановился в нескольких шагах от него. Он сел на обожжённый камень, скрестил металлические руки на груди и стал ждать, зная и помня цикл наизусть. По прошествию трёх дней монолит издал глухой щелчок. Цепи, сковывавшие его узника изнутри, с лязгом упали. Крышка медленно отворилась, выпустив облако ледяного пара. Из мрака гробницы шагнул Авель. Его тело было безупречным. Ни следа от Ангра-Майнью, ни следа от ожогов Метки. Загорелая кожа, иссиня-чёрные татуировки, пустые серые очи. Воскресший глубоко вдохнул, готовясь вновь бросить вызов сему миру, готовясь искать достойного противника или очередную жертву. Однако его взор наткнулся на фигуру, сидящую напротив. Время для него остановилось. В его взгляде вспыхнуло то, чего там не было тысячи лет. Не просто ярость - первобытное, неконтролируемое бешенство. Больше не было никаких магов, никаких Граалей, никаких Королей Героев. Был только ОН. Тот, кто забрал его жизнь на заре времён. Тот, кто стал причиной его бесконечного проклятия. — КАЙИН! — Безудержный рёв убиенного разорвал окружающую тишину. Из пространственной трещины в его длани мгновенно легли два угольно-чёрных клинка. Земля взорвалась под его ногами, когда он с нечеловеческой скоростью бросился на брата. Безжалостный удар со всего размаху привёл к тому, что лезвия, способные разрезать сталь, как бумагу, опустившиеся на голову и шею главного виновника приступа неконтролируемой злобы, с оглушительным хрустом костей собственного владельца разлетелись на куски. В ту же долю секунды руки самого неупокоенного неестественно вывернулись. Кости его предплечий с влажным треском прорвали кожу - Метка Каина безупречно отразила весь урон обратно на атакующего. Пострадавший отшатнулся, но боль лишь распалила его. С диким одичалым воем он создал из пустоты огромный двуручный топор и, игнорируя переломанные руки, обрушил его на грудь своего убийцы. Увы, итогом сего действа стала провалившаяся внутрь с тошнотворным звуком ломающихся рёбер грудь его самого. Тот рухнул на колени, захлёбываясь собственной кровью, и умер, не сводя полного ненависти взгляда с лица брата. К сожалению, цикл перерождения был жесток. Прошло всего шесть часов, как мститель регенерировал снова понёсся в бессмысленную атаку. — УМРИ! УМРИ! УМРИ! — Кричал Авель, призывая копья, мечи и шипастые цепи, нанося удар за ударом. Его "противник" даже не пытался защищаться, продолжая неподвижно сидеть, смотря на брата с бесконечной, невыносимой скорбью. Всякий удар и каждая вспышка магической энергии возвращалась к агрессору. Тот разрывал сам себя на куски. Его мышцы лопались, кости крошились в пыль, внутренности сгорали от отражённого урона. Он умирал, возрождался и снова атаковал, превратив кратер в скотобойню, где мясником и жертвой был он сам. Проходили целые сутки. Сотни смертей так и не приносили никакого результата. Наконец, вслед за очередной гибелью, Авель не пошёл в самоубийственную атаку, только упал в лужу собственной крови. Его клинки растворились в воздухе, а ярость, исчерпав все мыслимые пределы, уступила место опустошающему бессилию. — Почему... — Прохрипел ходячий труп, не поднимая головы. Его голос дрожал не от боли, а от столетий запертого внутри отчаяния. — Почему ты просто не умрёшь? Зачем ты пришёл сюда? Разве тебе мало того, что ты отнял у меня всё? — Пересобранный впервые пошевелился и суставы из бериллиевой бронзы легко звякнули. На его лице, изуродованном вечным бременем, не было ни нотки торжества. Только усталость старшего брата. — Я пришёл не чтобы убить тебя, Хевел. — Спокойно, но твёрдо ответил он, подходя ближе. — Смерть никогда не была для тебя решением. Я пришёл, дабы остановить этот мучительный цикл. Мы оба превратились в чудовищ в глазах этого мира. И нам пора перестать заставлять страдать тех, кто не имеет отношения к нашему греху. — Младший сын Адама, чьи плечи мелко дрожали, встретился взглядом со своей роднёй. Два брата, две аномалии, порождённые в доисторическую эру, таки сумели посмотреть друг другу в глаза без пелены ярости. — Ты помнишь... запах тех садов? До того, как твой разум истончился под напором бремени скрытого знания. До того, как мама попросила меня поговорить с тобой. До того, как наш спор перерос в ссору и ты поднял тот проклятый камень. — Голос падшего был уже едва слышным шелестом. — До того... как я вернулся из земель мёртвых иным человеком, извращённым и испорченным, охваченным отчаянием. — Каин встал на колени напротив брата. Проклятье отца, витавшее вокруг него, казалось, замедлилось, превращаясь из яда в печальную колыбельную. — Я помню каждую секунду, брат, — Подтвердил он, и в его глазах, лишённых человеческих слёз, отразилась вечность. — Моя память - моя личная преисподня. Я помню тепло твоей руки, когда мы были детьми. Помню наши игры с тобой и Ситом. И конечно, я помню холод твоего тела, когда я осознал, что натворил. Я бежал от этого знания тысячи лет, прячась за металлом и чужими именами. Но от правды не убежишь. — В серых глазах Авеля, постоянно затуманенных жаждой бойни, проступила свежая разумная ясность. Он увидел перед собой своего старого и измученного ничуть не меньше его брата, прошедшего через все круги ада, чтобы просто побыть с ним рядом. — Мы так устали. Мы стали тенями, которые пугают живых, глубокими ранами на теле этого мира, которые всё никак не могут затянуться. — Сипло пробормотал тот. — Тогда... давай закроем их. — Киборг протянул длань и осторожно коснулся чужого плеча. На сей раз Метка не сработала. Не было никакой боли, исключительно прикосновение двух родственных душ, что решили перестать причинять себе обоюдный вред. — Нам больше нечего защищать и не за что сражаться. Долина и Сад преданы огню и обращены в пепел, враждебные боги давно замолчали, а люди, коих мы пугали, ушли. Остались только мы. Сыновья Адама и Хаввы. Дети Народа Эдема. — Его собеседник горестно усмехнулся, и эта улыбка была самой человечной вещью во всём разорённом Фуюки. — Прости меня. За каждую попытку убить тебя. За ту безрассудную ярость, которой я напрасно пытался заглушить свою тоску по утерянному дому. — — И ты прости меня, брат, — Протезированный наклонился и трепетно дрожа закончил фразу: — За то, что я стал первым, кто научил этот мир ненависти. — Они одновременно подались навстречу друг другу. В данном жесте отсутствовала агрессия, лишь глубокая, братская потребность в прощении. Они прижали лоб к лобу. В тот же миг пространство вокруг них замерцало. Концептуальные оковы, державшие их в оном мире, вступили в резонанс и с ним поломались древние законы, обрекавшие одного на вечные скитания, а другого - на вечную резню, те аннигилировались в акте чистой, искренней милости и отпускании первозданных грехов. — Пойдём домой, Хевел? — С надеждой спросил старший. — Пойдём, Кайин. — Выдохнул младший. Искусственные конечности тут же принялись рассыпаться звёздной пылью, а обсидиановая кожа покрытая татуировками становиться прозрачной, постепенно распадаясь на частицы. Ветер, поднявшийся из кратера, подхватил останки, смешивая их в единый поток. Так, двое братьев, положивших начало человеческой истории и едва не приведших её к финалу, растаяли в воздухе, найдя путь к примирению через край бездны и обретя долгожданный покой.