по всем дорогам и туда, и сюда

Дом просыпается первым. Небольшой, ровный гул просачивался под половицы и терпеливо, напоминая что происходит. Василий лежал, в момент замерев, пока не пришел в себя, после чего поднялся. Холод понемногу пробирался в помещение, не проходил. Парень зажёг спичку, зажег ей огонь на плите, и поставил на пламя воду, доводя ту до кипения. Дым, что вновь окутывал его и вентиляцию. Тот ополоснул вчерашнюю чашку и поставил ее рядышком с чайником. Радио показывало лишь статичность; он повернул циферблат к обыкновенному шуму, лишь для составлении некой компании. А снаружи иней размыл пространство двора. Сарай вызывал слабое дыхание. Он не стал открывать дверь—лишь коснулся рамки, ощущение дряблого, старого дерева . Достаточно Он бродил по комнатам. Зеркало находящиеся в ванной было чуть запотевшим по бокам; крестообразный узор над диваном; сложенные простыни; бумаги что он оставлял; в кабинете две сгоревшие фотографии и картина с его женой сидели в тишине в компании тусклого света. В коридорах —долго, один поворот—он останавливается на старом ковре не смотря долго вниз. Доски практически не скрипели, будто все вокруг пало в тихий сон. Он двинулся дальше. Окна оставались заштореными. Телефон стоял на комоде, ждя своего времени вместе с записанными на стене номерами. Он налил горячей воды, после чего выпил ее. Чай, хлеб, масло. Вкус пустоты, ничего, значащий что день и не попытается изменить его. Гул не прекращался. Молчанье значило холод; холод значил воспоминания. Он предпочел ветер . Ворона издала небольшой звук, свет сменился в сторону голубого. Он поставил чашку верхом вниз, что-бы та высохла, дважды проверил, и застыл на месте, держа руку на двери. Чувство, что в доме протечка Предостаточно будет это сделать на утро.