Глава 7. Пришествие Бога Смерти — часть 2

      Кольцо вспыхнуло, и белые лепестки раскрылись до конца, впуская в чашу сияние Храма. Свет омыл их соединённые руки, лёг на лицо Цайэр и золотым ободом замкнулся вокруг её пальца.       Она сказала «да».       Шэн Цайэр — сама, а не Храм и не Богиня Смерти, исполнявшая условие древнего искусства.       Хаочень провёл большим пальцем по её запястью. Под прохладной кожей быстро бился пульс.       — Цайэр.       Её ресницы опустились. Она придвинулась первой.       Белые волосы скользнули по плечам Хаоченя, отгородили их от раскрытого лотоса и молочного света. Цайэр обняла его за шею, прижалась лбом к его лбу. Несколько мгновений между ними оставалось только дыхание, смешивавшееся прежде, чем они успевали вдохнуть снова.       Хаочень повторил её имя.       Цайэр коснулась его губ.       За шесть ночей они успели выучить вкус друг друга, ритм дыхания, предел, за которым сдержанность начинала ломаться. Хаочень знал прохладу её рта и короткий звук, рождавшийся в горле, когда его язык проникал глубже. Знал, как пальцы Цайэр сжимаются у него на затылке и притягивают ближе, стоит поцелую стать настойчивее.       Он обхватил её за талию. Тонкая ткань платья холодила ладони, скрывая уже знакомые изгибы. Пальцы поднялись по рёбрам и остановились под грудью.       Цайэр накрыла его руку своей и повела вниз, по животу.       Платье растаяло под их ладонями. Молочный свет рассыпался по коже, скользнул к бёдрам и погас на лепестках.       Хаочень уже видел её обнажённой. Держал белые бёдра, чувствовал, как холодная кожа согревается под его ртом, слышал собственное имя в её сорванном дыхании. Сейчас он всё равно задержал взгляд.       На губах блестела влага поцелуя. Белые пряди лежали на плечах, груди и животе; среди них золотом горело кольцо.       Цайэр коснулась его подбородка.       — Хочу запомнить жену, — сказал Хаочень.       Её пальцы замерли, потом скользнули к вороту его рубахи.       Одежда на этот раз не исчезла по воле Храма. Цайэр сама расстегнула рубаху, отвела ткань с плеч и провела ладонями по обнажившейся груди. Хаочень помог ей и отбросил рубаху на край лотоса.       Пояс поддался не сразу. Пальцы, способные одним движением забрать душу, дважды зацепились за пряжку.       Хаочень накрыл их своими, и пряжка наконец раскрылась между четырьмя руками.       Когда последняя ткань осталась на лепестках, Цайэр сразу коснулась его груди. Ладони прошли по рёбрам и животу, задержались во впадине под сердцем. Пальцы двигались медленнее прежнего, иногда возвращались туда, где уже побывали.       Потом её рука опустилась ниже.       Хаочень резко вдохнул.       Напряжённый член коснулся её ладони. Цайэр осторожно сомкнула пальцы вокруг него и некоторое время не двигалась. Лишь большой палец прошёл по выступившей влаге.       Низ живота свело жаром.       Пальцы нашли нажим, от которого напряглись мышцы живота и сорвалось дыхание. Цайэр не держалась одного ритма: ускорялась, останавливалась, следила за его лицом.       Хаочень склонился к её шее и припал губами к жилке, едва заметно пульсировавшей под кожей. Прохлада под его ртом понемногу отступала. Цайэр запрокинула голову; свободная рука прошла по его спине и сжалась на плече.       Он спустился к ключицам, обхватил грудь ладонью и провёл большим пальцем по затвердевшему соску. Цайэр подалась ему навстречу.       Губы сомкнулись на мягкой вершине.       Её пальцы на члене сжались, и Хаочень глухо выдохнул ей в кожу.       Цайэр повторила движение — медленнее, уже увереннее. Прохладная ладонь скользила по горячей плоти; большой палец проходил по влажной головке, и напряжение в животе с каждым разом натягивалось сильнее.       Хаочень провёл языком вокруг соска, втянул его в рот, отпустил. Цайэр дрогнула под его губами.       Лотос наливался золотом.       Он поцеловал другую грудь, спустился по животу. Цайэр откинулась на локти, а пальцы остались у него в волосах.       Его ладонь скользнула между её бёдер.       Цайэр раздвинула их шире. Там холод её тела исчезал: под пальцами была влажная мягкость, живое тепло.       Хаочень провёл по раскрывшейся плоти и скользнул выше, к чувствительному узелку.       Пятка Цайэр проехала по гладкому лепестку. Пальцы у него на затылке сжались, когда он повторил ласку. Он задержался там, где её дыхание стало тише и чаще, затем проник в неё одним пальцем.       Влажная теплота обхватила его. Цайэр выгнулась, белые волосы рассыпались по лотосу.       Хаочень двинулся глубже, вышел почти до конца и добавил второй палец. Большой продолжал ласкать её снаружи. Некоторое время слышались только дыхание и мягкий шелест волос по лепесткам.       — Хаочень…       Он поднял голову.       Цайэр протянула руку, и он вернулся к её губам.       Она снова обхватила его член. Пальцы задвигались быстрее, уже без осторожных остановок. Цайэр целовала его жадно, порой задевая щёку или подбородок; её колено прижималось к его боку, волосы путались между телами.       Хаочень продолжал двигать пальцами внутри неё, пока собственный предел не подступил слишком близко. Тогда он перехватил её запястье, поцеловал изнутри и отвёл руку.       Цайэр подняла брови.       — Иначе всё закончится раньше Пришествия.       Уголок её рта дрогнул. Ответить она не успела — Хаочень снова поцеловал её и лёг между её бёдер.       Цайэр обняла его за плечи. Прохладная грудь прижалась к его груди, гладкие ноги скользнули вдоль бёдер. Хаочень провёл членом по влажной плоти и почувствовал, как пальцы у него на спине напряглись.       Он повторил движение, медленно провёл головкой между набухшими складками и нашёл вход.       Слов не понадобилось. Хаочень посмотрел ей в глаза.       Ладонь Цайэр легла ему на поясницу и притянула ближе.       Он подался вперёд.       Теснота остановила его почти сразу. Цайэр сжалась, втянула воздух — коротко, почти беззвучно. Лицо осталось спокойным; только пальцы сильнее стиснули его плечо.       Хаочень замер и начал отстраняться, хотя тело рвалось дальше.       Ладонь на пояснице удержала его.       — Не уходи. Медленнее.       Цайэр выдохнула и сама приняла его чуть глубже.       Хаочень отступил, снова подался вперёд. Теснота понемногу уступала; с каждым выдохом Цайэр он продвигался дальше, чувствуя малейшее сокращение вокруг члена.       Когда он вошёл до конца, оба застыли.       Жаркое тело окружало его такой плотной, живой теснотой, что пришлось прикрыть глаза и заставить себя не двигаться.       — Больно?       Цайэр ответила после нескольких вдохов:       — Да. Но не только.       Её ладонь прошла вниз по его спине. Колени подтянулись к бокам.       Хаочень осторожно отстранился. На обратном движении её тело сжало член крепче, и дыхание у него сорвалось. Цайэр тут же подалась следом — слишком резко. Стон вырвался уже у неё.       Они остановились.       Она лежала с закрытыми глазами, прикусив губу. Белые волосы спутались вокруг разгорячённого лица. Хаочень поцеловал уголок её рта и подождал, пока пальцы на его плече разожмутся.       Когда он двинулся снова, лотос дрогнул.       У изгиба бедра Цайэр на белом лепестке появилась тонкая красная нить. Среди молочного сияния кровь казалась почти чёрной, пока свет не коснулся её.       Хаочень опустил взгляд.       Прежние искусства Смерти оставляли следы на нём: сорванный голос, боль в груди, остановившееся сердце. Красная нить медленно впитывалась в лепесток уже под телом Цайэр.       Она проследила за его взглядом, потом взяла его за подбородок и вернула к себе.       На месте крови проступило золото. Тонкая жилка побежала по лепестку и скрылась у Хаоченя под коленом. Кольцо возле его плеча нагрелось.       Цайэр поцеловала его.       Первые движения всё ещё сбивались. Иногда Хаочень слишком рано отстранялся, иногда Цайэр подавалась навстречу прежде, чем он успевал вернуться. Она поправляла его ладонью на пояснице; поцелуи то и дело обрывались на вдохе.       Потом необходимость следить за каждым движением исчезла.       Хаочень уже не думал, насколько далеко отстраняется и под каким углом входит. Тело Цайэр встречало его, сжималось, отпускало. Её ноги поднялись выше и обхватили его за талию.       Золотые волны расходились по лотосу, но смотреть на них он перестал.       Цайэр стонала ему в губы, произносила его имя — то целиком, то обрывая после первого слога. Пальцы блуждали по его спине и временами тянули ближе, хотя ближе уже почти некуда было.       В тишине Храма слышались дыхание и влажный звук соприкасающихся тел. Белые волосы прилипли к шее Цайэр, щекотали Хаоченю руки. Кольцо царапало нагретой кромкой кожу у лопатки.       Она открыла глаза.       Цайэр смотрела на него, пока он двигался в ней, и так и не отвела взгляд, когда Хаочень накрыл ладонью её грудь.       Сердце учащённо билось под пальцами.       — Цайэр.       Её тело сжалось вокруг него.       — Ещё.       Он повторил имя ей в губы.       Она выгнулась и прижалась к нему всем телом. Бёдра нашли новый, более быстрый ритм.       Холод вспыхнул под её кожей.       Он поднимался вдоль позвоночника толчками, совпадая с движением бёдер. Золотая глубина под сердцем Хаоченя ответила теплом.       Лотос вспыхнул ярче. По лепесткам пробежала бело-золотая дрожь, и где-то далеко отозвался Барьер.       Незамкнутый шов обжёг Хаоченю грудь.       С той стороны ударило чёрное ядро. Боль вошла под рёбра и на несколько мгновений сбила движение.       Цайэр обхватила его крепче.       — Держи меня.       Хаочень подхватил её затылок ладонью, другой рукой прижал за спину. Под пальцами холод поднимался всё выше. За белоснежной кожей, разгорячённым телом, её дыханием у самого рта проступало нечто слишком большое для человеческого восприятия.       Глаза Цайэр светлели. Белизна медленно заливала радужку, оставляя у зрачков тонкий фиолетовый ободок.       — Шэн Цайэр.       Фиолетовый цвет вспыхнул ярче, удержался. Из горла Цайэр вырвался стон; она впилась губами в его губы.       — Не отпускай.       Цайэр двигалась навстречу почти отчаянно. Хаочень отвечал глубокими, быстрыми толчками; мышцы сводило, каждый новый вдох обрывался раньше предыдущего. Холод проникал в него вместе с жаром её тела.       Он всё ещё чувствовал ногти на спине, грудь под ладонью, ритмичные сокращения вокруг члена. Одновременно через него проходили чужие последние вдохи — далёкие, бесчисленные.       Барьер дрожал. Чёрные нити били в незамкнутый шов, а Свет Хаоченя удерживал края от нового разрыва.       Цайэр произнесла его имя. Голос оборвался стоном, и Хаочень поймал его губами.       Её движения стали короче. Влажная теснота пульсировала вокруг члена, всё сильнее толкая к пределу. Цайэр прижала его ладонь к своей груди.       Под ладонью частыми толчками билось сердце.       — Хаочень…       Он вошёл в неё так глубоко, насколько мог.       Первая волна оргазма прошла по телу Цайэр, сжала Хаоченя внутри — и вместе с ней в открывшийся путь хлынула Смерть. Бёдра задрожали, прижимаясь к нему, пальцы впились в спину. Белая сила входила в Хаоченя в том же ритме, заполняла грудь, поднималась вдоль позвоночника, смешивала холод с наслаждением.       Вторая волна лишила его последнего контроля.       Жар внизу живота прорвался. Хаочень вжался в Цайэр всем телом и излился внутрь, пока она продолжала ритмично сжимать член. Вместе с горячими толчками семени Свет сорвался и устремился за Смертью.       Удовольствие ослепило.       Божественная Смерть достигла источника чёрных нитей, отсекла их и выжгла чужую природу из шва. Тёмные корни осыпались прежде, чем демоны успели отвести их назад.       Следом в очищенные переплетения вошёл Свет.       Шов сомкнулся, пока последние вспышки удовольствия ещё проходили по телу Хаоченя.       Барьер стал цельным.       Ответная волна сразу же понеслась от северной границы к Храму.       Сердце потерялось в белизне.       Ещё оставались руки Цайэр на его спине, последние сокращения, понемногу затихавшие вокруг члена — но Хаочень больше не понимал, чья грудь касается его груди, кто дышит у губ и кому принадлежит дрожь в мышцах.       Золото продолжало гореть в белой глубине. Оно выдерживало полноту божественной Смерти, но человеческое сознание оказалось меньше открывшейся безмерности.       Память начала распадаться.       Он увидел северную стену глазами Цайэр. Веками Барьер стоял перед ней незаживающей раной. Каждый удар демонов проходил через Храм и отзывался внутри её существа. Она знала смерть каждого защитника, слышала души детей, стариков и воинов, провожала их к новому рождению.       За этим знанием проступила каменная площадка.       Маленькие руки сжимали оружие. Кровь стекала по пальцам. Холодные голоса приказывали подняться.       Девочка подчинилась, и Хаочень поднялся вместе с ней.       Её боль вошла ему под кожу. Одиночество легло под рёбра так привычно, словно всегда там жило. Чужая память наслаивалась на его собственную, смешивала лица и места.       Материнская рука протягивала кольцо — и та же рука вкладывала оружие в детские пальцы.       Домашний сад белел цветами Храма. Кто-то помнил дождь, запах земли и холод камня под босыми ногами; Хаочень уже не знал кто.       Раствориться было легко.       Барьер закрыт. Тьма отсечена. Он исполнил то, ради чего пришёл.       Можно было позволить Смерти очистить последнее: имя, память, необходимость оставаться отдельным существом. Белая глубина обещала покой, в котором больше не приходилось выбирать между тысячами жизней и одной женщиной.       Где-то далеко его звали:       — Хаочень.       Имя не отозвалось. Оно принадлежало человеку, который когда-то носил меч и пришёл в белый Храм. Тот человек исполнил предназначение; от него осталось золото, разлитое в безмерности.       — Хаочень!       Голос сорвался.       Кольцо обожгло кожу, хотя самой кожи он почти не чувствовал. Белая сила метнулась сквозь него, словно Цайэр искала там, куда уходили умершие, а Хаочень не находил ни рук, чтобы обнять её, ни голоса, чтобы ответить.       На щёку упала горячая капля.       Потом ещё одна.       — Вернись.       Её губы касались виска, закрытых глаз, его неподвижного рта. Тепло этих прикосновений исчезало почти сразу.       Цайэр плакала.       Женщина, знавшая конец любого живого существа, звала его и не могла найти.       Золото в белой глубине откликнулось, но возвращаться было некуда. Память смешалась, имя потеряло очертания, человеческое тело стало ничтожной точкой внутри божественной силы.       Хаочень уходил, так и не сказав ей главного.       Одна мысль ещё держалась. Он собрал вокруг неё остаток дыхания.       — Я люблю тебя, Шэн Цайэр.       Собственного голоса он не услышал, но в белой глубине отозвалось золото. Оно потянулось к Цайэр, и смешавшиеся воспоминания начали расходиться.       Рука, протягивавшая кольцо, отделилась от руки, вкладывавшей оружие в детские пальцы. Домашний сад отступил от белых деревьев Храма. Кровь на маленьких ладонях снова принадлежала девочке на каменной площадке.       Шэн Цайэр.       На миг Хаочень увидел её лицо: мокрые щёки, залитые белизной глаза, раскрытые губы.       — Лун Хаочень, — выдохнула она. — Вернись.       Её голос удержал имя, когда всё остальное продолжало распадаться.       За именем вернулось биение под ладонью — быстрое, неровное, отдельное от его собственного. На кожу легли белые волосы, пальцы ощутили прикосновение тела. Потом появилась тяжесть собственных рук, боль в груди, воздух, которого отчаянно не хватало.       Лун Хаочень.       Золото собралось вокруг него. Сердце ударило так сильно, что лотос содрогнулся. Отголосок прошёл сквозь чёрный камень, раскрыл белые цветы на голых ветвях и достиг северной границы.       Барьер вспыхнул золотом. Хаочень вдохнул, и воздух ворвался в лёгкие с такой болью, словно он рождался заново. Тело выгнулось в руках Цайэр, Свет прорвался из-под кожи и залил раскрытую чашу.       — Хаочень!       Он открыл глаза.       Первым увидел её лицо. Слёзы лежали на ресницах, текли по щекам, терялись в белых волосах. Цайэр держала его обеими руками.       Хаочень попытался сказать, что вернулся, но из горла вышел лишь хрип.       Она прижалась к его губам.       Поцелуй был судорожным, мокрым от слёз. Цайэр всё ещё словно пыталась вдохнуть в него жизнь, хотя сердце уже билось под её рукой.       Они оставались соединены. Дрожь проходила по её бёдрам, тело удерживало его внутри; вместе с ломотой в мышцах Хаочень ощутил следы её ногтей на спине, горячую влагу между телами.       Свет под сердцем сжался и рванулся по телу. Хаочень захлебнулся вдохом. В костях, крови, каждом нерве раскрылась почти пугающая ясность.       Он чувствовал Храм: белые корни под чёрным камнем, сияние в лепестках, золотые нити, вплетённые в Барьер далеко отсюда. Северная граница отзывалась в груди натянутой струной.       Цайэр оторвалась от его губ и прижала ладонь к сердцу. Холод прошёл сквозь Хаоченя глубже, чем прежде.       Её глаза расширились.       — Что?       Пальцы Цайэр дрожали.       — Я не вижу твоего конца.       Золотое сияние сомкнулось вокруг него и вошло под кожу.       Цайэр продолжала смотреть, будто боялась моргнуть. Потом коснулась волос у его виска и замерла.       — Хаочень…       Она отвела прядь вперёд. Краем глаза он увидел светлое золото там, где прежде были чёрные волосы.       Испуг ещё не сошёл с лица Цайэр, а губы уже дрогнули.       — Бог Света.       Хаочень ощутил золотые нити Барьера уже сам — каждую отдельно и все разом. Они отзывались его присутствию, не требуя ни усилия, ни приказа.       Он обнял Цайэр.       Их тела медленно разъединились, но она не позволила ему отстраниться. Обхватила за шею, прижалась грудью, спрятала лицо у его плеча. Кольцо вдавилось ему между лопаток.       — Ты останешься, — произнесла она.       Хаочень накрыл её руку на своей груди.       — Останусь.       Она подняла лицо. В глазах ещё стояли слёзы.       — Я уже думала, что потеряла тебя.       Хаочень прижал её крепче:       — Похоже, тебе придётся терпеть меня очень долго.       Ладонь Цайэр сильнее прижалась к его груди.       Один удар.       Второй.       На третьем её пальцы наконец расслабились.       — Ты сказал, что любишь меня.       В белой глубине Хаочень не был уверен, что голос достиг её. Теперь она смотрела на него, не пряча ни слёз, ни надежды.       Он провёл большим пальцем по мокрой щеке.       — Я люблю тебя, Шэн Цайэр.       Она закрыла глаза и поцеловала его — медленно, глубоко, уже без отчаяния. Ладонь осталась у сердца, принимая каждый удар.       Далеко на севере Барьер отвечал тем же золотым ритмом.       Эпилог следует...