Глава 1

Франкенштейн сидел в кабинете и разбирал скопившиеся бумаги. Сметы на ремонт от Тао высились на столе внушительной стопкой. Рядом лежали документы с поддельной личностью для новой сотрудницы школы. Неделю назад на одну из секретных лабораторий «Союза» напала одна из внутренних группировок той же организации. Фракции сцепились друг с другом, не заботясь ни о сокрытии следов, ни о безопасности мирных жителей. Разрушения росли с каждой минутой, и подопечные Франкенштейна не могли остаться в стороне. Вскоре вмешиваться пришлось и самому Франкенштейну — иначе под угрозой оказались бы как гражданские, так и его ученики. Он снова посмотрел на фотографию новой сотрудницы, снял очки и помассировал виски. Забот у него и так было более чем достаточно, но совесть не позволила оставить девушку умирать после того, как она пострадала, пытаясь остановить собственного товарища. Разумеется, он взвалил на себя ещё одну жизнь. Это давно стало своеобразным хобби — вырывать из лап «Союза» их эксперименты, лечить и давать шанс на нормальную жизнь, свободную от бесчеловечных процедур и риска быть переработанным как ненужный материал. Когда-то давным-давно подобный шанс дали и ему, хотя уничтожить его было бы куда логичнее. Теперь он сам занимался тем же. В дверь постучали. Франкенштейн вынырнул из своих задумчивых размышлений, отложил документы и хрустнул шеей. Выпрямившись, принял вид, подобающий руководителю одной из лучших школ Кореи, и произнёс: — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появилась Аника — его новая подопечная, причина бессонной недели и бесконечных визитов в лабораторию, скрытую на подземных уровнях его дома. Она выглядела неуверенно и немного растерянно, что неудивительно. Всего неделю назад Аника вместе со своей группой «Фантом» участвовала в бою против боевиков «Союза», была экспериментальным образцом, а теперь должна была изображать обычного человека. Франкенштейн отдавал себе отчёт, насколько неблагодарное дело — допускать Анику к работе с документами в качестве секретаря. Однако отправить её в службу безопасности, где служили М-21, Тао и Такео, было ещё рискованнее. Не из-за слабости Аники — наоборот, её нестандартные методы решения проблем могли привлечь к школе слишком много ненужного внимания со стороны властей и «Союза». — Присаживайся, — Франкенштейн указал на зону для гостей, где стояли два фиолетовых дивана и стеклянный кофейный столик. Аника молча кивнула и прошла вглубь кабинета. Дверь закрылась за ней сама собой, и у Франкенштейна едва заметно дёрнулась бровь. Она пользовалась телекинезом так же естественно, как дыханием, даже не осознавая этого. Именно поэтому её нельзя было ставить в охрану школы. За неделю она почти полностью оправилась от ранений, но лёгкая скованность в движениях и осторожные вдохи не укрылись от его внимания. Во время боя обезумевший участник её группы пробил силовой щит, и Анику буквально впечатало в стену. В разгар схватки это мало кого удивило — после многолетнего противостояния с Сюзом бои с модифицированными агентами стали привычным делом. Но уже в операционной выяснилось, что модификации членов «Фантома» радикально отличались от тех, с которыми Франкенштейн сталкивался раньше. «Союз» веками стремился сократить пропасть между людьми и другими расами — благородными и оборотнями. Они пытались усилить человеческие тела, но Аника стала первым образцом, чья физическая выносливость практически не превышала человеческую, зато паранормальные способности превосходили даже среднестатистического благородного. Лечить её было особенно трудно: Франкенштейн привык рассчитывать на регенерацию своих подопечных, но здесь такой роскоши не было. Когда девушка села на диван со слишком ровной, напряжённой спиной, Франкенштейн поднялся из-за стола и подошёл к кофейнику. — Как твоё самочувствие на сегодняшний день? — спросил он, ставя на поднос две чашки. — Нормально, — ответила Аника почти не задумываясь. Франкенштейн и не сомневался, что услышит ровно такой ответ. Он уже слышал его и от М-21, и от Тао с Такео, когда те были такими же «свежим мясом». За столько лет он хорошо выучил этот код: «нормально» на языке подопечных означало «болит, и очень сильно». Такое умение скрывать собственное состояние было прямым следствием жизни в застенках «Союза»: *не жалуйся, не показывай эмоции — и, возможно, проживёшь чуть дольше.* Но у Аники не было ни сверхкрепкого тела, как у Тао и Такео, ни ускоренной регенерации, как у М-21. Поэтому мысленно Франкенштейн уже удвоил степень её проблем. – А если поподробнее? – он налил кофе в две кружки и в ту, что предназначалась для Аники, положил двойную порцию сахара. Голос оставался спокойным, почти будничным. Он давно усвоил: попытка давить на подопечного ради быстрого результата приводит только к отторжению и лжи. С этим он сталкивался слишком часто. Перейдя в гостевую зону, Франкенштейн поставил кружку на стол перед девушкой и сел напротив. Его пристальный, спокойный взгляд заставил Анику нервно сглотнуть. – Всё действительно нормально, – пробормотала она, отводя красные глаза в сторону. И, противореча собственным словам, подтянула кружку к себе при помощи телекинеза. Чашка чуть дрогнула в руках Франкенштейна. Он едва сдержал усталый вздох — по уровню скрытности своих проблем она вполне могла соперничать с М-21. Оставалось лишь надеяться, что характер у неё всё-таки иной. Сделав глоток, Франкенштейн вежливо улыбнулся: – И именно потому, что всё «действительно нормально», ты не наклонилась за кружкой, а использовала телекинез? – сарказм лёг в его голос сам собой. Не злой — просто усталый. Слишком уж часто ему приходилось вытягивать правду клещами. Аника прикусила губу, пойманная с поличным, и вжала голову в плечи. Кофе в её кружке покачивался под действием телекинеза. – Я просто не хотела беспокоить вас, – пробормотала она, нервно теребя кончик длинной красной пряди волос. Франкенштейн допил свой кофе и аккуратно поставил чашку на столик. Сложив руки на коленях и закинув ногу на ногу, он сказал: – Я начну беспокоиться тогда, когда из-за неправильного лечения появятся необратимые последствия. Аника нервно поёрзала. Он видел её борьбу с собой. От М-21 Франкенштейн знал: к экспериментальным образцам в «Союзе» относились хуже всего. Любой намёк на слабость или болезнь там считали ненужным расходом. Если эксперимент переставал быть полезен — его просто вскрывали ради данных. – Спина болит, – наконец призналась она, поджав губы. – И дышать иногда тяжело. Уголок губ Франкенштейна едва заметно дёрнулся. Как он и предполагал, степень проблемы требовала удвоения. Он задумался, восстанавливая в памяти ход сражения — те моменты, что могли подсказать направление лечения. Способности Аники были универсальны, и именно из-за этого в «Союзе» — не иначе, как идиоты — нагрузили её непомерными задачами. Ей приходилось держать щиты вокруг себя и союзников, одновременно устраивая хаос телекинезом, чтобы «Фантомы» удерживали инициативу. И закономерно, что в критический момент сил на защиту себя самой уже просто не осталось. Как учёного, его беспокоило другое: он так и не смог понять, как именно действовали способности «Фантомов» и какими методами «Союз» добился такого результата. Поэтому действовать вслепую он не собирался. Единственное, что было очевидно — способности Аники требовали огромного количества глюкозы. Это невольно уводило мысли Франкенштейна к природе благородных. Те при всём своём величии оставались удивительно зависимыми от сладкого. Возможно, создатели проекта «Фантом» пытались воссоздать ментальные и магические способности благородных. Мысль была крайне неприятной. Последний раз, когда люди попытались подражать благородным, они создали Тёмное копьё — и Франкенштейн до сих пор сдерживал последствия того эксперимента. Страшно было представить, чем закончится новый. Звон фарфора вырвал его из размышлений. Чашка дрогнула в воздухе, зависая у лица девушки. Аника сидела бледная, измождённая, взгляд её метался — она явно успела накрутить себя. По глазам было видно: она просчитывает пути отхода и не находит ни одного. Франкенштейн снова вспомнил М-21. Тот тоже в первые дни думал исключительно в худшую сторону — только выражал это иначе: скалился, огрызался, язвил. Аника же замирала, как перепуганный зверёк. И он понял, что затянул паузу. – Извини, – он мягко улыбнулся, стараясь отвлечь её от мрачных мыслей. – Иногда я слишком глубоко ухожу в размышления. Он поднялся и подошёл к рабочему столу. Из ящика достал небольшой пузырёк с таблетками, которые держал на случай необходимости. Вспомнив вес девушки, положил две таблетки на салфетку и протянул ей. – Это обезболивающее, – пояснил он, заметив недоверчивый взгляд. – Всех проблем не решит, но боль уменьшит. – Это… всерьёз? И никаких побочных эффектов? – Аника не спешила брать таблетки. Франкенштейн всё так же добродушно улыбался, хотя внутри скрипел зубами. Иногда ему так и хотелось иметь под рукой кнопку «Уничтожить Союз», лишь бы больше никогда не видеть детей, воспринимающих каждый жест как угрозу. Формально Аника давно не ребёнок, но для него с его возрастом почти все люди были детьми. – В худшем случае тебя начнёт клонить в сон, – мягко ответил он. – Но так действует большинство анальгетиков. Аника ещё несколько секунд смотрела на таблетки с сомнением, но всё-таки положила их на язык и запила кофе. Видимо, боль в спине оказалась сильнее страхов. – Можешь пока идти к себе в кабинет и изучить свои обязанности, – кивнул Франкенштейн, вновь становясь собранным. – Если начнёт клонить в сон — зайди к Тао в серверную. У него там стоит диван на такие случаи. – Хорошо, – тихо ответила Аника и поднялась, стремясь покинуть кабинет как можно быстрее. Она уже открыла дверь, когда Франкенштейн снова заговорил: – Точно. Вечером, после работы, спустись ко мне в лабораторию. Я посмотрю твою спину и подберу точное лечение. Аника едва не споткнулась от неожиданности, но спорить не стала и молча вышла из кабинета.