ГЛАВА 10. ТРАНЗИТ

Январь 1995 год. В офисе «Курс-Инвеста» было холодно. Причём это был не тот обычный холод, который чувствуешь в подъезде с выбитыми стёклами или в переполненном троллейбусе с открытыми форточками, когда зимний ветер гуляет по салону. Нет, ничего подобного. Это был совершенно особенный, въедливый, пронизывающий насквозь холод — тот самый специфический холод, который исходит непосредственно от людей, от их взглядов и молчания, когда они тебя всей душой ненавидят, презирают до глубины костей, но при этом вынуждены терпеть твоё присутствие рядом с собой изо дня в день. За три месяца я проделала головокружительный путь из «невесты Пчелы» (читай — никто) в финансового директора (читай — всё равно никто, но с правом подписи). У меня появился собственный стол, завалённый папками с цифрами, от которых рябило в глазах, компьютер с пузатым монитором, похожим на аквариум, и власть. Ох, эта власть! Оказалось, вместе с ней в комплекте идёт партизанская война с Космосом. Подлая, изматывающая, ежедневная. — Где накладные на лес, Кос? — я стояла у его стола, скрестив руки на груди, изображая из себя железную леди. Хотя внутри уже всё сжалось от предчувствия очередной пакости. Космос развалился в кресле, как султан на подушках, и лениво крутил в пальцах зажигалку. Даже не удостоил меня взглядом. Я для него была пустым местом. Воздухом в юбке. — Не видел, — буркнул он, щёлкая зажигалкой. — Может, уборщица Зина выкинула. Или ты сама потеряла. У тебя ж на столе вечный Сталинград, Юрьевна. Я-то знала, что он врёт. Ещё вчера видела эти чёртовы накладные на его столе — аккуратной стопочкой, под пепельницей. Он просто их спрятал. Мелкая, детсадовская пакость, чтобы я выглядела идиоткой перед налоговой. Ну или чтобы просто испортить мне день. Космосу было достаточно. — Кос, прекрати этот детский сад, — я старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — А ты не командуй! — он резко выпрямился, и в глазах блеснул тот самый нехороший блеск — злой, наркотический, на грани срыва. — Пришла тут, расселась... Бухгалтерша хренова. Ты здесь никто, поняла? Ты — Витина подстилка, которую мы по доброте душевной терпим. Слово «подстилка» ударило, как пощёчина. Но я не успела ответить. Дверь распахнулась, впустив вихрь морозного воздуха и Пчелу. Он вошёл в длинном кашемировом пальто, румяный, довольный жизнью, пахнущий дорогим одеколоном и холодом. На секунду наши взгляды встретились — его насмешливый, мой напряжённый. Что-то мелькнуло в его глазах, какая-то оценка, быстрая и точная, как выстрел. Потом он отвёл взгляд первым. — О, совещание в верхах? — усмехнулся он, стягивая перчатки. В голосе — плохо скрытое веселье. Витя обожал наблюдать за нашими перепалками, как римский патриций за боями гладиаторов. Ставок не делал, но зрелище ценил. — Витя, дай денег, — Космос мгновенно переключился, как будто меня тут вообще не было. — На бензин надо. И пацанов подогреть. Штуку баксов. Пчела замер, медленно разматывая шарф. Посмотрел на меня. Потом на Космоса. В его глазах мелькнула знакомая искра — предвкушение шоу. — Касса у неё, — кивнул он в мою сторону, вешая пальто. — Алина Юрьевна теперь банком рулит. Обращайся. О, как же я любила эти моменты! Витя умел подставлять элегантно. Космос скривился так, будто у него разом заболели все зубы. Повернулся ко мне и протянул руку ладонью вверх. Молча. Презрительно. — Давай. — Авансовый отчёт за прошлую неделю, — я произнесла это холодно, по-бухгалтерски. Хотя сердце колотилось, как бешеное. — Чего? — Ты брал тысячу в прошлый четверг. Чеков нет. Отчёта нет. Вопрос простой: где деньги, Кос? — Тебе какая разница? Потратил! — Мне — никакой. А вот Саше Белову будет очень интересно. Это не мои деньги. И не твои. Ты крысишь у Саши? Тишина упала на офис, как бетонная плита. Тяжёлая. Давящая. Слово «крысишь» в их мире было не оскорблением — оно было приговором. Космос вскочил так резко, что стул опрокинулся с грохотом. — Ты за базаром следи, овца! — лицо его налилось кровью, жилы вздулись на шее. Я инстинктивно отступила на шаг. Космос шагнул вперёд. Между нами осталось сантиметров тридцать — слишком мало, слишком опасно. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не от страха. От того, что происходило за моей спиной. Витя выпрямился. Медленно. Почти лениво. Но в его движении было что-то такое, от чего воздух в комнате сгустился. — Кос, — произнёс он тихо. Очень тихо. — Отойди. Космос замер. Обернулся. Посмотрел на Пчелу. Тот стоял, прислонившись к косяку двери, руки в карманах, лицо абсолютно спокойное. Но взгляд... Взгляд был ледяным. — Она первая начала, — буркнул Космос, но уже отступил. — Отойди, — повторил Витя. Без угрозы. Без повышения голоса. Просто констатация факта. Космос сжал челюсти, но отступил ещё на шаг. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на Витю. Он не смотрел на меня. Смотрел на Космоса. И в этом взгляде было всё — и предупреждение, и холодная ярость, и что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце сжаться. — Отчёт на стол к вечеру, — я выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или звони Саше сам и объясняй, почему в кассе недостача. Космос сжал кулаки. Тяжело дышал, как загнанный зверь. Перевёл взгляд на Пчелу — ждал поддержки. Но Витя предательски уткнулся в пейджер, делая вид, что очень занят срочным сообщением. — Сука, — выплюнул Космос. Он схватил со стола связку ключей и швырнул в меня. Промахнулся — то ли нарочно, то ли руки тряслись от злости. Ключи с грохотом ударились о стену, прямо рядом с моей головой. Я вздрогнула, но не отступила. В этот момент в кабинет заглянул Фил — высокий, широкоплечий, с вечно задумчивым выражением лица. Один из четверых. Брат по выбору, а не по крови. Он замер на пороге, оценивая ситуацию: опрокинутый стул, Космос с красным лицом, я у стены, ключи на полу. — Чё, опять? — спросил он устало. — Кос, завязывай уже. Заебал всех своими концертами. — Да пошли вы все! — Космос вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Фил проводил его взглядом, покачал головой и ушёл следом. Вероятно, успокаивать. Тишина. Я медленно выдохнула. Ноги дрожали. Руки тоже. Пальцы онемели — я так крепко сжимала папку с документами, что побелели костяшки. Я разжала руку, и папка с глухим стуком упала на стол. Листы веером разлетелись в разные стороны. — Блин, — я попыталась собрать бумаги, но руки не слушались. Всё плыло перед глазами. — Сядь, — голос Вити прозвучал откуда-то сверху. Я подняла голову. Он стоял рядом. Близко. Слишком близко. Я не заметила, как он подошёл. — Я нормально, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Сядь, Юрьевна, — повторил он и ладонью надавил мне на плечо, усаживая в кресло. Я села. Он исчез из поля зрения, и через минуту вернулся с пластиковым стаканчиком. Кофе. Чёрный, крепкий, с запахом кофеина и дешёвой растворимости. — Пей. Я взяла стаканчик. Горячо. Обжигающе горячо. Я сделала глоток и закашлялась — там был коньяк. Прилично так плеснул. — Витя, я на работе! — Допей, — он достал сигареты, закурил, прищурившись от дыма. Смотрел в окно, а не на меня. — Молодец, кстати. Я замерла со стаканчиком у губ. — Что? — Говорю — молодец. Не дрогнула. Это была похвала. От Вити Пчелы. Редкость, которая случалась реже, чем снег в июле. Я допила кофе. Коньяк обжёг горло, разлился по груди тёплой волной. Руки перестали дрожать. Дышать стало легче. — Спасибо, — сказала я тихо. Он пожал плечами, стряхнул пепел в пепельницу на моём столе. — За что? За то, что мой дружбан тебе в башку ключами швыряется? — За то, что ты его остановил. Витя обернулся. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Прищуренные глаза, складка между бровей, едва заметная усмешка в углу губ. — Он бы тебя не тронул, — произнёс он наконец. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Мы смотрели друг на друга. Между нами висело что-то невысказанное, тяжёлое, странное. Потом раздался телефонный звонок, резкий и настойчивый, разрывая натянувшуюся нить. Я вздрогнула и схватила трубку. — «Курс-Инвест», слушаю. — Алина Юрьевна? — незнакомый мужской голос, сухой, официальный. — Налоговая инспекция. У нас вопросы по вашей последней декларации. Когда можно подъехать на беседу? Кровь отхлынула от лица. Я медленно перевела взгляд на Витю. Он смотрел на меня, прищурившись сквозь дым. — Завтра, — выдохнула я. — В десять утра. — Записал. До встречи. Гудки. Я положила трубку. Рука дрожала. — Налоговая? — спросил Витя. — Угу. — Ну вот, — он затушил сигарету, усмехнулся криво. — Говорила же. Теперь играть будем в другие игры. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Витя достал из кармана пиджака плоскую серебряную фляжку, открутил крышку, протянул мне. — Допей. Завтра будет жарко. Я взяла фляжку. Коньяк. Хороший, дорогой, не то пойло, что он плеснул в кофе. Я сделала глоток, и слёзы выступили на глазах от крепости. — Жёстко ты его, — хмыкнул Пчела, забирая фляжку обратно. — Кто-то должен наводить здесь порядок, Витя, — я опустилась обратно в кресло, стараясь, чтобы он не заметил, как я трясусь. — Пока вы тут играете в мафию, у нас дебет с кредитом не сходится. А налоговая скоро нагрянет — и тогда играть будете уже в другие игры. С ментами. — Уже нагрянула, — заметил он. — Вот именно. Витя прислонился к моему столу, скрестив руки на груди. Смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было всё — и усмешка, и любопытство, и что-то ещё. Что-то тёплое. — Ты справишься, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Откуда уверенность? — Интуиция, — он усмехнулся. — Ты ж танк, Юрьевна. Помнишь? Я вспомнила. Тогда, в кабинете, после истории с Людой и накладными. «Ты танк, Юрьевна. Просто танк». — Помню, — кивнула я. — Вот и катись дальше, — он выпрямился, потянулся, и я невольно проследила взглядом за движением — широкие плечи, сильные руки, уверенность в каждом жесте. Поймала себя на этом и резко отвела взгляд. Когда я подняла глаза, он смотрел на меня. Прищурившись. С той самой усмешкой в углу губ. — Что? — спросила я резче, чем хотела. — Ничего, — он покачал головой, но усмешка не исчезла. — Пойду Коса искать. А то он там себе вену вскроет от горя. Он ушёл, и я осталась одна в кабинете. Села за стол, уставилась на разбросанные бумаги. Мне нужно было готовиться к завтрашней встрече. Проверить все документы, сверить все цифры, приготовить объяснения. Но я не могла сосредоточиться. Перед глазами стояла сцена — как Витя выпрямился, когда Космос шагнул ко мне. Как посмотрел. Как произнёс: «Отойди». Я провела пальцами по губам, ощущая вкус коньяка. А потом я наконец заметила — на краю моего стола лежала знакомая папка. Синяя, потёртая, с надписью «Накладные. Лес. Октябрь-декабрь». Я медленно потянулась к ней, открыла. Внутри были все документы. Те самые, которые Космос «не видел». Откуда они здесь взялись? Я огляделась. Кабинет был пуст. Никого. Только я, компьютер и эта чёртова папка. Кто её положил? Фил? Витя? Или сам Космос, испугавшись, что я и правда позвоню Саше? Я не знала. Но документы были здесь. И это было главное. Днём офис взорвался. В прямом смысле — грохот распахнутых дверей, громкий смех, густой дым сигарет и волна пряного восточного аромата, от которого хотелось чихнуть. — Салам алейкум, братва! В дверях стоял Саша Белов — сияющий, счастливый, в дорогой дублёнке. А рядом — невысокий смуглый парень с такой широкой улыбкой, что, казалось, она сейчас треснет по швам. Фархад Джураев. Фара. Я замерла у своего стола с калькулятором в руке. И меня накрыло. Как волной. Как обухом по голове. Перед глазами поплыли картинки: колесо обозрения в Парке культуры, карусели, смех, нож, кровь на асфальте... Он стоял передо мной живой, тёплый, настоящий. Но в моей голове он уже был мёртв. Холодный труп с разрезанным горлом. — Знакомься, Фара! — Саша подвёл его ко мне, сияя как новогодняя ёлка. — Это Алина. Наш финансовый гений и... кхм... невеста Вити. — Вай, какая красавица! — Фархад расплылся в ещё более широкой улыбке и галантно, как средневековый рыцарь, поцеловал мне руку. — Витя, брат, ты счастливчик! Глаза как у газели! Его пальцы были тёплыми, сухими. Он держал мою руку чуть дольше, чем требовала вежливость, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от приятного волнения, а от жуткого диссонанса. Этот человек умрёт. Скоро. — Спасибо, — я выдавила из себя что-то похожее на улыбку и попыталась высвободить руку. — Отпусти уже, Фара, — голос Вити прозвучал откуда-то сбоку, резче, чем нужно. — Она не экспонат. Фархад рассмеялся и отпустил мою руку, но я успела заметить, как дёрнулась бровь у Пчелы. Он стоял у окна, закуривая, но плечи были напряжены. Вокруг царило веселье. Фил тащил из машины ящики с шампанским, Космос, мгновенно забыв про утреннюю обиду, обнимался с гостем. Все смеялись, шутили, хлопали друг друга по плечам. Фархад рассказывал анекдоты — один за другим, заразительно смеясь, и даже Космос ржал до слёз, держась за живот. — А потом мулла говорит ишаку: «Ты же обещал молчать!» — Фархад изобразил возмущённое лицо муллы, и весь офис взорвался хохотом. А я стояла у окна и пыталась отдышаться. Перед глазами всё плыло. — Ты чего на него так вылупилась? — Пчела подошёл незаметно, встал рядом. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона и сигаретного дыма. — Понравился, что ли? — Нет. — А чего тогда смотришь, как на покойника? Я вздрогнула. Повернулась к нему резко. Витя смотрел на меня прищурившись, и в глазах его мелькало что-то странное — не просто любопытство. Что-то острое, колючее. — У него плохая карта, Витя. Очень плохая. Вокруг него смертью пахнет. Пчела посмотрел на меня, потом на веселящегося Фархада, который в этот момент травил очередную байку про базар и курицу. Витя покрутил пальцем у виска. — Ведьма ты, Юрьевна. Накаркаешь ещё. — Но в глазах его мелькнуло что-то. Тревога? Или просто раздражение? Он отвернулся, затянулся сигаретой. Потом бросил через плечо — А что, симпатичный парень, да? Южане бабам нравятся обычно. Темпераментные. Я моргнула, не понимая, к чему это. — Витя, ты о чём? — Ни о чём, — он резко затушил сигарету в пепельнице. — Просто смотри не влюбись. У нас тут не сериал мексиканский. Он ушёл к Саше, а я осталась стоять, недоумевая. Что это было? Ревность? От Пчелы? Абсурд. Скорее всего, просто нервничает — большая сделка на носу. К вечеру Саша решил отметить приезд Фархада по-царски. «Метрополь» — куда же ещё. Мы ехали туда двумя машинами. Я сидела на заднем сиденье рядом с Витей, Космос рулил, Саша с Фархадом ехали следом. — Не забудь улыбаться, — бросил Витя, глядя в окно. — Фара любит, когда бабы улыбаются. — Витя, ты сегодня какой-то странный. — Я? — он повернулся ко мне, и в глазах мелькнула насмешка. — Нормальный я. Просто ты южанам головы крутишь, а сама не замечаешь. — Я никому головы не кручу! — Ага. Конечно, — он усмехнулся и отвернулся. Я молчала всю дорогу, глядя на ночную Москву за окном. В голове крутилась одна мысль: как спасти Фархада? Как остановить то, что должно случиться? И ещё одна, совсем неуместная мысль: что не так с Витей сегодня? В ресторане было тепло, шумно, золото и хрусталь резали глаза. Хрусталь, позолота, бархат, живая музыка где-то за колоннами. Стол ломился от еды, которую никто особо не ел — все больше пили и говорили. Фархад сидел между Сашей и Филом, жестикулируя широко, рассказывая что-то про свадьбы на родине. Все слушали, смеялись. Он был душой компании — тёплый, открытый, щедрый на эмоции. — У нас на свадьбе — три дня гуляют! Три дня! — он развёл руками. — Музыка, танцы, плов горами! А невеста — красавица, как луна! — А ты женат, Фара? — спросил Фил, наливая ему коньяка. — Нет ещё, — Фархад вздохнул театрально. — Но скоро! Как деньги заработаю — сразу жениться! У меня девушка есть, Малика. Красавица — глаза чёрные, волосы до пояса... — Он поцеловал кончики пальцев. — Вот только калым нужен. Большой калым. — Заработаешь, — Саша хлопнул его по плечу. — Обязательно заработаешь. Я сидела, слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. У него девушка. Малика. Она будет ждать его. А он не вернётся. После третьего тоста Фархад вдруг стал серьёзным. Он отодвинул тарелку и положил руки на стол — широкие ладони с короткими пальцами. — Саша, брат, я к тебе не просто так приехал. С делом. Серьёзным. Музыка словно стихла. Все подались вперёд. Атмосфера сменилась — веселье испарилось, как дым. — У нас есть алюминий, — начал Фархад негромко. — Много. Эшелоны. Мы готовы гнать его через Москву на Запад. Прибыль — сумасшедшая. Космос присвистнул. Пчела прищурился — я видела, как в его голове уже щёлкают счёты. Тонны, доллары, проценты... — Но есть проблема, — голос Фархада стал тише, глуше. — У моих старейшин долги. Война, разруха... Им нужны деньги. Быстро. Много. Просто алюминий не даст той прибыли, что нужна. Он замялся. Сглотнул. Огляделся. В зале за соседним столиком сидела шумная компания — дорогие костюмы, звон бокалов, смех. Фархад понизил голос ещё сильнее, наклонился вперёд. — Поэтому старейшины поставили условие. Внутри чушек, в тайниках... поедет ещё кое-что. Лекарство. — Какое лекарство? — не понял Фил, наливая себе коньяка. — Героин, — выдохнул Фархад. В этот момент официант, проходивший мимо с подносом, споткнулся. Поднос с грохотом рухнул на пол — осколки тарелок, звон стекла, красное вино разлилось по мрамору. Все в зале обернулись. — Тише, чёрт возьми! — прошипел Саша, хватая Фархада за запястье. — Ты охренел? Официанты засуетились, убирая осколки. Несколько посетителей с соседних столиков смотрели в нашу сторону с любопытством. Саша улыбнулся им натянуто, помахал рукой — мол, всё в порядке. Но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих бокал. Тишина за нашим столом была оглушающей. Я видела, как лицо Саши медленно каменеет. Как Пчела откидывается на спинку стула. Как Фил ставит бутылку на стол — очень осторожно, будто она сейчас взорвётся. А у меня перед глазами вдруг всё поплыло. Видение нахлынуло внезапно, мощно — парк, карусель, ножи, кровь... Я схватилась за край стола, пытаясь удержаться. — Юрьевна? — голос Вити был встревоженным. Он наклонился ко мне. — Эй, ты чего? — Нормально, — выдохнула я, но голос дрогнул. — Просто... душно. Витя молча налил мне воды из графина, протянул. Его пальцы коснулись моих, когда я взяла стакан. Тёплые. Устойчивые. — Пей. Я сделала несколько глотков. Холодная вода обожгла горло. Перед глазами медленно перестало плыть. — Фара... — Саша говорил медленно, по слогам. — Ты же знаешь. Мы дурью не торгуем. Никогда. — Саша, я понимаю! — Фархад прижал руку к сердцу, и в глазах его мелькнуло отчаяние. — Но у меня нет выбора! Если я вернусь с пустыми руками — меня не поймут. Я должен привезти деньги. Или я потеряю всё. Всё, брат! Малику я не смогу взять в жёны. Отец её не отдаст за нищего! Голос его надломился. Он был на грани. Космос заёрзал на стуле, как школьник, у которого чешется язык. — Сань, ну... А чё такого-то? Мы ж его касаться не будем. Просто транзит. Вагоны прошли — бабки упали. Это ж миллионы, Сань! Миллионы долларов! Пчела молчал, но я видела — он колеблется. В его глазах жадность боролась с осторожностью. Миллионы долларов. Из воздуха. Просто так. Саша смотрел в стол, барабаня пальцами по скатерти. Фил курил, глядя в окно. За соседним столиком двое мужчин в дорогих костюмах слишком внимательно смотрели в нашу сторону. — Саш, — тихо сказал Фил, кивнув в сторону соседнего столика. — Нас палят. Саша бросил быстрый взгляд. Мужчины отвернулись, продолжая разговор, но было слишком поздно — Саша их заметил. — Фара, потом поговорим, — отрезал он. — Не здесь. И я поняла — сейчас или никогда. Если они согласятся — Фархад поедет договариваться. И его убьют. Если откажут — он поедет искать других партнёров. И его убьют всё равно. Результат один. Смерть. Но если я сейчас промолчу — он умрёт точно. А если скажу... — Витя, — я дёрнула Пчелу за рукав пиджака. — На пару слов. Срочно. — Отстань, не видишь — разговор идёт. — Витя! — я вцепилась в его локоть так, что ногти впились сквозь ткань. — Это вопрос жизни и смерти. Твоей жизни, между прочим. Он чертыхнулся сквозь зубы, извинился перед гостем и буквально вытащил меня в холл. Я шла за ним, чувствуя, как колотится сердце. Сейчас. Сейчас я должна его убедить. Иначе всё пойдёт по старому сценарию. Мы оказались у массивной мраморной колонны, подальше от чужих глаз и ушей. Витя достал сигареты — нервничал, хоть и не показывал. — Ну? Чего тебе надо? — бросил он раздражённо, доставая сигареты. — Опять видения твои? — В этот момент у него на поясе завибрировал пейджер. Витя выругался, достал его, прочитал сообщение. Лицо потемнело. — Саша пишет: «Где вы? Фара нервничает. Возвращайтесь.» — Подожди минуту, — я схватила его за руку. — Витя, это важно! Какие номера веток назвал Фархад? — я говорила быстро, чётко. — Юго-Восточная, узловая станция... — Сто двадцать седьмая. Ну и что? — А теперь вспомни тетрадь Луки, — я смотрела ему прямо в глаза. — Помнишь, я составляла таблицу «опасных зон»? Красным выделяла? Пчела нахмурился. Его память — натренированная на цифры, как у циркового пса на команды — щёлкнула. — Ну... Вроде было что-то... — Ветка сто двадцать семь, — я говорила медленно, отчеканивая каждое слово. — В тетради Луки она помечена красным маркером. Код: «Красный коридор». Примечание: «Куратор К. — полная конфискация или отстрел». Лицо Пчелы побледнело. Прямо на глазах — как будто кровь ушла. — Ты... ты уверена? — Я вчера перепроверяла все записи. Этот железнодорожный узел держат. Не просто менты, Витя. Спецслужбы. Они специально оставляют этот канал открытым — как мышеловку. Ждут таких лохов, как Фархад, с наркотиками. Чтобы взять с поличным, посадить, а товар забрать себе. — Твою мать... — прошептал Пчела. — Это не просто подстава, Витя. Это капкан. Если Фархад повезёт там героин — его возьмут на первой же станции. А потом за ним придут к нам. Как к принимающей стороне. И мы сядем. Все. Лет на пятнадцать. Хочешь сидеть, Витя? Пчела провёл рукой по лицу. Вытер выступивший пот со лба. Аргумент про тюрьму отрезвил его лучше любого нашатыря. — Чёрт... Алина, а ты точно... Может, ты просто не хочешь, чтоб мы с ним связывались? Из-за того, что он тебе руку целовал? Я моргнула, не веря своим ушам. — Что? Витя, ты о чём? — Да ни о чём, — он отвернулся, затягиваясь сигаретой. — Просто ты на него смотришь странно. То как на покойника, то... по-другому. — Витя, я смотрю на него как на мертвеца, потому что он БУДЕТ мертвецом, если мы не остановим эту сделку! — я повысила голос, не сдержавшись. — А ты ревнуешь меня к южанину, которого я увидела первый раз в жизни? — Я не ревную! — огрызнулся он. — Просто... чёрт, забей. Ты права. Идём. Надо останавливать это дело. Когда мы вернулись в зал, Саша и Фархад уже о чём-то спорили вполголоса — видимо, обсуждали детали сделки. Космос что-то яростно доказывал, размахивая руками. Пчела не стал садиться на своё место. Он подошёл к Белову и наклонился к нему, зашептал что-то прямо в ухо. Быстро, отрывисто. Я видела, как меняется лицо Саши. Как каменеет. Как он медленно переводит взгляд на Фархада. Потом на меня. В его глазах — понимание масштаба катастрофы, которую мы только что предотвратили. Витя выпрямился и обернулся ко мне. Наши взгляды встретились через весь зал. Секунда. Две. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Облегчение? Или просто осознание того, что я только что спасла ему жизнь? Я отвела взгляд первой. Сердце колотилось где-то в горле. — Фара, — Саша заговорил жёстко, отчётливо. — Наркотиков не будет. Точка. Я тебя ментам скармливать не собираюсь. — Но Саша! — Фархад был в отчаянии. — Я не могу вернуться без денег! Меня не поймут! Я... — И не надо возвращаться, — я встала и шагнула к столу. Голос мой дрожал, но звучал твёрдо. Все уставились на меня. Фархад смотрел с надеждой. Саша — с любопытством. Витя прищурился, скрестив руки на груди. В углу его рта дёргалась едва заметная усмешка — он уже знал, что я скажу что-то неожиданное. — Женщина, не лезь в мужские дела, — буркнул Космос. — Кос, — Витя повернулся к нему медленно. В голосе была сталь. — Ещё слово — и выйдешь. Космос захлопнул рот, но глаза его сверкали злобой. Он демонстративно откинулся на спинку стула и скрестил руки, отворачиваясь. — Заткнись, Кос, — отрезал Саша, не отрывая от меня взгляда. — Говори, Алина. Я сделала вдох. Руки дрожали, и я сжала край стола, чтобы это не было так заметно. Сейчас или никогда. — Мы повезём только алюминий. Чистый. Легальный. Но деньги проведём через цепочку офшоров в Прибалтике. Эстония сейчас даёт отличные условия для экспорта. Мы сыграем на разнице валютных курсов и оформим возврат НДС при экспорте. — Что? — Фархад моргал, ничего не понимая. Он достал из кармана чётки и начал медленно перебирать их. Янтарные бусины скользили между пальцами — раз, два, три. Я видела, как напряглись его плечи. Как он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Словно пытается понять — блефую я или говорю всерьёз. — Это почти законно, — пояснила я, стараясь говорить спокойно. — Государство само вернёт нам двадцать процентов от стоимости груза. Это называется «возврат экспортного НДС». Плюс курсовая разница — рубль сейчас скачет, как ошпаренный. Плюс комиссионные за транзит. В итоге ваша прибыль будет такой же, как с героином. Но товар — чистый. Никакого риска. Никакой тюрьмы. В «Метрополе» стало так тихо, что я слышала звон вилок за соседним столиком и скрип официантских туфель по паркету. Живая музыка за колоннами тоже будто стихла — или мне показалось. — Ты... ты сможешь это сделать? — спросил Саша медленно. — Я финансист, Саша. Я умею делать деньги из воздуха. А не из смерти и тюрьмы. Дайте мне неделю — и я построю схему. Чистую, прозрачную, рабочую. Фархад переглянулся с Сашей. Чётки замерли в его руках. Потом он вдруг расхохотался — громко, искренне. Ударил кулаком по столу так, что бокалы звякнули. — Аллах свидетель, — проговорил он, вытирая слёзы. — Ты, девочка, или очень умная, или очень безумная. Но мне нравится. Мне очень нравится! Саша усмехнулся и поднял свой бокал: — За чистые деньги. — За чистые деньги, — эхом отозвался Фархад. Витя молчал, но его взгляд не отрывался от меня. Когда наши глаза снова встретились, он медленно кивнул. Почти незаметно. Но я поняла. Он одобрял. Уже поздно ночью, когда мы наконец вышли на улицу проводить Фархада до гостиницы, я почувствовала, как с меня спадает напряжение. Морозный воздух ударил в лицо, отрезвил. Начинался снег — редкий, крупный, ложащийся на асфальт белыми хлопьями. Мимо проехала милицейская машина с мигалкой, и мы все инстинктивно замерли на секунду. Фархад обернулся, напрягся. Саша положил ему руку на плечо: — Спокойно. Это не за нами. Машина проехала мимо, растворилась в ночи. Фархад выдохнул и рассмеялся нервно: — Я уже старею для этого дерьма. — Все мы стареем, Фара, — ответил Саша. — Поэтому и надо работать головой, а не руками. Фархад уехал на такси, весёлый и живой. Живой — вот что главное. Саша и Пчела остались курить у нашего «Мерседеса». — Пошли уже, — бросил Витя через плечо. — Замёрзла небось. Я молча открыла заднюю дверь и забралась внутрь, захлопнула её за собой. Меня трясло. Всю. От макушки до пяток. Адреналин выходил из крови, и я чувствовала себя выжатой тряпкой. Руки дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки и спрятала между коленями. Я только что изменила историю. Фархад не поедет на колесо обозрения. Каверин не получит компромат на Бригаду. Что я наделала? Что я, блядь, наделала? Сквозь тонированное стекло я видела, как Саша достаёт пачку сигарет, вытряхивает две — одну себе, другую Пчеле. Прикуривает сначала свою, потом протягивает огонь Вите. Жест властный, патриархальный. Витя наклоняется к зажигалке, затягивается. Белов был серьёзен, даже мрачен. Он положил Вите руку на плечо и сжал — сильно, властно. Я не слышала их разговора. Но губы Саши читались легко. — Витя, ты понял, что сейчас произошло? — спросил Саша, глядя на мой силуэт в машине. — Если бы не она, Фара поперся бы в этот коридор. Его бы там взяли с тонной героина. Он бы сел. Или лёг в землю. И нас бы за собой утянул. Пчела молчал, выдыхая дым в ночной воздух. Снежинки таяли на его волосах. — Она унюхала ментовскую засаду там, где мы видели только бабки, — продолжал Саша жёстко. — И она за пять минут придумала, как поднять эти миллионы чистыми. Без крови, без трупов, без срока. — Он развернул Пчелу к себе лицом. — Эта девочка — золотая жила, Витя. Мозг. Актив. Самый ценный актив Бригады. — И что? — насторожился Пчела. — А то. Смотри мне в глаза. Если она уйдёт к конкурентам или просто сбежит — я тебе голову оторву. Лично. Собственными руками. Держи её. Люби, не люби — мне плевать. Женись, запирай на ключ, на цепь сажай — делай что хочешь. Но она должна работать на нас. Всегда. Поняв меня? Витя попытался было что-то возразить, но Саша поднял руку — жёстко, коротко. Разговор окончен. Пчела медленно повернул голову и посмотрел на меня сквозь тонированное стекло. Я встретилась с ним взглядом. В его глазах не было любви. Да и не было никогда, если честно. Но сейчас там появилось что-то новое. Понимание. Осознание приговора. Раньше я была для него временной проблемой. Обузой. Фиктивной невестой, от которой рано или поздно можно избавиться. Теперь я стала его золотой клеткой. И ключа от этой клетки у него не было. Саша ушёл на своей машине минут через пятнадцать. Мы с Витей остались одни. Он завёл мотор, включил печку. В салоне потеплело не сразу — старый «Мерседес» прогревался медленно. — Замёрзла? — спросил он, не оборачиваясь. — Нормально. — Врёшь. Трясёшься вся. Он снял свою кожаную куртку и перекинул мне через спинку сиденья. Куртка была тяжёлой, тёплой, пахла табаком и его одеколоном — резким, мужским. — Спасибо, — пробормотала я, кутаясь в неё. Мы молчали. Витя курил, открыв окно на щёлку. Холодный воздух врывался в салон тонкой струйкой. Снег за окном становился гуще. — Ты реально всё это придумала прямо там? — спросил он наконец. — Про офшоры, НДС, курсы? — Да. — Не верю. Я пожала плечами: — Можешь не верить. Он затянулся, выдохнул дым в окно. Потом повернулся ко мне — наполовину, опершись локтем о руль. — Откуда ты это знаешь, Алина? — Я же говорила. Я училась. Финансы, экономика... — Нет, — он покачал головой. — Не это. Ты знала, что Фархада возьмут. Ты знала заранее. Как? Моё сердце пропустило удар. — Лука записывал, — выдавила я. — В тетради. Красный коридор. Я же говорила... — Лука не мог знать про Фархада, — перебил меня Витя. — Фархад с нами связался только вчера. Как Лука мог записать то, чего ещё не произошло? Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Я... Я не про конкретно Фархада. Я про маршрут. Ветку сто двадцать семь. Она закрыта давно. Любой, кто поедет с наркотой по этой ветке, попадётся. Хоть Фархад, хоть кто угодно. Витя смотрел на меня долго. Слишком долго. Потом усмехнулся — коротко, без веселья — и отвернулся. — Ладно. Может, ты и права. — Он не поверил. Я это чувствовала. Но спорить не стал. — Поехали домой, — сказал он, выбрасывая окурок в окно. — Устал я. Мы тронулись. Москва за окном плыла мимо — пустая, заснеженная, чужая. Витя вёл машину молча, сосредоточенно. Я смотрела на его профиль — чёткий, резкий в свете фонарей. На руки на руле — сильные, уверенные. — Витя, — позвала я тихо. — М? — Спасибо. Что заступился. Когда Космос... Он хмыкнул: — Кос — мудак. Всегда был, всегда будет. — Всё равно. Спасибо. Он бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида. Наши глаза встретились на секунду. Что-то промелькнуло в его взгляде — тёплое, почти нежное. Потом он снова уставился на дорогу. — Не за что, — буркнул он. Но уголки его губ дрогнули. Почти улыбка. Мы приехали домой под утро. Витя открыл дверь квартиры, пропустил меня вперёд. Я стянула туфли, поплелась на кухню — нужно было выпить воды, успокоить нервы. — Алин, — окликнул он меня из коридора. Я обернулась. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Взгляд усталый, но внимательный. — Ты сегодня... — он замолчал, подбирая слова. — Ты была молодец. Правда. Я моргнула, не ожидая. — Спасибо. — И... — он потёр затылок, явно смущаясь. — Извини, что не слушал тебя сразу. Когда ты говорила про маршрут. Надо было поверить. Это было настолько неожиданно, что я просто стояла и смотрела на него, не зная, что ответить. — Ничего, — выдавила я наконец. — Главное, что всё обошлось. Он кивнул. Помолчал ещё секунду. Потом шагнул ко мне — один шаг, ещё один. Остановился слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, запах табака и кожи. — Спокойной ночи, Алина, — сказал он тихо. И поцеловал меня в лоб. Быстро, почти целомудренно. Губы тёплые, сухие. Прикосновение длилось секунду — не больше. Но этого хватило, чтобы моё сердце забилось как сумасшедшее. Витя отстранился, развернулся и ушёл в свою комнату, даже не оглянувшись. А я осталась стоять на кухне, держась за столешницу, и пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло.