Глава 2

Встреча номер 1. Утро было тихим и солнечным, но в комнате для беседы этого не ощущалось. Стены, лишённые окон, давили своей серой монотонностью, а лампы сверху отбрасывали холодный свет на стол и стулья. Гермиона сидела на стуле, аккуратно сложив руки на коленях, но пальцы всё равно слегка дрожали. Перед ней стояла пустая чашка для кофе, остывшего ещё до того, как она успела сделать первый глоток. Девушка перебирала в голове последние страницы досье, но мысли путались: формулы, пометки, гипотезы переплетались с ожиданием того, что должно было произойти через несколько минут. Каждый звук из коридора казался громким — шаги, скрип двери, щелчок замка — и Гермиона невольно напрягалась, прислушиваясь. Сердце билось быстрее обычного: не от страха, а от смеси тревоги и любопытства. Она пыталась успокоить себя. «Это обследование. Чисто профессионально. Я просто делаю свою работу», — повторяла Гермиона про себя. Но внутренний голос шептал другое: «Он вот-вот войдёт. И это будет непросто». Малфой и до этого никогда не был приятным собеседником, а теперь он эмоционально нестабилен. Она положила руки на стол и сжала. В комнате не было ни одного окна, ни намёка на мир за стенами, и это делало ожидание почти невыносимым. Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл он. Драко Малфой — высокий, собранный, с привычной холодностью во взгляде. Он сделал шаг вперёд и сразу занял место напротив Гермионы. Каждое его движение было выверено, каждое выражение лица казалось рассчитанным. Но под этим ледяным фасадом она сразу почувствовала что-то другое. Невидимая буря эмоций, которые Малфой сам не мог назвать, пронизывала его всего, заставляя иногда вздрагивать, иногда напрягаться без причины. Слишком сильные и неподконтрольные эмоции. Гермиона села ровнее, стараясь не выдать, как её нервное состояние совпадает с напряжением в комнате. Она видела, что каждый его взгляд, каждое движение, даже лёгкий вздох — это сигнал того, что внутри него бушует шторм. И понимала: он пришёл сюда не просто для обследования. Малфой пришёл за помощью. К тому, кто сможет понять его, кто, возможно, станет единственным мостом между хаосом чувств и логикой разума. — Добрый день, — сказала она ровно, стараясь сохранить привычную официальность голоса. — Добрый день, — ответил он, и слова прозвучали как ледяная капля, падающая в тёплое молчание комнаты. Они сидели напротив друг друга, и первые мгновения растянулись до бесконечности. Гермиона знала: сейчас важнее всего — наблюдать, слушать, и ни в коем случае не позволять себе судить. Она открыла папку и положила её перед собой, стараясь удержать привычный ровный тон. — Начнём с простого, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Драко слегка приподнял бровь, скептически оглядев её. — Чувствую слишком много, — ответил он медленно, с оттенком раздражения. — Ты собираешься сказать, что можешь это исправить? Гермиона не отводила взгляда. — Для начала я хочу понять, что с тобой. Именно для этого я здесь. Малфой фыркнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Понять… Хм. Не думаю, что кто-то сможет. Особенно ты. Гермиона Грейнджер. Звучит убедительно, правда? — Я не обещаю чудес, — спокойно сказала она. — Но могу попытаться разобраться, что с тобой происходит. Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Попытаться. Отлично. Я люблю, когда меня успокаивают пустыми обещаниями, — сказал он с холодной иронией. — Только вот тебе стоит знать кое-что: я не люблю, когда ко мне относятся как к ребёнку или к больному. Гермиона сжала руки на коленях, глубоко вдохнула и снова посмотрела на него. — Я не собираюсь тебя жалеть, — сказала она твёрдо. — Я лишь хочу разобраться в том, что с тобой происходит. Но если ты хочешь, чтобы всё это закончилось для тебя хорошо, придётся довериться мне хотя бы немного. Драко замолчал, его взгляд остался прикованным к ней, но теперь в нём мелькнула другая эмоция — осторожная, почти неуловимая. — Довериться… — повторил он тихо, с оттенком иронии. Гермиона сделала пометку на полях и снова подняла взгляд. — Ты помнишь события, которые вызывают эти… всплески? — спросила она. — Или эмоции приходят сами по себе? Драко усмехнулся и покачал головой. — Я помню всё, — сказал он резко. — Слишком хорошо. И именно поэтому это бесит. Я знаю, что произошло, но не понимаю, почему меня накрывает. — Малфой сжал челюсть и отвёл взгляд, словно раздражённый собственной откровенностью. — Бывает, я просыпаюсь с ощущением, будто кого-то потерял, — продолжил он тише. — Или будто виноват в чём-то ужасном. Но если копаться в памяти — там пусто. Никакой причины. Только давление. Гермиона кивнула. — А интенсивность? — осторожно уточнила она. — Эмоции усиливаются со временем? Он резко поднял на неё взгляд. — Ты правда думаешь, что я бы сидел здесь с тобой, если бы они ослабевали? — в его голосе мелькнула злость, но под ней чувствовалось другое — усталость. — Иногда мне кажется, что если это продолжится, я просто… перегорю. Драко замолчал, а затем неохотно добавил: — И это не страх смерти. Это хуже. Это страх однажды перестать вообще что-то чувствовать. В комнате повисла тяжёлая пауза. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то болезненно сжалось — не от сочувствия, а от понимания. Она уже видела похожие случаи, но никогда в такой форме. — Ты не сходишь с ума, — сказала она наконец. — Твоя магия ведёт себя так, будто на тебя возложили больше, чем человек способен вынести. Драко усмехнулся, но на этот раз без язвительности. — Добро пожаловать в мою жизнь, Грейнджер. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, словно снова пытаясь закрыться. — Только не говори, что ты уже знаешь, как это исправить. Гермиона посмотрела на него внимательно, изучающе. — Нет, — честно ответила она. — Но для начала нам нужно понять, почему это могло произойти. И это куда важнее. Его взгляд стал настороженным. — Тогда объясни, — сказал он тихо. — Потому что пока всё, что я вижу, — это ещё один человек, который думает, что разгадает меня как задачу из учебника. Гермиона не отвернулась. — А я вижу человека, который держит в себе слишком много, — сказала она. — И если мы не разберёмся с этим вместе, цена будет высокой. — Высокая цена, — повторил Драко с усмешкой. — Забавно слышать это от тебя. Ты ведь всегда была готова назначить плату за чужие поступки, верно? Гермиона резко подняла голову. — Я здесь, не для того, чтобы судить тебя, — сказала она жёстче, чем собиралась. — И уж точно не для того, чтобы переписывать прошлое. — Конечно, — он наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол. — Ты просто сделаешь выводы и уйдёшь домой с чистой совестью. А я останусь с этим, — он коротко кивнул на себя. — Навсегда. — Это несправедливо, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Если бы мне было всё равно, я бы не сидела здесь. — Тогда не притворяйся, что понимаешь, — резко оборвал он. В его голосе мелькнуло что-то надломленное. — Ты не знаешь, каково это — помнить каждую ошибку и при этом чувствовать в десять раз больше, чем она заслуживает. В комнате стало тесно от напряжения. Гермиона встала. — Возможно, — сказала она тихо. — Но я знаю, каково это — жить с последствиями чужой магии. И я не откажусь от этого дела только потому, что тебе удобнее никого не подпускать. Он встал и выпрямился, выражение его лица снова стало холодным, как маска. — Вот именно, — сказал Драко сухо. — Это дело. Для тебя. А для меня — жизнь. Он развернулся и пошёл к двери. — Мы закончили, — бросил он через плечо. — Когда решишь, что у тебя есть не догадки, а реальный ответ, зови. Дверь закрылась слишком громко для такой маленькой комнаты. Гермиона осталась одна. Сердце билось быстро, пальцы подрагивали, и только теперь она поняла, что в его словах было больше правды, чем ей хотелось признавать. Девушка медленно опустилась обратно на стул и посмотрела на папку с его именем. Это больше не было просто делом. Её пытливый ум и природное любопытство мгновенно включились в работу. Гермиона несколько секунд не двигалась, прислушиваясь — не к коридору, а к атмосфере в комнате. Магия. Она чувствовала это кожей: лёгкое давление за грудиной, едва заметную вибрацию в чарах изоляции. Гермиона медленно выдохнула и подняла руку, накладывая диагностическое заклинание. Свет вспыхнул неравномерно — дрогнул, будто наткнулся на сопротивление. — Чёрт… — тихо пробормотала она. Эмоциональный всплеск. Не направленный, не оформленный заклинанием — но достаточно сильный, чтобы зацепить пространство. Это было плохо. Такого не должно происходить после обычного разговора, даже напряжённого. Комнаты для беседы экранировались именно от подобных вещей. Гермиона подошла к столу и коснулась его ладонью. Дерево под пальцами было чуть теплее, чем должно. Остаточный след. Магия не ушла — она осела. Девушка быстро сделала несколько пометок на пергаменте, но рука дрогнула, и чернила растеклись. Гермиона остановилась, сжала пальцы в кулак и позволила себе короткую паузу. Малфой не просто зол, он нестабилен. И хуже всего — это направлено не наружу. Вся эта буря уходила внутрь, закручивалась, как водоворот без выхода. Гермиона снова вспомнила его взгляд в момент, когда он встал из-за стола. Не ярость — нет. Что-то гораздо опаснее: отчаянное желание отгородиться, прежде чем станет слишком больно. Она выпрямилась и снова наложила чары — на этот раз глубже, почти инстинктивно. Магия отозвалась с запозданием, словно проверяя её на прочность. И в этот момент Гермиона отчётливо почувствовала: что-то в комнате откликнулось на неё. По спине пробежал холод. Вернувшись в свой кабинет Гермиона почувствовала себя увереннее — здесь всё подчинялось логике и порядку. Она закрыла дверь, провела ладонью по краю стола и только после этого села. Положила дело Малфоя отдельно, поверх остальных папок, словно намеренно выбивая его из общей системы. Гермиона долго смотрела на чистый пергамент. Мысли выстраивались чётко, но рука не спешила подчиниться. Написать ему — значит нарушить дистанцию, выйти за рамки формального протокола. И всё же другого пути не было. Гарри упоминал о воздействии ритуальной магии, возможно, в этом и была причина проявлений Малфоя. Она взяла перо и написала, не позволяя себе сомневаться. Малфой, Мне нужно знать, что ты помнишь о ритуале, в котором участвовал во время войны. Не интерпретации и не догадки. Только факты: место, участники, цель, формулы — всё, что сохранилось. Это важно. Грейнджер. Гермиона перечитала письмо, оценивая каждое слово так же строго, как проверяла бы формулу. Внимательно. Без эмоций. Так было правильнее. Она свернула пергамент, запечатала его и позвала сову. Птица появилась почти сразу, с лёгким взмахом крыльев, привыкшая к срочным поручениям Отдела тайн. — Найди его, — сказала Гермиона спокойно. — И сразу возвращайся. Когда сова исчезла, кабинет снова наполнился рабочей тишиной. Гермиона откинулась на спинку кресла и закрыла на мгновение глаза, позволяя себе короткую передышку. Она заставила себя открыть другую папку. Обычное дело — магическое истощение после боевых чар, восстановление эмоционального фона, стандартные рекомендации. Она читала строки внимательно, делала пометки, выстраивала выводы, и внешне всё шло как всегда. Но каждая формула, каждый отчёт словно требовали лишнего усилия. Она поймала себя на том, что машинально сравнивает симптомы: здесь — притупление эмоций, там — потеря отклика, здесь — пустота. А у него — перенасыщение. Давление. Избыток. Гермиона резко закрыла папку и сделала глубокий вдох. Она поднялась, подошла к стеллажу и выбрала следующий отчёт, заставляя себя сосредоточиться. Рабочий день ещё не закончился. Дел было слишком много, чтобы позволить себе застрять в одном — каким бы странным оно ни было. Мысленно она то и дело возвращалась к разговору с Малфоем. Гермиона закрыла папку решительнее, чем собиралась, и отложила её в сторону. Она не могла сосредоточится на других пациентах. Чтобы не терять времени, девушка решила зайти в архив и поискать информацию о ритуалах, связанных с эмоциями. В архиве всегда было прохладно. Каменные стены глушили звуки, воздух пах пылью, старой магией и пергаментом, который хранил слишком много тайн. Гермиона зажгла свет и прошла между стеллажами, уже зная, где искать. Она работала методично. Ритуалы перераспределения. Эмоциональная магия. Якорные конструкции. Книги открывались одна за другой, страницы шуршали под пальцами, формулы выстраивались в знакомые, почти успокаивающие структуры. Но всё это было не то. Либо слишком общее, либо слишком теоретическое, либо заведомо неполное. Гермиона делала пометки, сравнивала, возвращалась назад, меняла разделы. Часы шли, лампы тускнели, но ощущение оставалось прежним — пустота. Ничего. Ни прямых совпадений. Ни упоминаний о побочных эффектах. Она закрыла очередной том чуть резче, чем следовало, и на секунду прислонилась к стеллажу, прикрыв глаза. Это было хуже, чем плохие новости. Это означало, что либо ритуал был уничтожен, либо… никогда не был зафиксирован официально. Что неудивительно, ведь его проводили те, кому было что скрывать. Гермиона убрала книги на место, аккуратно, почти автоматически, и погасила свет. Когда она вышла из архива, коридор показался ей непривычно длинным и пустым. Ответа всё ещё не было. Ни в книгах. Ни от совы. И, к своему удивлению, Гермиона почувствовала не просто профессиональное раздражение, а тревогу — глубокую, личную, такую, которую нельзя было списать на усталость. Если архивы молчат, значит, правда лежит не в книгах. А в нём.