Глава 9

Малфой Весна пришла неожиданно. Ещё неделю назад парк вокруг Мэнора был серым и влажным, ветви деревьев казались мёртвыми, а воздух — тяжёлым. Теперь же солнце било в окна так ярко, что приходилось щуриться. Свет заполнял маленькую гостиную, вытесняя привычные тени. Драко стоял у окна, заложив руки за спину. Снаружи сад выглядел мирным. За его спиной тихо щёлкнул дверной замок. — Доброе утро, — сказала Гермиона. Он обернулся. Солнце ярко светило прямо на неё, и на секунду ему пришлось прикрыть глаза. Свет обрисовывал её силуэт, цеплялся за волосы, делая их золотистыми, а не просто каштановыми. Простое светлое платье в мелкий цветочек казалось легче обычного. Весенним. Драко поймал себя на том, что разглядывает её. Опять. Внимательнее, чем в прошлый раз. Блять. — Ваш сад оживает, — заметила она, проследив за его взглядом в окно. — Он всегда оживает, — сухо ответил Малфой. — Это не достижение. Это закон природы. Гермиона лишь едва заметно кивнула и села на диван. Сегодня они расположились ближе к окну. Свет ложился на столик, на кристаллы, и те отливали мягкими оттенками. — Начнём с диагностики, — спокойно сказала она. Он сел напротив. Когда Грейнджер подняла палочку, свет солнца и свет заклинания на мгновение смешались. Прохладное ощущение скользнуло по вискам, спустилось к груди. Драко немного напрягся. — Дыхание ровное, — пробормотала Гермиона, наблюдая за показателями. — Общий уровень напряжения ниже, чем в прошлый раз. Малфой хмыкнул. — Видишь? Я исправляюсь. Она не ответила на шутку. Свет задержался у солнечного сплетения. Чуть дольше. Её брови слегка сошлись. — У тебя снова был всплеск, — тихо сказала девушка. Вот. Опять началось. — Просто усталость, — небрежно бросил он. Гермиона опустила палочку, и посмотрела прямо в его глаза. — Драко. Никакого давления. Никакой угрозы. Просто его имя. Он перевёл взгляд в сторону окна. Сказать — значит признать. Признать, что не контролирует ситуацию полностью. Признать, что всё ещё может сорваться. Признать, что три дня назад он был в шаге от нового приступа. Это унизительно. Драко чувствовал, как сопротивление поднимается привычной волной. Сарказм. Отрицание. Обесценивание. Проще сказать, что ничего не было. Что он справился сам. Что это не её дело. Он взрослый мужчина и не обязан отчитываться. Но другая его часть — тихая, раздражающе рациональная — напоминала: если ты не скажешь, она не сможет скорректировать работу. Если не скажешь — всё может повторится. И в следующий раз, возможно, он не сможет остановиться. Он сжал пальцы на подлокотнике. — Ничего критичного, — наконец произнёс Малфой. Она молчала. Ждала. Свет скользил по её волосам, по тонким запястьям, по линии шеи. Весна будто выбрала её своей витриной, подчеркнула всё мягкое, живое. И это пиздец как бесило его. Гермиона сидела напротив — лёгкая, воздушная в этом солнечном свете. Будто её ничего не трогает. А у него всё было наоборот. Внутри него не было света. Только усталость, тяжесть и постоянный гул. Такая нежная. Мысль пришла, и тут же вызвала отвращение к себе. Драко чувствовал, как раздражение поднимается волной. Просто потому что она выглядела так, будто ей доступно то, чего ему никогда не вернуть. Лёгкость. Чистота. Спокойствие. Он разозлился. На неё. На себя. На солнце, которое выставляло контраст слишком очевидным. И вдруг произнёс: — Это была Пэнси. Гермиона подняла взгляд. Она ничего не сказала. Ждала продолжения. И он продолжил. Не потому что хотел, а потому что уже начал. — В тот вечер, — добавил холоднее, чем собирался. — Когда был всплеск. — Где? — Здесь. Её глаза чуть потемнели, но не от осуждения, скорее от концентрации. — У тебя были гости? Драко сухо усмехнулся. — Да, блять. У меня бывают гости, Грейнджер. — Я не об этом. Он закрыл глаза на секунду. Вот она грань. Сказать — значит впустить её ещё глубже. — Она… — Малфой поискал нейтральную формулировку. — Экспрессивна. Гермиона не улыбалась. — Это спровоцировало перегрузку? Он молчал. Внутри всё сопротивлялось. Потому что признание означало зависимость. Потому что он всё ещё хотел быть тем, кто справляется сам. Потому что часть его упрямо шептала: это позор. Но Драко вспомнил, как сидел на полу. Как считал вдохи. Как повторял её ритм. Как это сработало. — Да, — коротко сказал он. Слово далось тяжелее, чем ожидалось. Гермиона немного подалась вперёд, ожидая продолжения. — Я не рассчитывал, что это… — он поморщился. — Так сработает. В висках неприятно кольнуло, будто сам факт признания снова обнажал слабость. — Что ты сделал? Ты остановился? — Да. Я попросил её уйти. Дышал. Как ты учила. Драко встретился с ней взглядом. — Тебе это помогло? — Частично. Солнце по-прежнему светило так же ярко. Она всё так же сидела прямо. Всё так же спокойно дышала. Как будто её ничего не разъедает изнутри. Его пальцы сильнее сжались на подлокотнике. Он не ожидал похвалы. Но почему-то хотел хотя бы какого-то одобрения. Однако она просто кивнула. — Хорошо, — тихо сказала Грейнджер. И в этом «хорошо» не было ни снисхождения, ни восторга. Только факт. Это разозлило его ещё сильнее. Он резко отвёл взгляд к окну. Снаружи сад был залит солнцем. А Драко чувствовал себя чем-то испорченным среди этого обновления. Она такая лёгкая. А я гнию изнутри. Мысль была неприятной, но откровенной. И поэтому он продолжал говорить: — Я думал, что секс поможет отвлечься, — холодно произнёс Драко. — Нормальный способ… сбросить напряжение. Раньше всегда помогало. — Он безрадостно усмехнулся. — Не сработало. Гермиона наблюдала за ним внимательно, в её взгляде не было жалости. И это, пожалуй, было единственным, на что он не злился. — Злость тоже усиливает реакцию, — мягко сказала она. — Ты злился? Парень посмотрел на неё. На светлое платье. На спокойные глаза. На то, как солнце делало её почти невесомой. — Да, — ответил он ровно. — Как и сейчас. В её глазах вспыхнуло удивление, но она не отшатнулась. — Ты злишься, на что? Драко задержал взгляд дольше, чем следовало. — На контраст. — Я не понимаю. Он скривился. — Ты выглядишь так, будто всё… просто. Будто тебе легко. — Малфой сам слышал, как это звучит, почти обвинительно. Вот оно. Голое. Неприглядное. Не о Пэнси. Не о приступе. О зависти к чужой целостности. — Мне тоже нелегко, — спокойно ответила Грейнджер. Он фыркнул. — Выглядит иначе. — Это долгая работа, — сказала она тихо. — В первую очередь над собой. — Девушка аккуратно подвинула кристаллы ближе. — Хорошо, что ты сказал мне про приступ, — спокойно произнесла она. — Мы учтём это. Будем работать с реакцией на резкие сенсорные стимулы. Драко кивнул. И вдруг осознал странную вещь: сопротивление никуда не делось. Но рядом с ней оно не превращалось во взрыв. Оно оставалось управляемым. — Вернёмся к воспоминаниям, — мягко сказала она, когда напряжение между ними улеглось и стало пригодным для работы. — Детство, — продолжила Гермиона. — Ранний возраст. Что-то, от чего ты чувствовал… радость. Он хотел отмахнуться. Сказать, что таких моментов не было. Но память сама подкинула образ — слишком яркий, чтобы его игнорировать. — Первый полет на метле, — произнёс Драко после небольшой паузы. — Расскажи мне. Парень откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сначала пришли запахи. Свежескошенная трава. Тёплый воздух. Лето. Мэнор выглядел иначе. Не как тяжёлый фамильный символ, а как огромный мир для ребёнка. Газон казался бесконечным. Небо — высоким и ослепительным. — Мне было шесть, — тихо сказал он. — Отец подарил мне первую детскую метлу. — Драко почти видел её — лакированное древко, серебряная гравировка на основании. — Не игрушка, — добавил он. — Настоящая. Просто облегчённая модель. — Губы едва заметно дрогнули. — Он держал её сам, прежде чем отдать мне. Проверял баланс. Будто это был тёмный артефакт, а не… средство передвижения. — Ты нервничал? — спросила она. — Конечно. — Драко усмехнулся. — Но не мог показать ему этого. Отец стоял рядом — высокий, собранный, в светлой рубашке. Солнце отражалось в его волосах так же холодно, как теперь в собственных. «Малфои не боятся», — прозвучало в памяти. Но тогда в этих словах не было давления. Это было… обещанием. — Он сначала придерживал метлу, — продолжил Драко. — Я сел. Ноги дрожали. Он помнил, как крепко сжимал древко. Как ладони вспотели. — Он сказал: «Не смотри вниз. Смотри вперёд». Гермиона не перебивала. — Я оттолкнулся слишком резко, — тихо хмыкнул Малфой. — Поднялся выше, чем он планировал. В животе тогда всё перевернулось. Мир под ним стал меньше. Трава — полосой цвета. И на секунду он испугался. Сердце заколотилось. Руки ослабли. Метла качнулась. — И? Драко глубоко вдохнул — почти синхронно с её вопросом. — Он взлетел вслед за мной. Не крикнул. Не отругал. Просто поднялся рядом. — Он не касался меня, — сказал Драко. — Но был достаточно близко. Эта близость ощущалась физически. Тепло. Поддержка. Контроль. — «Выравнивай корпус», — сказал он тогда. «Ты держишься правильно. Просто доверься мне». И Драко доверился. Мир перестал качаться. Страх отступил. Осталось только ощущение ветра в волосах и странная лёгкость, будто земля перестала иметь значение. — Это был первый раз, когда я почувствовал… — он замолчал, подбирая слово. — Свободу? — тихо подсказала Гермиона. Парень покачал головой. — Нет. — Пауза. — Гордый взгляд отца. — Слова повисли в воздухе. — Когда я приземлился, — продолжил Драко, — он не улыбался. Но в глазах было…— Он нахмурился, вспоминая. — Одобрение. И это было лучше любого восторга. Гермиона мягко направила поток магии к кристаллам. Те отозвались тёплым светом. — Что ты чувствуешь сейчас, возвращаясь туда? Малфой прислушался к себе. Не гул. Не тяжесть. Не раздражение. — Тепло, — признал он нехотя. В груди было иначе. Не пусто. — И спокойствие. — Драко вдруг понял, что сидит ровнее. Дышит глубже. — Это одно из лучших воспоминаний, — тихо сказал он. — Потому что тогда всё было… простым. До войны. До выбора. До разочарований. — Тогда я был просто сыном, — добавил он. И в этих словах было больше уязвимости, чем парень планировал. Гермиона смотрела внимательно. — Останься в этом ощущении, — мягко сказала она. — В близости. В поддержке. Твоё тело его помнит. Он снова закрыл глаза. Ветер. Солнце. Голос отца рядом. Поддержка. — Теперь попробуем иначе, — тихо сказала она, когда тепло первого воспоминания улеглось внутри него устойчивым фоном. — Что-то посложнее. Но не разрушительное. Может, печальное. Проверим твою устойчивость. Драко открыл глаза. Свет в комнате стал мягче, солнце сместилось, лучи уже не били прямо в лицо. Кристаллы отбрасывали на столик бледные блики. — Ты уверена? — спросил он сухо. — Да. Ты сейчас стабилен. Парень усмехнулся. — Оптимистично. Но внутри не было прежнего сопротивления. Было напряжение — да. Осторожность. Но не паника. Печальное. Мысль почти сразу привела к маме. Не к холодным приёмам, не к безупречным светским улыбкам. К той ночи. — Это было уже после того, как… — он замолчал. — Когда Метка стала видимой. Драко помнил тот вечер слишком отчётливо. Комната была погружена в полумрак. В Мэноре тогда редко зажигали много света. Казалось, тени стали частью интерьера. — Я не спал, — тихо продолжил парень. — Но делал вид, что сплю. Он лежал в своей спальне, метка тяжёлой жгучей пульсацией отдавалась в кожу. Она будто жила своей жизнью — не только магией, но и постоянным напоминанием. Дверь открылась практически бесшумно. Он сразу узнал её шаги. — Мама пришла проверить меня. Гермиона слушала, не перебивая. — Она думала, что я сплю. Села на край кровати. Драко закрыл глаза. Не потому что хотел скрыться, а потому что образ был слишком ярким. Тонкие пальцы, прохладные и нежные, коснулись его волос. Нарцисса никогда не была чрезмерно ласковой на людях. Их семья не позволяла себе показной нежности. Но тогда… — Она думала, что я не слышу, — его голос стал ниже. — И сказала… «Прости меня, мой маленький». Слова повисли в воздухе между ними. Гермиона едва заметно вздрогнула. — Она сказала, что должна была защитить меня лучше. Что это её вина. — Драко сглотнул. — Я хотел открыть глаза. Сказать, что всё в порядке. Что я справлюсь. Что это честь. — Он горько усмехнулся. — Но я не мог. Потому что если бы я открыл глаза, она бы перестала быть… искренней. Он помнил, как её пальцы задержались на его руке — чуть выше Метки. Как будто она боялась коснуться самого знака. — Она плакала, — произнёс Драко тихо. — Беззвучно. Просто слёзы падали на одеяло. Малфой никогда не видел её такой раньше. Ни на приёмах. Ни при отце. Ни при Пожирателях. — В тот момент я понял, что она боится сильнее меня. И это было страшнее самой Метки. Потому что если мать, всегда спокойная, всегда уверенная, боится, значит, опасность реальна. Он сделал вдох, но воздух застрял где-то в груди. — Она наклонилась и поцеловала меня в висок, — продолжил почти шёпотом. — Как в детстве. — Это было так неожиданно просто. Так… по-настоящему. — И ушла. Он остался лежать с закрытыми глазами. И только тогда позволил себе плакать. Комната снова стала настоящей. Солнечный свет. Кристаллы. Тишина. Драко медленно открыл глаза. Гермиона смотрела на него внимательно. Слишком внимательно. Он почувствовал, как что-то тёплое подступает к глазам, и раздражённо моргнул. Чёрт. Драко не собирался… Но глаза действительно блестели. Он встал и резко отвернулся, будто изучая камин. — Я в порядке, — произнёс хрипло. Ложь была слабой. — Она любит тебя, — тихо сказала она. Он коротко кивнул. — Да. Это было единственное, в чём Драко никогда не сомневался. Тишина затянулась. Он чувствовал, как внутри что-то треснуло. Будто давно зажатый механизм наконец двинулся. И в этот момент заметил движение. Она встала. Медленно, не делая резких движений. Он напрягся. — Грейнджер… Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него. Драко видел, что её глаза тоже влажные. Что она борется со своими эмоциями не меньше его. И вдруг, без каких-либо объяснений, она сделала шаг вперёд. Тёплые руки осторожно легли ему на плечи. Лёгкое, неуверенное прикосновение. Он замер. Это не было целительским приёмом, не было техникой. Это был порыв. Она медленно обняла его. Её тепло оказалось неожиданным. Реальным. Лёгкий цветочный аромат окутал его. Драко стоял, не зная, что делать. Часть его хотела отстраниться, привычка держать дистанцию сработала мгновенно. Но другая часть — та, что всё ещё помнила мать, сидящую на краю кровати — не сопротивлялась. Он медленно выдохнул. И позволил себе не отталкивать её. Неуверенно поднял руки, будто проверяя, допустимо ли это, и коснулся её спины. Кристаллы на столике тихо отозвались мягким свечением. В комнате было тихо. Солнечный свет ложился на их плечи. И впервые за долгое время печаль не разрывала его изнутри. Она просто была. И казалось, что рядом с кем-то её легче вынести.

***

Лондон встретил его сырым ветром и шумом. Драко всегда морщился от маггловской части города — слишком тесно, слишком хаотично, слишком много людей, которые ни о чём не догадываются. Но сегодня раздражение было приглушённым. Скорее фоновым. Квартира Нотта находилась в магическом квартале недалеко от центра — ни родового особняка, ни фамильных портретов, ни тяжёлых гобеленов с историей, которую нельзя снять со стены. Просто подъезд. Каменная лестница. Чистая дверь без герба. Малфой постучал. Тео открыл почти сразу. — Драко, — протянул он с привычной ленивой усмешкой. — Только не начинай снова критиковать мой район. — Я уже начал, — сухо ответил Малфой и вошёл. Квартира была очень просторной. Высокие потолки, большие окна, светлые стены. Никаких фамильных цветов. Никакого серебра и зелени. Открытая гостиная переходила в кухню. На подоконнике — растения. Настоящие. Не зачарованные. На одной из стен висела новая абстрактная картина. — Ты позволил магглам влиять на твой интерьер? — Драко скептически приподнял бровь. — Я позволил себе жить, — спокойно ответил Нотт. Эта фраза почему-то кольнула. Тео прошёл к барной тумбе и достал бутылку виски. — Огневиски? Или ты теперь на чём-то более терапевтическом? — Наливай, — отрезал Драко. Он сел в кресло — мягкое, но не вычурное. Удобное. Без истории. Тео протянул ему стакан. — За что пьём? — За то, что мы всё ещё здесь, — произнёс Драко. Стекло тихо звякнуло. Первый глоток обжёг горло. Приятно. Знакомо. Они некоторое время молчали. Лондон шумел за окнами — гул улиц был другим, не таким, как звуки в Мэноре. Там — тишина давила. Здесь — шум отвлекал. Он огляделся. Никаких тяжёлых портретов предков, следящих за каждым движением. Никаких тёмных коридоров. — Ты доволен? — неожиданно для себя спросил он. Тео усмехнулся. — Свободен — да. Счастлив — спорно. Но это уже мой выбор. Свободен. Слово прозвучало слишком легко. Нотт почти не участвовал в войне. Потом всё рухнуло, и Тео остался один. Без громких обвинений. Без показательных судов. Без Метки. Без необходимости отмывать фамилию. — Ты не скучаешь по поместью? — спросил Драко, стараясь, чтобы это звучало равнодушно. — По холодным залам и портретам, которые обсуждают твои решения? — Тео хмыкнул. — Нет. — Он кивнул в сторону окна. — Мне нравится, что здесь никто не знает, кем я должен быть. Драко сделал глоток. Ему вдруг стало тесно в воротнике рубашки. Он никогда не формулировал это вслух, но в Мэноре каждый шаг был частью истории. Каждое решение — продолжением фамилии. Здесь же — просто квартира. Без обязательств. Без прошлого, которое дышит в затылок. Он поймал себя на неприятном ощущении — лёгкой, едва уловимой зависти. Но тут же оттолкнул его. У Нотта нет семьи. Нет имени, которое что-то значит. Это не зависть. Это просто… наблюдение. — Ты мог бы снять что-то подобное, — вдруг сказал Тео. — На время. — И оставить Мэнор пустым? — Драко усмехнулся. — Мать очень оценит такое решение. — Ты живёшь для неё или для себя? Вопрос повис между ними. Драко отвёл взгляд к окну. Люди внизу спешили по своим делам. Никто не знал, кто он. И никому не было до него дела. — Это всё временно, — холодно произнёс Драко. — Я не собираюсь бежать. — А я не бегу, — спокойно возразил Тео. — Я делаю свой выбор. Разница была тонкой. И раздражающей. Они снова замолчали. Вкус виски становился мягче. — Ну что, — лениво протянул Тео, — Грейнджер действительно помогает тебе? Драко посмотрел на янтарную жидкость в стакане. Перед глазами мелькнуло воспоминание: мать на краю его кровати. Тёплое свечение кристаллов. Чужие руки на плечах. — Да, — произнёс он тихо. Тео кивнул, будто и не ожидал другого ответа. В квартире было тепло. Легко. И, сидя в чужой гостиной с бокалом виски, Драко ясно осознал: свобода — это не отсутствие прошлого. Это возможность не позволять ему управлять каждым вдохом. Он сделал ещё один глоток. Виски медленно оседал теплом в груди, сглаживая углы мыслей. Тео не торопился говорить. Просто сидел напротив, вытянув ноги, лениво покачивая стакан в пальцах. Он всегда умел ждать — в этом была его странная сила. — Но ты всё равно не просто уставший, — наконец произнёс Нотт спокойно. — Ты измотан. Драко усмехнулся. — Благодарю за наблюдательность. — Нет, — Тео покачал головой. — Это другое. Ты выглядишь так, будто постоянно держишь щит. Даже сейчас. Он хотел отмахнуться. Сказать что-нибудь язвительное. Но не сказал. Потому что Тео был прав. Он устал сдерживать себя. Устал фильтровать. Устал быть собранным. Драко сделал ещё глоток и вдруг понял, что молчание больше не защищает его. Тео всё ещё ждал. Не с нажимом. Просто присутствовал. И, кажется, именно это позволило Драко продолжить: — Ты спрашивал, что я чувствую, — сказал он медленнее. — Это не просто усталость. — Парень поставил стакан на стол, будто боялся, что пальцы выдадут дрожь. — У меня было два срыва, — произнёс он ровно. Тео не перебивал, просто немного наклонился в его сторону, ожидая продолжения. — Настоящих. — Драко посмотрел на стакан, будто мог найти там продолжение фразы. — Один произошел во время одного из сеансов. Ей выделили кабинет. Нейтральная территория, как она сказала. — Он усмехнулся краем губ. — Ничего в Министерстве не бывает нейтральным. Малфой откинулся в кресле, взгляд стал расфокусированным — не от алкоголя, от воспоминаний. — Мы работали с кристаллами, которые должны были перенаправить часть моего напряжения на неё. Сначала всё шло спокойно. Кристаллы мягко светились, её голос был размеренным, почти убаюкивающим. А потом что-то внутри меня сдвинулось. — Он провёл ладонью по шее, будто ощущение вернулось. — Я почувствовал запах. Очень чётко. — Какой? — тихо спросил Тео. — Камень. Пыль. Холод. Он не назвал место, но оба поняли. Темницы. Темнота. Крики. Комната Министерства исчезла. Остался только холодный камень под ногами, тяжёлый воздух, ощущение опасности. — Сердце ускорилось, — произнёс Драко ровно. — Но не так, как иногда бывает. Сильнее. — Он сжал пальцы. — Я перестал видеть её как Грейнджер. Тео замер. — В тот момент она была частью какой-то сцены. Фигурой из прошлого. Она что-то сказала. Звала меня по имени. Её голос тогда звучал слишком близко. Слишком громко. И я… отреагировал. Слово было аккуратным. Сдержанным. Правда была грубее. — Я схватил её, — выдохнул он. — За горло. Тишина. Даже шум Лондона за окнами будто отступил. Драко смотрел в одну точку, сжимая челюсть. — Это произошло быстрее, чем я осознал. Он помнил это почти покадрово. Как его рука сама поднялась. Как пальцы сомкнулись. Как её спина ударилась о стену. — Я душил её не сознательно, — резко добавил он. — Это не было… моим намерением. Но было давление. Драко видел, как от паники её глаза расширились. Она не пыталась ударить его. Не кричала. — Она положила руки на моё запястье, пытаясь освободиться. — Драко прикрыл глаза. — А потом просто расслабилась, словно поддалась. И я увидел её по-настоящему. Не подвал. Не прошлое. Кабинет Министерства. Стол. Кристаллы, светящиеся на нём. — И тогда я отпустил. — Он провёл рукой по лицу. — На её шее остались следы. — Эта деталь звучала тише остальных. — Она кашляла. — Каждое слово теперь давалось труднее. — А я стоял и не понимал, какого хуя я только что сделал. — Драко посмотрел на Тео. Взгляд был жёстким, но под ним читалось что-то другое. — Вот это был настоящий срыв. Не просто шум. Не просто паника. Потеря грёбаного контроля. — Он сглотнул. — Я мог причинить ей вред. И в этой фразе не было самобичевания. Только факты. — Она не вызвала охрану. Не ушла. — Его голос стал почти глухим. — Она сказала, что сама виновата. — А ты так не считаешь? — тихо спросил Тео. Драко долго молчал. — Я не знаю, — признал он наконец. — Потому что это была моя рука. На её шее. Он посмотрел на свои пальцы. Те самые. Сильные. Обученные держать палочку, защищаться, атаковать. — И с тех пор я не уверен, имею ли право находиться рядом с ней. Слова повисли в воздухе. — Но она всё равно пришла в следующий раз, — добавил тише. — И села напротив так, будто ничего не произошло. — В его голосе впервые прозвучало нечто, близкое к растерянности. — И именно это пугает меня сильнее всего. Тео медленно кивнул. — А второй раз? Драко выдохнул. — Второй раз был ещё хуже. Потому что это случилось дома. С человеком, которого я знаю с детства. Тео поднял бровь. — С Пэнси? Драко коротко выдохнул. — Да. — Это должно было быть… способом отвлечься, — продолжил Драко сухо. — Нормальным способом доказать себе, что я всё ещё… функционирую. — Он усмехнулся. — Не сработало. Я начал раздражаться. Потом всерьёз разозлился. На неё. На себя. И в какой-то момент понял, что сердце снова разгоняется. И появилось это странное ощущение, будто я смотрю на происходящее со стороны. — Диссоциация? — осторожно уточнил Тео. — Похоже. — Драко поморщился. — Это пиздецки пугает. Когда ты в собственном теле, но не контролируешь себя. Он вспомнил, как резко отстранился. Как Пэнси не сразу поняла, что происходит. — Я еле удержал себя от… не знаю. Сорваться. Крикнуть. Оттолкнуть сильнее. — Если бы это продолжилось ещё минуту, — тихо сказал он, — я не уверен, что смог бы контролировать себя. И это было блядски страшно. Не слабость. Потенциальная потеря контроля. — Я попросил её уйти. — Слова прозвучали тише. — А потом сел на пол и считал вдохи, как идиот. — Парень посмотрел на Тео. — Но это сработало. И в этом вся проблема, — добавил он. — Я ненавижу, что мне это нужно. — Нужна помощь? — уточнил Тео. — Да. И ненавижу, что именно она даёт мне её. Но если бы не её методы, — добавил Драко после паузы, — я не уверен, что второй раз закончился бы так спокойно. В комнате было тихо. — Это не слабость, — наконец сказал Тео. — Это травма. Драко медленно покачал головой. — Грейнджер уверена, что это последствия ритуала, — сказал он тише. — Что магия тогда прошлась по мне не так, как должна была. Что организм до сих пор расплачивается за вмешательство. Триггеры, сенсорная перегрузка, вспышки агрессии — всё якобы укладывается в её стройную теорию. Но я думаю, что дело в другом. Это последствия выбора. — Это последствия войны, — спокойно поправил Тео. — Не только твоего выбора. Слова повисли в воздухе. Драко не спорил. Он просто сидел, чувствуя, как усталость наконец перестаёт быть тайной. И это странным образом делало её чуть менее тяжёлой. — Так что же ты на самом деле чувствуешь? — спросил Тео. Вопрос был простой. Ответ — нет. — Усталость, — выдохнул Драко. — От шума в голове. От того, что нужно контролировать каждый вдох. От сочувственных взглядов матери. От друзей, которые делают вид, что всё нормально. — Он поднял глаза. — От самого себя. Тео чуть наклонил голову. — Это похоже на вину. Драко резко усмехнулся. — Это и есть вина. — Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. — Где-то внутри я считаю, что это плата. За сторону. За выбор. За Метку. — Малфой говорил спокойно, но внутри всё дрожало. — И поэтому не знаю, имею ли право… хотеть, чтобы стало легче. Тео не отвёл взгляд. — Ты жив. Этого достаточно для права. Драко покачал головой. — Всё не так просто. Пауза. Он колебался. Потом всё же произнёс: — И ещё есть Грейнджер. Тео тихо хмыкнул. — Конечно есть. — Это не то, о чём ты думаешь. — Я ничего не думаю. Я слушаю тебя. Драко провёл рукой по лицу. — Она… помогает. Это очевидно. — Слова о ней давались сложнее, чем признание срывов. — Рядом с ней становится тише. — Он сглотнул.— Даже без её кристаллов. — Парень не смотрел на Тео. — И это раздражает. — Почему? — Потому что она — Грейнджер. Потому что это нелогично. Потому что она должна ассоциироваться с войной, с противостоянием, с прошлым. А вместо этого: — Она… симпатичная, — выдохнул Драко почти сквозь зубы. Тео тихо рассмеялся. — Ты говоришь так, будто это заболевание. — Это проблема. — Для кого? Малфой резко посмотрел на него. — Для меня. Парень чувствовал, как напряжение возвращается — но не как паника. Как обнажённость. — Мне с ней легче. Понимаешь? Легче. — Он зло усмехнулся. — И это неправильно. — Почему? — Потому что я не заслуживаю лёгкости. Тео замолчал. И на этот раз молчание было тяжёлым. Драко опустил взгляд. — Иногда я просыпаюсь и не понимаю, как жить дальше. — Слова повисли в воздухе. — Война закончилась. Все строят что-то новое. А я… — он развёл рукой. — Я не знаю, что строить. Мэнор — это прошлое. Министерство — формальность. Семья — ответственность. А что он сам? — Мне так плохо, и я не знаю, что с этим делать, — сказал он наконец. — Я не могу вернуться назад. И не понимаю, как двигаться вперёд. Тео долго смотрел на него. — Знаешь, в чём разница между нами? Драко скептически приподнял бровь. — Просвети. — Я немного раньше понял, что прошлое не исчезнет. Но оно не обязано быть наказанием. — Он говорил спокойно. Без поучений. — Ты не обязан страдать, чтобы искупить вину. Драко усмехнулся. Тео поставил стакан на стол и наклонился вперёд. — А теперь послушай меня внимательно. — Голос стал твёрже, без привычной ленивой мягкости. — Война была ёбаной системой, Драко. Не выбором одного человека. Ты был частью механизма, да. Но ты не создавал его. Драко хотел возразить, но Нотт не дал ему ничего сказать, подняв руку. — И если твоя психика ломается, — продолжил Тео, — это не кара. Это травма. — Он выдержал паузу. — Разница принципиальная. Ты не обязан страдать, чтобы искупить, — повторил Тео мягче. — Искупление — это действия. Выбор. А не самонаказание. Он помедлил, затем добавил уже совсем серьёзно: — И не забывай, что я рядом. Всегда был. И буду. Драко посмотрел на него внимательнее. — Даже если я снова сорвусь? — Особенно тогда. Но только при одном условии. Драко скептически приподнял бровь. — Каком? — Ты перестанешь делать вид, что справляешься в одиночку. — Тео выдержал его взгляд. — Не держи это в себе. Ни с ней. Ни со мной. В словах не было жалости — только упрямая уверенность. Драко медленно выдохнул. Он не привык опираться на кого-то. Не привык позволять кому-то видеть трещины. Но сейчас держать всё внутри казалось бессмысленным. — А насчёт Грейнджер… — Тео наклонился вперёд. — Может быть, тебе легче рядом с ней не потому, что она твоё лечение. А потому что она видит тебя настоящим и не отворачивается. Эти слова попали в самое сердце. Драко не нашёл, что ответить. В квартире стало тихо. Лондон шумел за окнами. Малфой ощутил, что он не один в этом хаосе. И, возможно, на сегодня этого было достаточно.