Часть 3

Следы вели вдоль опушки, а потом нырнули в чащу, к старой заимке. Архип знал это место — здесь когда-то жил старый сторож, Игнат, человек молчаливый и странный, но несколько лет назад пропал, и изба стояла пустая. Следы волчонка вели прямо к её низкой, покосившейся двери. Дверь была приоткрыта. Архип, сжимая рукоять топора, вошёл внутрь. Воздух был спёртый, холодный и пах пылью, сыростью и чем-то сладковатым, как увядший папоротник. Изба была пуста. Стол, лавка, развалившаяся печь. И на самой дальней, тёмной стене, над провалом в подполе, висела оленья голова — трофей старого охотника. Её стеклянные глаза смотрели в пустоту. Архип сделал шаг, и скрипнула половица. — Наконец-то, — раздался в тишине хриплый, безжизненный голос, будто шелест сухих листьев. — Кто-то пришел. Я уже думал, сгнию здесь вместе с балками. Архип замер, леденея. Голос шёл от оленьей головы. Челюсть у неё не двигалась, но в её мутных глазах дрогнул свет от входа. — Не пугайся, дровосек, — прошелестел голос. — Я тоже когда-то пугался. Пока не понял, что бояться уже нечего. Меня звали Игнат. Я сторож этого места. И теперь я — его трофей. Архип, превозмогая страх, подошёл ближе. — Что за чертовщина? — Чертовщина — верно слово, — «сказала» голова. — Три зимы назад, из подвала, пошла струйка… не то холода, не то иного ветра. Магия этого мира, что всегда была как ровный гул в ушах, здесь стала рваться, как гнилая ткань. Она течёт неправильно. Она выворачивается. Я изучал её, глупец… и однажды провалился в эту струю. Моё тело, наверное, сгнило там, внизу. А разум… очнулся здесь. Больше часа Игнат рассказывал про существование магии, о её тонкостях и о том, что более трёх лет она исчезает из их мира. Архип понял: тайна исчезновения магии была прямо здесь. Она не исчезала — её рвало изнутри в этой точке, отмеченной на карте, и она становилась чуждой, опасной. В этот момент дверь избы с грохотом распахнулась. На пороге стоял высокий, суровый мужчина в одежде городского покроя, но изорванной и заиндевевшей. Его лицо было искажено отчаянием и яростью, а глаза горели ярким, знакомым Архипу зелёным светом. — Где мой сын?! — прохрипел мужчина, и его взгляд упал на топор в руке Архипа, на зловещую голову на стене. Не дав опомниться, он бросился на лесника, молча, со звериной яростью. Завязалась короткая, жестокая схватка в тесной избе. Архип, сильный и привыкший к борьбе, больше оборонялся, отбивая слепые, но мощные удары. — Остановись, дурень! Я сына твоего не трогал! — Я чувствую его запах здесь! Его страх! — рычал в ответ незнакомец, и в его движениях была неестественная, волчья резкость. Они оба, сцепившись, повалили с грохотом старый стол. Архип, прижимая мужчину к полу, прошипел ему в лицо: — Я ночью приютил волчонка! С зелёными глазами! Он ушёл на рассвете! Ярость в зёленых глазах гасла, сменяясь растерянностью, а затем жгучей надеждой. — Волчонка?.. Он… он обернулся? Жив? Поднявшись и отряхиваясь, они, тяжело дыша, объяснились. Незнакомец, представившийся Семёном, рассказал, что они с сыном Ваней — из семьи «следовых», тех, в ком старая магия ещё жива. Ваня только учился управлять своим даром. Они пришли в этот лес, почувствовав «разрыв», но попали в бурю и потеряли друг друга. И он шёл на едва уловимый, искажённый страхом след сына. Архип слушал, кивая. Лес научил его: мир шире, чем кажется. Волки-оборотни, говорящие олени? Странно, да. Но раз они здесь, значит, это часть правил. Он принял это с удивительным для себя спокойствием. После ночи с волчонком, угольной карты и рассказов о магии, чудеса стали просто новыми фактами местности, как топи или волчьи логова. — Ваш волчонок был здесь, — снова зашелестел голос Игната-оленя. — Час назад он вбежал, метнулся по избе...Потом учуял то же, что и я когда-то. Источник сквознячка из иного мира. Он юркнул в подвал. К той расщелине. Потом я провалился в сон, не знаю там он ещё или нет. Семён рванулся к чёрному провалу, но голова остановила его: — Стой! Там не просто дыра в полу. Там — разлом. Магия течёт вспять и вкось. Она меняет всё, что попадает в её струю. Я тому пример. Она вырвала мой разум из тела и вложила в шкуру. Ваш мальчик, он и так на грани, между формами. Там его может разорвать, склеить или унести совсем. Идите осторожно. Обменявшись взглядами, Архип и Семен спустились в подвал по скрипучей лестнице. Воздух внизу был густым, тяжелым и вибрировал едва слышным, неприятным гулом, от которого закладывало уши. В дальнем углу, в земляной стене, зияла расщелина. Она была не природной - ее края светились тусклым, больным сиянием. Внутри клубился блёклый туман. Но волчонка там не было. Лишь на сырой земле перед расщелиной отпечатались чёткие следы его лап. Они подходили к самой черте, замирали, а затем разворачивались и вели обратно, к грубо сколоченным полкам, заваленным хламом. Там, на пыльной доске, лежал еще один кусок угля. Рядом с ним на земле было нацарапано три стрелки, указывающие в три разные стороны от избы: к Черному Камню, к Старой Горихвостке, к часовенке. Ваня не провалился в разлом. Он получил от него информацию и ушел дальше по карте, торопясь опередить беду. Семён, глядя на стрелки, выдохнул со смесью облегчения и новой тревоги: — Он пошел латать дыры один... Архип хмуро посмотрел на расщелину, потом на следы, ведущие наверх, поправил мешок на плече. — Нет, не один. Теперь нас трое. А ещё есть четвёртый, - кивнул он в сторону верхнего этажа, где их ждал мудрый и несчастный свидетель в облике оленя. Путь к Чёрному Камню, отмеченный на столе, теперь был путём спасения чужого сына и, возможно, зашивания этой зияющей раны.