Часть 2

Щеголь направился в сторону входа в город размышляя о том как он давно последний раз был на Севере в юности, но даже близко не подобрался к городу. Было же время… Он тайком планировал сбежать из дома чтобы увидеть полярное сияние и замки тянущиеся до самого неба, о которых мать порой рассказывала. Она пыталась привить юнцу ненависть к этому холодному месту, где проливается только кровь среди этих заполярных льдов, там никогда не будет людей с сердцем и никогда не будет нормальной жизни. Где люди живут в грязи, в старых уродливых ветхих домах и не умеют заботиться ни о себе, ни о окружающих, а только знать что такое лишить жизни и пролить кровь за неправильное мнение. — Иронично, но твои слова о ненависти к этому региону меня только подпитывали, — он усмехнулся этой мысли. — В детстве ты сама рассказывала мне о замках, о королевской жизни словно из сказок, показывала свои наброски и пейзажи тех мест, где жила. А когда я начал понимать всё это и мечтать увидеть своими глазами, ты принялась убеждать меня, что там обитает чистейшее зло. После всех этих разговоров я сделал вид, что принял твою правду. Надел маску послушного сына. А сам тем временем готовился к поездке на Север. Нашёл торговца, который согласился продать мех, потом мастера, способного сшить шубу. Собрал одежду, запасся всем необходимым. Оставалось только дождаться подходящего момента… На его губах появилась тень улыбки. — Ночь. Побег. Всё прошло идеально. Пара дней пути — и я наконец почувствовал настоящую северную зиму. Правда, шуба, которую я так старательно готовил, справлялась с холодом куда хуже, чем мне казалось. Мороз пробирал до костей. Наверное, я бы долго не протянул, если бы не встретил двух охотников. Он слегка покачал головой, словно до сих пор удивляясь тому совпадению. — Они помогли мне, отогрели и приютили на время, а позже в разговоре выяснилось, что один из них знает мою мать. Сначала я даже не понял, шутит он или говорит серьёзно… Нет, это правда со стороны выглядело странно, откуда кому-то знать мою мать и с такой вероятностью я встречу человека, который поддерживал с ней контакт. Но потом он рассказал, что мать когда-то принадлежала к группе людей, которых вытеснили из общества. Она была не единственной — такая участь постигла многих, включая того мужчину, что мне рассказал всё это. В какой-то момент на Севере произошло нечто настолько серьёзное, что она решила покинуть его навсегда. Его взгляд на мгновение потускнел. — До сих пор не знаю, что именно тот человек имел в виду, но он сказал, что я тоже отношусь к этой группе. Неужели дело в Степи? Или причина совсем в другом? Впрочем, это уже не важно… Щеголь тяжело вздохнул смотря на вход в город перед собой и ловит себя на мысли что назад пути больше нет. — Помню как мне тогда влетело. И ведь она сама пришла за мной на Север. Потрясающе. Просто мать года, — он невесело усмехнулся. — Хотя я уже тогда умел читать между строк. Пока она отчитывала меня пару ласковыми за всё, что я учудил, я прекрасно видел, насколько она была напугана. После этого я ещё неделю не мог с ней нормально поговорить. Она будто специально делала вид, что меня не существует, ни поблизости, ни перед собственным носом. Попытка извиниться — ноль реакции. Пытался ей помочь иногда — аналогично. Тогда отец попросил у меня, чтобы я больше не поднимал тему о Севере и не упоминать о нём при матери. Сказал, что всё это слишком тяжело ей далось, а в Степи она наконец-то обрела покой за очень долгое время. Щеголь остановился посреди моста и посмотрел на городскую стену. — Да, я мог замёрзнуть насмерть. Да, я мог не вернуться из-за разбойников, охотников или дикарей. Но я остался целым и невредимым, со мной всё в порядке. Всё обошлось. Так почему вместо разговора было это молчание? Он нахмурился, им до сих пор двигал невыясненный вопрос: он не смог узнать, что она тогда увидела в этом краю. — Если тебе настолько страшно вспоминать то, что ты там пережила, так скажи об этом прямо. Расскажи, что произошло. Расскажи, почему ты уехала и почему больше не хотела возвращаться. Но нет. Вместо этого ты прикрывала свой страх ненавистью и пыталась внушить её мне. Будто я должен ненавидеть край, который даже не знал. Он качнул головой. — А потом ещё рассказы о том, какие там ужасные люди, будто в остальных местах живут сплошь святые. Да везде хватает кретинов, и в Степи тоже, причём особенно у нас по самые уши хватает проныр. Везде найдутся кретины, о которых вспоминать противно, я уже насмотрелся какие бывают идиоты в жизни и среди заказов… не только на убийство, но и на картины, а я ведь с людьми работаю, увы, это неизменная природа. У меня неоднократно было желание вставить кисть под ребро кому-то из заказчиков, потому что ему, с собственных правок, окончательный результат картины, видите ли, не понравился и сказал переделывать. Материалы оплатишь? Нет? Ну, тогда забирай, либо я её покрою грунтом заново для нового заказа, либо я её тебе об голову порву, либо этим мольбертом забью до сотрясения твоей пустой башки, где воет только ветер и нихуя нет собственных мозгов, как и твоего мнения: что править в картине, что оставить или добавить. Нет! Мы сидим и молчим как рыба, блять! Впрочем… я знал чем собираюсь заниматься, поэтому нечему удивляться. — Ненависть не прогоняет страх. Она только позволяет прятаться за ним. Ты так и не рассказала мне, что случилось на самом деле. Не рассказала, через что прошла. А если бы рассказала... возможно, я бы тогда и не погнал на Север вовсе. Он отвёл взгляд от стены. — Мы ведь не железные. Так почему ты всё это время молчала? Щеголь вынырнул из мыслей о прошлом и попытался сосредоточиться на настоящем. Снег продолжал мести, а нескончаемый люд шёл в город, где явно было теплее. Переходя мост дальше он начал всё больше замечать как много здесь стоит городской стражи, даже слишком много, на стенах особенно и, похоже, вооружены чем-то из огнестрельного, предположительно аркебуза. — Странно. Разве здесь не мирное время? — он огляделся по сторонам проводя по вооружённой страже в железно-красных доспехах. — С чего бы на входе в город и вдоль моста так много часовых и самой стражи? Неужели какая-то междоусобица? Убийство члена королевской семьи? Свиты? На розыск слабо верю, ради одного или нескольких человек так поднимать людей… да это же бред. — Щеголь прошёл через ворота города смешавшись с группой людей и ощутил что здесь чуть теплее, но не настолько чтобы перестать ощущать лютый мороз. — Если только здесь не полный контроль над городом, тогда ситуация гниль. Он ступил по утоптанному снегу на каменную дорогу, неровную, местами выбитую копытами и телёжными колёсами, снег прятался в этих неровностях вместе с пеплом очагов и золы. В нём отпечатывались различные следы: узкие — от сапог, широкие — от башмаков ремесленников, редкие — от лошадей, что проходили здесь раньше, оставив вмятины, уже затянутые ледяной коркой. Воздух здесь был плотным, как ткань, и пах сразу всем: дымом сырых дров, кисловатым хлебом из ближайшей пекарни, железом кузницы, где уже начали разжигать горн. Пальцы в перчатках немели, и даже сквозь ткань чувствовалось, как холод медленно и терпеливо вгрызается в кожу, словно он не торопится отпускать вошедшего в город чужака. Щеголь прошёл мимо лавки, где на крючьях висели куски тёмного мяса, и запах крови на мгновение перебил дым. Женщина за лавкой вытирала руки о передник, наблюдая за улицей так, будто считала каждого прохожего кто к ней подойдёт и купит мясо. Снег продолжал валить мелкой крупой забиваясь в меху шубы, частично в складки плаща внизу и таял на ресницах. От долгого хождения пальцы уже почти перестали чувствоваться, а кончик носа неприятно ныл от мороза. Узкая улица вывела его к низкому зданию с потемневшей вывеской, покачивающейся на железном крюке от ветра. Из щелей ставен сочился янтарный свет, а вместе с ним наружу вытекал запах жареного мяса, кислого эля и дыма. Паб оказался зажат между двумя высокими строениями, будто его вдавили туда намеренно. Изнутри доносился гул голосов, тяжёлый смех и звон кружек. Он остановился перед дверью, коротко выдохнув в окоченевшие ладони. Дверь была массивной, дубовой, с железными полосами и круглой ручкой. Он взялся за неё и потянул вбок. Ничего не произошло. Он нахмурился, оглядел дверь внимательнее и попробовал сильнее, уже обеими руками. Железо холодило пальцы сквозь ткань. Дверь лишь глухо стукнула в раме и искренне не понимал как открыть дверь. — Чего встал? — бросил кто-то на ходу. Сзади послышался тяжёлый хруст снега под сапогами и грубый мужской разговор. Несколько широкоплечих мужчин подошли почти вплотную, пахнув на него мокрой шерстью, дымом и чем-то кислым, перебродившим. Один из них даже не посмотрел на него — просто ухватился за край двери и резко толкнул её внутрь. Из паба сразу выкатился густой жар. Воздух был влажным, тяжёлым от людских голосов, дыма и запаха пролитого алкоголя. Кто-то громко засмеялся в глубине зала, кружка ударилась о стол, да заскрипели лавки. Мужики прошли мимо него как ни в чём не бывало, топая сапогами по деревянному полу. Последний коротко придержал дверь плечом, ожидая, пока он тоже войдёт. Только теперь до Щеголя дошло - двери здесь открываются по-другому, а не как в степи вбок. Он медленно вошёл следом, стараясь сделать вид, будто всё именно так и задумывалось, но кончики ушей под волосами и капюшоном уже начинали жечь не от мороза. Щеголь вошел в паб и стряхнул с плеч накопившийся снег и холод, который успел въесться в шубу за время дороги. Тепло внутри ударило резко, почти неприятно после улицы, пахнущей сыростью и промерзшим деревом. Он подошёл к стойке и заказал еду — коротко, без лишних слов, стараясь не задерживать взгляд ни на ком больше чем нужно. Приемщик — крупный мужчина с тяжелыми руками и внимательным, цепким взглядом — принял заказ, но не спешил отворачиваться и задержал взгляд на незнакомце. Он чуть наклонился вперёд, разглядывая гостя с плохо скрываемым любопытством, большинство пришедших людей он знал в городе, а этот появился тут впервые. Лицо Щеголя было закрыто тканью от холода почти полностью, оставляя открытыми только глаза. — Замотался ты крепко… — протянул он, будто между делом. — Проездом ты тут, угадал? Купец? — Проездом, — Щеголь ответил спокойно на местном языке, почти без степного акцента, — пришлось задержаться здесь. Мужчина прищурился сильнее пытаясь ухватить хоть что-то за этой правильной речью. Слишком чистая для этого дикого края, слишком ровная для человека, который явно пришел издалека. Он перевел взгляд с глаз на одежду, потом обратно, но так и не смог понять, кто перед ним и откуда. — Говоришь вроде как наш, — пробормотал он уже тише, — а звучишь… странно. Не пойму откуда ты. Щеголь не стал отвечать и не горел желанием продолжать беседу. Ему не хотелось объяснять ни Степь, ни долгую дорогу через чужие земли. Приемщик, не дождавшись продолжения, только хмыкнул и, наконец, передал ему мясо, ржаной хлеб, несколько простых закусок, завернутых так, чтобы можно было уйти с этим в руках. — Не буду морить словами, забирай. С тебя три серебряных, есть чем платить раз ты не отсюда? “—Твою мать, — пронеслось в мыслях Щеголя, — я забыл… Я не в Степи, и это не база Рыси, у меня серебряных даже близко нет, только обычные степные монеты и золотые с заказов… Какой же я идиот, просчитал всё, но не чертову плату… — он медленно вдохнул и выдохнул, прежде чем продолжить мысли. — Плевать уже… будь что будет.” На что Щеголь достал кошель и вытащил оттуда не серебряные монеты, а одну золотую, у него были только деньги с заказов на убийство. Он не планировал другие монеты в наличии… “— Нужно было аккуратно украсть чей-то кошель среди местных, не сразу дошло, что здесь плата может отличаться.” Приемщик сразу заметил блеск среди пальцев чужака и приметил золотую монету, на что не сразу поверил в эту вещь и возникли подозрения. На миг в шуме трактира будто что-то сбилось. Он уставился на металл так, словно не был уверен, что видит его правильно. Золото здесь не ходило по рукам так свободно. Особенно в руках человека, которого он не мог прочитать ни по лицу, ни по речи. — Не уверен что подойдёт, принимаешь такую плату? Сдача мне не нужна, — бросил Щеголь и аккуратно пододвинул монету к мужчине за стойкой. — Это… — приемщик осёкся, осторожно коснувшись монеты пальцем. Проверил на вес, на звук, будто боялся обмана. — Ты издеваешься или правда платишь этим за эту мелочь? — как можно тише спросил приемщик наклонившись в сторону чужака и указал взглядом на еду, что выдал. — У меня нет серебра, — ровно ответил Щеголь. Приёмщик медленно поднял взгляд на него и любопытство резко пропало, осталась только настороженность. Золото за еду в случайном трактире не платят, особенно те, кого нельзя сразу понять. — Сдачи, говоришь, не нужно… — он выпрямился и усмехнулся уголком рта. — Сдачу с такого не держу... и вопросов тоже. Принимаю, — он убрал золотую монету из виду других посетителей и перевёл взгляд обратно на чужака. — Только учти… за такие деньги иногда спрашивают не сдачу, а имя. Ешь спокойно. Наверху меньше глаз, — тише ответил он и указал взглядом на лестницу в глубине зала. Щеголь кивнул головой и взял деревянный поднос с едой с собой на второй этаж паба, где было тише. Воздух там был легче, но всё ещё густой от дыма, жареного мяса и чужих разговоров. Он сел в углу и расстегнул шубу, но снимать не стал. Несмотря на тепло, сквозняки свободно гуляли по залу, а холод после долгой дороги всё ещё не отпускал тело. Стоило ему снять капюшон и стянуть с лица ткань, как неподалёку вновь оживился разговор. Кто-то негромко переговаривался, кто-то украдкой поглядывал в его сторону. Щеголь почти сразу почувствовал себя белой вороной — человеком, который слишком сильно выделяется среди остальных. Впрочем, чужие разговоры его сейчас не интересовали. После нескольких дней пути мысли были заняты куда более важной задачей — наконец спокойно поесть. Однако стоило опустить взгляд на поднос, как он неожиданно замер. Рядом с куском мяса лежали два незнакомых предмета из полированного металла. Один напоминал небольшой нож — его назначение угадывалось сразу. Второй же представлял собой странную короткую железную палочку, конец которой расходился на несколько тонких зубцов. Щеголь осторожно взял её в руку, покрутил между пальцами, затем перевёл взгляд на нож и обратно. “— Ножом, наверное, режут мясо… Логично. А эта штука зачем? Протыкать? Но зачем делать столько зубцов? Один бы справился не хуже… — подумал он продолжая рассматривать этот столовый прибор” Он ещё раз осмотрел вилку, попробовал перехватить её по-разному и даже незаметно ткнул зубцами в кусок хлеба. Хлеб зацепился, но выглядело это настолько неуклюже, что Щеголь тут же положил странную вещицу обратно. “— Неужели они едят вот этим?..” На мгновение он задумался, не проще ли вовсе отложить оба прибора в сторону и есть руками, как привык в дороге. Но, окинув взглядом остальных посетителей, вовремя остановился. Почти каждый за столом ловко управлялся именно этими металлическими предметами, будто ничего необычного в них не было. “— Если начну делать по-своему, внимания станет ещё больше… — и всё же он попытался взять вилку и нож. Он посмотрел на некоторых посетителей вдалеке и увидел как разрезают мясо: в правой руке нож, а в левой та самая железка с несколькими концами и принялся повторять движение. Это получилось, а мясо оказалось довольно сочным, может за долгую поездку правда сможет нормально поесть. — Это не Степь, но мясо здесь очень даже ничего…” Щеголь только успел разобраться со столовыми приборами и начал есть после долгого пути через несколько столиц, а вот спокойствие длилось недолго. Грохот снизу раздался настолько внезапно, что заставил вздрогнуть не только его. Входная дверь с силой распахнулась, ударившись о стену так, что жалобно застонали петли. На несколько мгновений шум разговоров в зале стих, будто кто-то разом оборвал десятки голосов. Щеголь приподнялся с места и подошёл к перилам второго этажа, стараясь разглядеть происходящее внизу. В паб вошли несколько человек в тяжёлых доспехах, поверх которых спадали плотные тёмные накидки с алыми полотнищами. На первый взгляд они напоминали городскую стражу, но лишь на первый. В них не было привычной расслабленности людей, ежедневно обходящих улицы. Каждый шаг звучал размеренно, без лишней суеты, а взгляды холодно скользили по залу, словно они заранее знали, кого ищут. Незнакомцы не произнесли ни слова, и это только сильнее насторожило Щеголя. — Эй... Эй, мужик у перил, — послышался голос позади, но не придал ему значения, пока по крайней мере. Он не сразу понял, что обращаются именно к нему. — Да, ты. Обернись, жар-птица. “—Жар-птица?.. Вы серьёзно?” Щеголь наконец обернулся назад и увидел компанию за столом у стены из трёх мужчин. Один быстро указал пальцем на собственный капюшон и накинул его на себя, показывая, что чужаку нужно сделать это сейчас срочно, затем ткнул рукой в сторону Щеголя, требуя сделать то же самое. Второй, мужчина преклонного возраста, сразу же замахал ладонью, показывая, чтобы он отошел от перил. Ни один из них не улыбался от выпитого алкоголя и съеденной еды, на их лицах виделось предупреждение. Щеголь без лишних вопросов натянул капюшон обратно и сделал несколько шагов назад. Мужчины заметно расслабились и тут же отвели глаза, словно самого этого короткого обмена жестами уже было слишком много. Внизу послышались тяжёлые шаги — размеренные, гулкие, будто по деревянному полу шли не люди, а закованные в железо тени. Затем раздался чей-то испуганный возглас, короткий и надломленный, в котором сразу слышались и страх, и попытка что-то объяснить, и понимание, что объяснять уже поздно. Следом — резкий крик, сорвавшийся почти на полуслове, словно его вырвали из груди вместе с последним дыханием. Он прозвучал так внезапно и так отчаянно, что у Щеголя по спине пробежал холодок. В этом крике было что-то особенно неприятное помимо боли: мгновенная, животная паника человека, что не успеет ни убежать, ни спрятаться, ни даже позвать на помощь. Звук оборвался так же резко, как и начался, оставив после себя тяжёлую, звенящую пустоту. Щеголь осторожно сместился ровно настолько, чтобы краем глаза заглянуть между балясинами, но успел увидеть лишь, как люди в накидках и доспехах уже направлялись к выходу. Что произошло несколькими мгновениями раньше и кому принадлежал тот крик, осталось для него загадкой. Дверь снова хлопнула. Только теперь никто не спешил продолжать разговор. В зале повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина, словно вместе с незнакомцами наружу вынесли и чужое желание говорить. Щеголь ещё несколько секунд смотрел вниз, после чего негромко произнёс, скорее самому себе: “— И что это было?..” Щеголь ещё несколько секунд смотрел на дверь нижнего этажа, за которой скрылись люди в алых накидках. В зале постепенно возвращались голоса, но говорили теперь заметно тише, будто каждый опасался, что незваные гости могут вернуться. Он перевёл взгляд на мужчин, которые недавно предупреждали его жестами, и, немного поколебавшись, подошел к их столу. — Простите, — негромко произнес он. — Что сейчас произошло? — Что сейчас произошло? Обычный день произошел. Впервые видишь чтоль? — спросил мужик и поднял бровь, он что-то попивал из деревянной кружки. — Обычный день? Это что было и почему вы меня отгоняли от перил? — попросил объяснения Щеголь. — Мужик, езжай отсюда подобру-поздорову, здесь тебе не рады, абсолютно никто. Голову прячь, иначе познаешь судьбу того паренька, что увели у тебя на глазах, — произнес старик. — А что он сделал? И кем были эти стражники? — Стражники? Нет, дружище, это не стража — это палачи, что косят всех без разбора. Инквизиция, называется, так по-золотому себя кличут за “чистоту”. За любую причину, словечко или жест можешь очень шустро оказаться на костре, оно тебе не надо. Беги отсюда, пока есть возможность. — Ты серьезно предупреждаешь степного? — бросил другой мужчина, что был помоложе, его русые волосы частично собраны в небольшой пучок. — Они и так хлипкие как ветки, зачем с ними церемониться? Его проблемы и переживать явно не нам. — Закрой пасть, — прыснул старый, — ты сам прекрасно знаешь, что любые слова об этих “святошах” кончаются для людей огнём под ногами. Этот человек — полукровка, — бросил старик глядя на рыжего мужчину вглядываясь в его черты лица. — Его степным тяжело назвать, но и северянином не сказать. Ни рыба, ни мясо, — ненадолго замолчал он. — Таким инквизиция уделит явное внимание на костре, видите ли самая особенная птица. Ты моё отношение знаешь к тем, кто попал сюда по незнанию, а по нему это сейчас на лице написано, — он повернул голову на своего друга. — Поэтому даю добрый совет: не знаешь чего лепечешь – не говори! — выпалил старик. — Я уже насмотрелся на таких людей и видеть постоянно один и тот же исход из раза в раз на площади — слишком больно. Мне надоело смотреть, как людям промывают мозг ересью и наговаривают на простых граждан, по одной дурацкой причине: цвет волос как факел и это считают ненормальным, да и не только они…— старик перевел взгляд на рыжего мужчину, что пожаловал к ним в город. — Не нужно тебе это место… Покинь Север как можно скорее. Ты отсюда живым не уйдёшь. Не свети лицом, не показывай волосы и спрячь тщательно свои степные одежды, иначе ты очень скоро окажешься у всех на глазах и последнее что ты увидишь — огонь под ногами и сотни людей перед тобой, что любуются, как сгорает жизнь. — Было бы куда возвращаться, всё равно меня найдут, а здесь есть несколько важных дел. Спасибо за предостережение, но я знаю что останусь живым, жизнь не торопится отпускать меня так просто, — невесело усмехнулся Щеголь. Старик тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Твоё дело, не моё, но позволь за наглость спросить: откуда у тебя такая шуба? Не помню чтобы в Степи был холодный климат, — спросил старик. — Шуба не моя, она принадлежит покойной матери. — А-а... Мать северянка, а отец, по видимому, степной, теперь яснее, — протянул он. — Помню давным-давно были безумные дни, когда инквизиция разбушевалась по всему Северу, очень много людей покинули это место в то время. И история повторяется снова спустя сколько?... – старик начал загибать пальцы не смотря на них. — Тридцать лет? Двадцать лет? Хрен его знает, может чуть больше на пару лет, может меньше, а последняя волна огня когда была? Пять лет назад или сколько, тьфу... печально такое видеть. И с этим нельзя никак побороться, аж на душе мерзко стало... Извини, если задерживаю, я слишком предался воспоминаниям. — Всё в порядке, но могу спросить у вас об одном? — М? О чём хочешь знать? — спросил другой мужчина, что развалился на скамье и отставил кружку обратно на стол. Щеголь вытащил лист из дневника, на нём был небрежно изображен замок с острыми шпилями и имел вытянутую форму. Он протянул этот лист ему. — Где находится вот этот замок? — спросил Щеголь. Мужик вскинул брови и взял с рук мужчины протянутый лист, дабы осмотреть подмалевок на старом измятом листке бумаги. — М-м… Этот замок находится на востоке от города, полдня пути, но если берешь выносливую лошадь, может доберешься гораздо быстрее. Зачем тебе он? — спросил мужик рассматривая лист. — Хотел осмотреть его вживую. Я ранее никогда не был здесь толком, но архитектура заинтересовала. — Рыжий, я не уверен, что ты доберешься до него, некоторые дороги к нему уже давным-давно стерты, а тропы обвалены. Он заброшен подавно, может пять лет уже, может больше, а то и меньше. Там никого не осталось. Не знаю на кой ляд тебе сдалась эта шпага в небо, но, видимо, не моей головы дело. Тебе придется самому смотреть дорогу, всё что я могу сказать: на восток. Выйдешь к восточным воротам города и дальше по прямой через лес, а там дальше выйдешь к горной тропе. С неё и будет видна эта шпага, — он отдал обратно лист и Щеголь принял его убирая в дневник. — А что случилось? Разве здесь династии не живут веками? Большую часть замков, что я видел по пути — жили своей жизнью, но что случилось с этим? — Ох… С чего бы начать рассказывать.. — начал старик. — Вед, можешь напомнить что там конкретно случилось, у меня уже память слабеет. — С семьей расправились после того как исчез их сын,— он снова взял кружку с элем и продолжил пить. — А! Вспомнил! Кхм-кхм… Вот что произошло…— уселся старик получше и сцепил руки на столе перед собой. — Жила семья аристократов, они были близки к королю, военное дело и всё такое. Сын их часто бывал в походах, но и являлся претендентом на трон. В один из дней что-то с этим юнцом произошло. По слухам несколько событий: одни говорят – пропал без вести, вторые – сбежал, тогда бушевала инквизиция, но не знаю, ему нет никакого смысла бояться её, так что о причинах остается только гадать. Зачем сбегать и по какой причине, когда у тебя под ногами уже скоро трон будет? — пожал он плечами. — Но один слух всё же дошёл... Старая прислуга поговаривает, что юнец ушёл со двора ночью и, похоже, куда-то спешил, и… всё. А что произошло до всего этого - неизвестно, поэтому, пропажа без вести — довольная реалистичная версия. И, третьи говорят – расправа, и на это есть небезосновательные причины, — заговорчески протянул чуть тише. — В турнирах он частый участник и победитель, его запоминали.. не самым приятным образом. Он был обуян гордыней, кичился больше всех и так привлекал внимание, но ему на это было абсолютно всё равно. Косые взгляды, куча глаз что сожрать хотят, обсуждения за спиной — плевать он хотел на это с высокой башни, даже если кто-то после боя уйдёт с травмой на всю жизнь. А семья… — поморщился старик, но тут же смягчился, — трудно сказать что с ними произошло, никто не заметил как они исчезли, но некоторые поговаривают, что их казнили в тайне, чтобы полностью избавиться от рода и не оставить никакого шанса на престол. Здесь могут вырезать абсолютно все семьи, если потребуется однажды, поэтому не думай, что титул здесь спасает. Это самое обычное слово не имеющее никакого веса в этих снегах. Если ты не собираешься покидать Север — добро пожаловать в регион льда и крови. Страна вечнозимья не знает пощады, — закончил старик. — Вот ты любишь потрепать языком, — усмехнулся Вед. — Нет, ну правда. Это, пожалуй, единственный род, который заставил строить столько версий случившегося с ними и не угадаешь какая реальная причина, — ответил старик. — Спасибо вам что рассказали, — он вернулся обратно на место в угол и доел оставшуюся еду. Чуть позже Щеголь принялся тщательно скрывать себя за тканями и тёплой одеждой, а затем на себе закрепил экипировку и оружие, на что Вед заметил у него вычурный арбалет. — Откуда у тебя это? — Напали в ущелье, но я отделался только испугом. Там случилась лавина и всё завалило, а одному из нападавших принадлежал этот арбалет, нашёл после снежного пласта, — упомянул Щеголь. — Стрелять умеешь? А то подобрал железку и не разобрался с ней. — Умею. И не из такого стрелял. Когда мать умеет владеть оружием, то и не такому научишься, но и меж строк читать научишься. Чем она только мне не угрожала из арсенала, чтобы я прикусил язык. На что Вед звонко рассмеялся. — Ладно, не будем больше задерживать. Смотри в ледышку не превратись, а то появится очень много вопросов «что здесь забыл степной и кто его скинул в прорубь? Напоследок мужчины всё же решили проводить нового знакомого по-северному. — Погоди, — окликнул он снова, и всё-таки подвинул к рыжему небольшую деревянную кружку. — Замёрзнешь ещё. Сделай глоток. — Что это? — Водка. На дорогу. Выпей, согреет, — ответил русый указывая ладонью на кружку в руке Веда. Щеголь недоверчиво посмотрел на прозрачную жидкость. По запаху он сразу понял, что это что-то крепкое. В Степи ему доводилось пить немало разного алкоголя, но северная водка выглядела куда менее дружелюбно. Он сделал небольшой глоток, ожидая, что уже через несколько мгновений почувствует знакомое тепло, а следом начнёт заметно пьянеть. Ничего подобного не произошло. Горло лишь обожгло, а спустя несколько секунд по груди действительно разлилось приятное тепло. Голова осталась совершенно ясной. — И это всё? — Щеголь удивлённо посмотрел в кружку. За столом раздался смешок. — Первый раз пьёшь? — Нет. Просто ожидал большего... — Значит, крепкая голова, — усмехнулся старик. Перед тем как Щеголь покинул паб, Вед достал из-за пояса небольшую карманную бутыль и протянул ему. — Возьми. На улице пригодится. Щеголь повертел её в руке, после чего убрал под шубу. — Спасибо. — Только не выпей всё сразу, — заметил мужчина вслед. — Север от этого теплее не станет. — Вед, верно? — спросил Щеголь. — Ведрфельнир. — Не жалко? — Мелочи, мне всё равно надо будет новую делать. Хоть кому-то пригодится, — ответил Ведрфельнир. — Давай, феникс, гуляй, только не попадайся глаза инквизиции. Они очень любят рыжие волосы, причём настолько, что готовы зажигать их. Щеголь лишь усмехнулся и пошёл вниз паба чтобы выйти наружу. Холод встретил его уже привычным ударом, но теперь переносился значительно легче. Он несколько раз глубоко вдохнул морозный воздух и отправился дальше, не выбирая какого-то определенного направления. Теперь ему хотелось просто посмотреть на город и понять, чем живут люди здесь, насколько сильно всё отличается от того, к чему он привык. Север оказался куда интереснее, чем Щеголь представлял по рассказам матери. Люди здесь одевались тяжело, почти каждый кутался в шерсть, мех или плотную ткань, а большую часть лиц скрывали капюшоны. На улицах постоянно мелькали телеги, торговцы, ремесленники и вооружённые люди. Щеголь то и дело задерживал взгляд на особенно примечательных прохожих, а иногда доставал небольшой блокнот и быстро сделал несколько линий, стараясь поймать позу или характерный силуэт, пока человек не исчезал за углом. Особенно его заинтересовала городская стража. Несколько вооруженных мужчин прошли мимо него в цельнометаллических доспехах с красными накидками, и Щеголь невольно проводил их взглядом. Металл на их телах выглядел тяжелым, почти чрезмерным, а каждый шаг сопровождался тихим звоном. “— В таком долго не побегаешь… И как в этом ходят весь день? — призадумался он. — Ладно если степные доспехи ещё лёгкие, так тут ведро надели поверх кожи. С другой стороны заставляет задуматься, какая у них физическая сила, раз такое могут носить, и ведь это даже не предел. Кажется я на входе видел амбалов в более укрепленных доспехах — вот это правда жуть, насколько они могут оказаться увесистыми.” Он всё же сделал набросок одного из стражников, пока тот стоял у перекрестка, после чего перевёл взгляд на проходивших мимо женщин. И вот тут задержалось его внимание куда дольше… Несмотря на холод, некоторые девушки умудрялись выглядеть так, будто собирались не по заснеженной улице пройтись, а на какой-нибудь придворный праздник. Одежда была тщательно подобрана, волосы аккуратно уложены, поверх платьев лежали меховые накидки, а украшения не терялись даже под несколькими слоями ткани. Другие и вовсе ходили без капюшонов, совершенно спокойно подставляя бледное лицо с румяными щёками морозному ветру . Щеголь на некоторое время забыл даже о своём блокноте, понимая насколько красивыми оказались тут девушки в таком холодном краю. “— Какие нежные… Таких красоток еще попробуй найти. Я как вспомню степь, то начинает воротить... Вот повезло кому-то обзавестись такой барышней… А я даже подойти не могу из-за такого внешнего вида и опаски из-за этой инквизиции, такой шанс был…” — оплакивал эту мысль Щеголь, понимая, что не может сейчас как ни в чём не бывало подойти к этим прекрасным девушкам. Одна из девушек прошла мимо слишком быстро, и он так засмотрелся, что спохватился за свой блокнот когда она уже скрылась за поворотом. “— Упустил…” Вторая была ещё красивее, но и её он не успел зарисовать. Вместо этого Щеголь несколько секунд просто наблюдал ей вслед с приоткрытым ртом, после чего с сожалением убрал блокнот. Сегодня без подмалевка. “—Ладно... Хоть запомнить получилось.” Дальше он пошёл уже медленнее, продолжая рассматривать город. Постепенно дома стали теснее, улица — оживленнее, а впереди открылось пространство городской площади. Здесь людей было значительно больше: торговцы выкрикивали цены, кто-то спорил возле повозки, неподалёку гремел молот кузнеца. И Щеголь невольно свернул в ту сторону в попытках нарисовать пейзажи города. У кузниц было особенно шумно, за прилавком мелькали вспышки огня, а на самих прилавках и у входа в кузницу уже было оружие, выставленное на продажу. Щеголь остановился перед одним из них и принялся рассматривать мечи, топоры, алебарды и молоты. Первое что ему бросилось в глаза — размеры оружия. Он поднял один из выставленных топоров и почти сразу вернул его обратно, почувствовав, насколько тот тяжёлый. “—Как им вообще сражаются?.. Пока его поднимешь - сам сложишься пополам. Я пойму копьё, мечи, арбалеты, алебарды — я это в руках держал. Спасибо матери, которая решила что я обязан научиться держать оружие потяжелее, чем обычный степной хлам, который может не прожить и двух лет. Но это что за топорище размером с небольшой шкаф, что доходит до пояса, а лезвие… Как это поднять?? Я не верю что таким сражать вообще возможно, если его только не метать в чью-нибудь голову или спину. Просто вложить в удар столько веса, чтобы после него противнику уже не понадобилось продолжать бой, — он посмотрел в сторону на особенно массивный молот и едва заметно скривился под тканью на лице. —Таким можно не фехтовать. Одного удара хватит, чтобы решить весь разговор.” Рядом с прилавком стояли две девушки. Они как раз рассматривали оружие, что-то обсуждая между собой. Щеголь сначала просто слушал краем уха, но вскоре заметил у одной из них небольшой новый нож в руках, что сверкал своим лезвием в лучах солнца, а узоры на самом железе и рукояти были кропотливо сделаны. — Хорошая вещь… Достойная, — обратился Щеголь подойдя ближе чтобы осмотреть нож в руке девушки. Девушка подняла взгляд и улыбнулась. — Я его как раз себе забираю, отец попросил отдать на реставрацию и вот не так давно закончили. Это фамильный нож. Щеголь аккуратно оттянул ткань с лица, его рыжие волосы слегка выбивались из-под капюшона шубы. — Мне нравится как вырезана рукоять. За реставрацию мастер взял серебром. Я же готов оставить здесь свое золото, — он сделал короткую паузу и позволил себе лёгкую улыбку. — И нет, не за сталь. За это мгновение совершенства, что я вижу перед собой~ — мягко ответил Щеголь. — Хотя теперь я понимаю одну проблему мастера: ему пришлось очень постараться, чтобы восстановить вещь, которую вы держали бы в руках и всё равно не затмили её своей красотой. Девушка на мгновение застыла, будто не сразу поняла, действительно ли услышала именно то, что ей показалось. Затем уголки её губ медленно поднялись в улыбке, а взгляд скользнул по лицу Щеголя, задержавшись на выбившихся из-под капюшона рыжих прядях. — Вот, значит, как... — протянула она, слегка прищурившись. — А я-то думала, что вы всё это время разглядывали нож. — Я и разглядывал, — невозмутимо ответил Щеголь. Девушка тихо рассмеялась и покачала головой. — А теперь уже не разберешь, что именно вам понравилось больше. — Неужели это так трудно заметить? — наигранно ответил он. Она уже собиралась что-то ответить, но рядом раздалось насмешливое фырканье. Её подруга, до этого увлеченно рассматривавшая лежавшее оружие на прилавке, подняла голову. В руках у неё был небольшой одноручный меч, который она несколько раз перевернула, проверяя баланс. — Ну надо же, — протянула она, сдерживая улыбку. — Стоило мне отвернуться на пару минут, и ты уже нашла себе рыцаря. — Какого ещё рыцаря? — она оставалась с мягкой улыбкой на лице и убрала восстановленный нож в кожаный чехол. — Очень богатого, судя по тому, что он собирался расплачиваться золотом за один твой взгляд. Щеголь усмехнулся. — Вы невнимательно слушали. Я хотел заплатить за редкое произведение искусства. Подруга девушки перевела взгляд на нож, потом на саму его обладательницу и наконец на Щеголя. — А-а-а... Конечно, нож. Понимаю. На что девушка толкнула её локтем в бок. — Перестань. — Даже не начинала, — она снова повернулась к оружию и взвесила меч на ладони. — К тому же у меня есть дела поважнее. Мне всё ещё нужно оружие выбрать, до сих пор не знаю что взять, а то моё копьё дожило своё. Может взять что-то новое? Не одним и тем же драться постоянно, верно? Щеголь заинтересованно посмотрел на клинок. — Для чего выбираем? Может смогу подсказать. — Для турнира, — девушка убрала меч обратно на прилавок. — Турнира? — переспросил Щеголь, и на этот раз его любопытство уже не было притворным. И девушка заметила перемену в его голосе и чуть улыбнулась. — Вот теперь вы смотрите не на меня. Её подруга прыснула со смеху. — Всё, потеряла поклонника. Теперь ему интереснее мечи и алебарды, — прыснула она и взяла в руки топор с тонким лезвием. Щеголь перевёл на неё взгляд. — Не спешьте с выводами. Я вполне способен интересоваться двумя прекрасными вещами одновременно~ — Верю на слово, верю. А я гляжу ты тоже в полном боевом раскрасе, — указала она взглядом на арбалет на спине мужчины и пара мелких мечей. — Не отсюда? — …Можно и так сказать. Что ты имеешь в виду “тоже”? Есть ещё кто-то, кто знает про турнир? — Да если бы, все глухие и слепые, никто не знает толком. Просто недавно по городу пополз слух, в основном по закоулкам и среди тех, кто любит собирать всякие сплетни. Будет состязание на краю Севера, вот я и готовлюсь заранее. — Разве глашатаи не объявляют о турнирах в городе? — спросил Щеголь. — Тут загвоздка: это не обычный турнир, — девушка взяла алебарду и покрутила её в руках, — я почему сказала, что это слух: Если бы речь шла о нормальном состязании, как турнир высшего общества, например, — о нём уже знал бы весь город, а заодно половина окрестностей. Такое событие трудно спрятать — о нём говорил бы каждый второй прохожий. А тут... тише воды, ниже травы. Тут что-то другое. — она посмотрела на алебарду, затем снова на Щеголя.— И у меня есть одна, возможно, не самая популярная мысль. Мне кажется, тут могут быть замешаны фанатики. — Фанатики? — наклонил голову слегка Щеголь. — Сигрид, не начинай… Давай не здесь, — попыталась отговорить её подруга. — Да брось ты,— Сигрид махнула рукой. — О них помнит от силы полторы калеки, но почему бы не пофантазировать, м? — обратилась Сигрид к ней. Она поставила алебарду обратно и посмотрела на мужчину, заметив его неподдельный интерес. — Объяснюсь, ты слышал когда-нибудь об фанатиках? Щеголь задумался. — Нет... Если только это не были какие-то байки… — Вот именно о них я и говорю. Говорят они помешаны на силе, что им дарует огонь. Их клятвы, обряды, вся их вера завязана на этом огне и прочая ересь, которую мне лень перечислять. — И почему ты решила связать их с этим турниром? — Потому что их родина находится именно там, на этом краю Севера. Именно оттуда, насколько я знаю, пошли их первые упоминания. Если слухи о состязании правда связаны с какой-то новой силой, причём появившейся там же... слишком уж много совпадений, — рассказала Сигрид. Щеголь ушёл в мысли ненадолго, обдумывая слова Сигрид по поводу происходящего, и быстро вынырнул из них. — Слишком много всего и нет конкретики, может это вовсе могла быть группа сумасшедших, которую гоняла инквизиция, — он снова потянул ткань на лицо и плотнее натянул капюшон. Холод постепенно начал пробираться под одежду, напоминая о себе всё настойчивее. — Турнир не объявлялся нигде, люди сами хлынули, медленно, но верно, пока все только собираются, и все полагаются на додумки, что там на самом деле должно быть и выстраивают свои ожидания. Но проверить можно только одним способом: оказаться там и узнать, что за сила появилась и что там собираются устроить за состязание. Сигрид посмотрела на него внимательнее. — Так ты тоже про неизвестную силу слышал… — отвела взгляд Сигрид. — Теперь хотя бы знаю, что слух не один. Именно из-за неё я и подозреваю, что кто-то из них мог объявиться, хоть и верится с трудом. Может, решил устроить какую-нибудь суету, а может, дело вообще в другом… Она ненадолго замолчала, а затем посмотрела Щеголю прямо в глаза. — Не пойми неправильно, но раз ты тоже идёшь на это состязание, то спрошу: ты веришь что это состязание может оказаться ловушкой или бесконечным истоком драк из-за неизвестной силы что выглядит как секрет для всех? Щеголь ничего не ответил сразу. — Слишком много неизвестных вокруг одного турнира, состязания… как душе угодно называй, суть одна: придётся подраться, — продолжила Сигрид. — Никто не объявляет о нём официально. Никто толком не знает, кто его устраивает. Все только шепчутся о какой-то силе, а теперь ещё и вспоминают старых фанатиков, — она чуть нахмурилась. — Может оказаться, что людей туда заманивают специально. А потом начнётся не состязание, а обычная резня за неё. Щеголь посмотрел на неё из-под капюшона. — Тогда я узнаю об этом достаточно быстро. Где находится этот “край Севера” и как туда попасть? — Ну смотри… — призадумалась Сигрил глядя на алебарду. — На сколько я помню это находится дальше заброшенного замка, тебе нужно идти в сторону воды, а там уже вдоль гор, пока не выйдешь к озеру, что будет спрятано среди огромных деревьев, его ещё называют сердцем леса. Там и находится их родина, турнир, видимо, там же и будет проходить. — Что за заброшенный замок? — приподнял он бровь. — Сколько их тут брошенных у вас вообще? “— Так. теперь я ничего не понимаю. На Севере сколько заброшенных замков? Неужели они правда остаются пустыми и никто их не забирает? Или тут только один такой. Сигрид, мне нужно больше инфор-” Щеголь не успел договорить свои вопросы для Сигрид, а также его мысль прервалась, когда он услышал тяжёлые шаги позади в его сторону. К кузнице уже приближались двое людей в знакомых алых накидках. По одежде он сразу узнал тех самых стражей, которых видел в пабе, и едва заметно напрягся, однако внешне остался совершенно спокоен. “— Вот только этого не хватало для полного счастья. Как же вы, сука, вовремя” — Добрый день, — произнес один из них, остановившись рядом. — Не помешаем разговору? — Вряд ли, — ровно ответил Щеголь. Он отвечал на вопросы коротко и без лишних подробностей, стараясь не выдать своего волнения. Всё шло относительно спокойно, пока откуда-то со стороны площади на помосте стоял кто-то из командующих и от него донесся голос: — Вы двое. Сдерите с него капюшон. Один из стражей тут же перевёл взгляд на него, а затем сделал шаг ближе. Рука потянулась к краю капюшона. Он едва успел коснуться ткани, когда Щеголь резко дернулся в сторону. Капюшон съехал назад, открывая рыжие волосы. На площади словно на миг стало тише. — Рыжий... — коротко произнёс кто-то позади. Другой голос тут же добавил: — И степной, или нет?... — Беги, — тихо сказала Сигрид ему. Щеголь уловил слово сразу и начал быстро осматриваться. Страж попытался перехватить Щеголя за руку, но мужчина резко толкнул его плечом и рванул прочь. Кто-то закричал ему вслед, а уже через несколько секунд площадь наполнилась приказами. — Схватить его! Живым! Чего вы встали, болваны?! Поднимайте людей! — вспылил командующий. — Перекрыть выходы из города! — В переулки! Не дайте ему уйти! — крикнул кто-то из стражи. Щеголь не стал оборачиваться. Он протиснулся между прохожими, свернул за ближайший дом и скрылся в узком переулке. Шаги за спиной гремели всё громче. Он резко свернул ещё раз, затем ещё, пока наконец не втиснулся между стенами дома, стараясь даже не дышать слишком шумно, а уж тем более не шуметь самому. Несколько стражников пробежали мимо. Щеголь стал выжидать, не будет ли ещё шумных шагов… Тишина. Он осторожно выглянул из укрытия и рванул вдоль домов позади, что находились ближе к городской стене, стараясь двигать в тени, надо было придумать как покинуть. Переулок был пуст, но город уже нельзя было считать безопасным. На соседних улицах слышались переклички стражи, кто-то явно передавал приказ дальше. “— Назад нельзя. На площадь тоже. Нужно либо выбраться наружу, либо подняться выше, — его взгляд поднялся к крепостной стене. Отсюда неподалёку была стенная башня с лестницей, но почти сразу заметил двух стражников у входа в неё. “— А вот это может сработать. Если они сейчас поднимут тревогу здесь, меня зажмут в переулках.” — взгляд Щеголя скользнул по оружию, что у него было сейчас с собой. — Придется приберечь арбалет, это на крайний случай, у меня болтов тут пара штук, это ни о чём. Значит руками будем выкручиваться по старинке, раз у меня нет более тяжелого оружия,” — он вытащил только один меч и пошёл вперёд. Первый стражник успел обнажить меч. Щеголь ушёл с линии удара, перехватил его руку и ударил гардой в лицо. Железо шлема глухо звякнуло, мужчина пошатнулся. Второй уже бросился навстречу. Щеголь успел развернуться и встретил его плашмя клинка по голове. Удар не пробил доспех, зато заставил стражника потерять равновесие от такого звона по голове. Щеголь тут же толкнул стража в сторону первого и проскочил ко входу башни, запирая дверь за собой закладным брусом. “— Ну всё, побежали! Сука, что я устроил?! Я только в городе оказался, какая, к чертовой матери, инквизиция??” — он побежал по лестнице наверх башни, а эхом снизу уже доносились звуки железа и нервных голосов, дверь начинают выламывать и проносится оглушительный грохот. Щеголь взбежал по ступеням башни и выскочил на крепостную стену не давая себе передохнуть и рванул по боевому ходу. Со стороны крыш города он начал замечать, что помимо инквизиции подключили городскую стражу, что похоже готовилась пришить беглеца. — Я вижу его! Вот он, — произнёс кто-то из стражников на крышах целясь в него из аркебузы, — ну и смелости у него хватает, либо глупости… Щеголь рефлекторно спрятался за зубчатые стены и раздался грохот аркебуз, а рядом с ним мимо зубьев пролетели несколько болтов и вонзились в плиту, что выпустила стража. Пара болтов ударились о каменные плиты, высекли искры и отскочили в сторону. “— А вот это мне надо…” — смотрел Щеголь на упавшие арбалетные болты и принялся передвигаться полуприсед, стараясь не выглядывать из-за зубьев, лишь бы не получить шальной болт. Он подобрал несколько болтов и один с большим трудом вытащил, наконечник был слегка погнут, но это не сильно страшно. — Не стрелять! — донёсся командующий голос, — он нужен живым, отставить ружья! только грубая сила! Щеголь принялся поспешно перезаряжать подобранный ранее арбалет и тетива у него оказалась очень тугой. “— Твою мать… какая она тугая, полностью оправдано почему арбалет выглядит таким дорогим.” Он кряхтя перезарядил один болт и уже вдалеке появились первые стражи, что поднялись с другой башни. В одного он смог прицелиться и болт вылетел с отдачей прямо в голову одного из стражников, хотя Щеголь целился в грудь. Он принялся отступать, до него прекрасно доходило осознание, что это будет неравный бой. Не успел он отойти назад к другой башне, как из прохода оттуда выскочил один из стражей и Щеголь не рефлексе внёс ему по железному шлему корпусом арбалета, на что раздался характерный звон и стражник упал. “— У меня чуть сердце в пятки не ушло… Черт в табакерке.” Щеголь увидел, что из кармана стражника выпали два небольших округлых предмета размером с яблоко, что имели фитиль на конце, как от фейерверков. Не долго думая он прихватил их и побежал в другую сторону, но уже и с другой концы стены бежали несколько стражников. “— Я вас понял, два раза повторять не надо. Придётся идти снова наверх!” — он побежал по лестнице другой башни на самый верх. “Раз вы за мной тоже идёте, то как вы оцените такой подарок,” — усмехнулся Щеголь и достал один из подобранных шаров, а также достал кресало и зажёг фитиль. Подобранная им вещица отправилась стремительно вниз и он закрыл уши пальцами, понимая, какой грохот сейчас, возможно, будет. И не прогадал, тряхнуло достаточно сильно, а внизу послышались отдалённые шаги и крики. “— Нечего обвинять меня с пустого места, кретины.” Щеголь принялся перезаряжать арбалет заново и на этот раз получилось уже быстрее это сделать. Он решил чуточку спуститься вниз и как только он заметил бегущую стражу, то сразу побежал наверх, но всё же старался не сводить взгляда с нижней лестницы. И один из стражников стремительно поднимался вверх… Щеголь пытался предугадать как быстро он окажется ближе и запустил заряженный болт. Он влетел в шею стражника, а сам Щеголь побежал наверх как можно быстрее, времени уже не осталось. Он вышел на самый верх одной из дозорных башен. Морозный ветер ударил в лицо так резко, что глаза сами собой закрылись. Капюшон сорвало с головы, а ледяной воздух мгновенно забрался под воротник. Щеголь выругался сквозь зубы, на ощупь сделал несколько шагов и только потом сумел открыть глаза. Холодное осознание накрыло его: бежать некуда, вокруг пустота и только эта небольшая каменная дозорная площадка. Он сам себя загнал в ловушку. Щеголь захлопнул тяжелую дверь и сдвинул засов. Только после этого заставил себя осмотреться. "Минуты это не даст... но хотя бы несколько секунд." Щеголь подошёл к краю зубчатой стенки, от одного взгляда вниз — внутри всё пошатнулось, а колени сами собой ослабли. Высота оказалась гораздо более внушительной, внизу — ничего не видно, там расстилалось сплошное белое марево, Только бесконечная снежная пелена, где растворялась крепостная стена. Внизу всё утонуло в метели. Белая бездна казалась такой глубокой, что невозможно было понять, где заканчивается стена и начинается земля. Смех прозвучал настолько неуместно, что он сам испугался собственного голоса. Его смех резко сорвался на хрип, он сам не понимал, смеётся он или уже окончательно срывается. Ему предстояло два неутешительных выбора: либо сдаться стражникам, при этом сдохнуть на огне медленной и мучительной смертью или обрести быструю смерть, достаточно сделать шаг в пустоту. — Да пошли вы все к чёрту! Живым я никому не дамся! Ни Рыси, ни страже, ни этой проклятой инквизиции! Душу я уже давно просрал, а если после всего, что натворил, мне всё равно суждено гореть, то какая, к демонам, разница, где это случится?! Что ещё я могу потерять? — оскалился он. — Смерть, видимо, единственный союзник, который меня ещё не предал! — выдавил из себя на истерике Щеголь, принимая свою участь. — Похоже, Смерть и правда оказалась единственным союзником, который ни разу не попытался меня предать… Осталось только перестать от неё убегать. Он поставил ногу на выступ между зубьями и руками опёрся об боковые. чтобы приподняться с каменной площадки на стену. Щеголь ещё раз посмотрел вниз и его продолжал охватывать страх - слишком высоко. Ещё немного и всё закончится даже не начавшись. Позади послышались удары в дверь, но Щеголь на это никак не отреагировал, он закрыл глаза и сделал выбор, чтобы всё это безумие закончилось и наступила смерть, которую он желал уже очень давно. Он наклонился вперёд и его тело унесло вниз с крепостной стены прямо в белоснежный зимний саван. “— Наконец-то обрету покой… Мне есть о чём поговорить с вами, когда я вас увижу.” Перед глазами одна за другой начали проходить картины прошлого. Детство, первые попытки рисовать, старые подмалёвки матери, которые она когда-то выбросила, а он тайком сохранил, словно маленькие кусочки чужой жизни. Тогда он ещё не понимал их ценности, просто не мог позволить исчезнуть тому, что казалось ему красивым. Потом был меч. Юное увлечение, которое постепенно стало настоящей страстью. Он взял оружие в руки и решил, что именно в этом его путь. Отец и мать поддерживали его, помогали освоиться с первым клинком, а дальше начались годы тренировок, школа боевых искусств, первые победы и первые поражения. Взросление пронеслось слишком быстро. Гулянки с ровесниками, драки, сомнительные компании, попытки заработать имя дуэлянта, а затем и стать им по-настоящему. Он всегда искал способ доказать, что чего-то стоит. А потом появилась она. Первая любовь, такая короткая, что теперь казалась лишь вспышкой среди долгих лет. Он помнил, как пробирался к её дому по крышам, как делал это десятки раз раньше, не подозревая, что однажды придёт туда слишком поздно. Он просто хотел увидеть её ещё раз. В ту ночь он хотел лишь увидеть её, но вместо этого нашёл только тишину и смерть. После этого всё смешалось, всё словно растворилось в тумане, а потом появился Рысь. "Человек", который раз за разом пытался вытащить его из бесконечного круга пьянства, разврата и бессмысленной траты денег. Он пытался вернуть ему хоть какую-то опору, заставить вспомнить, что кроме разрушения осталось что-то ценное. Хотя с его манерами и репликами не подумаешь, что он даёт шанс... Щеголь всё же выбрал сохранить одну вещь: свою мастерскую с работами и память о погибшей любви, что уже нельзя вернуть. Но наступило утро, которое разрушило последние остатки самообмана. Оказалось, что это была не очередная пьяная выходка и не кошмар после бессонной ночи. Он действительно продал душу. Не человеку, не врагу, не случайному проходимцу — настоящему демону. После этого попытки исчезнуть стали чаще. Он хотел закончить всё сам, но каждый раз, что-то его оставляло здесь. Жизнь будто насмехалась над ним, не желая его отпускать на ту сторону берега, где ждёт Смерть. Но смерть не забрала его тогда. И не отпустит в этот раз. Щеголь резко распахнул глаза. Вместо тьмы оказалось серое зимнее небо, затянутое тяжёлыми облаками. Снег продолжал падать сверху, забивался за воротник и таял от тепла тела, а ледяной холод постепенно пробирался сквозь одежду. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, не понимая что произошло и не в силах понять, где находится и почему всё ещё чувствует этот проклятый холод… “— Я… жив?” Мысль показалась настолько нелепой , что он даже сразу не смог в неё поверить. Этот прыжок должен был закончить всё. Слишком большая высота, слишком глубокий снег, слишком мало шансов. Но вместо этого он лежал на дне сугроба и смотрел вверх, пока метель снова набирала силу над городом. “— Почему? Я не должен был выжить после этого…” Щеголь ещё некоторое время не двигался, пытаясь понять, что именно болит и насколько серьезны повреждения. Тело отзывалось тупой болью после удара, руки дрожали от холода, а дыхание сбивалось. Только убедившись, что всё ещё может двигаться, он начал медленно выбираться из снега. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал. Сугроб удерживал его, словно пытался затянуть обратно, и каждый рывок отдавался болью во всём теле. Наконец ему удалось выбраться наружу, но стоило сделать несколько шагов, как правая нога резко отозвалась неприятной болью. Щеголь остановился, осторожно пошевелил стопой и нахмурился. Лодыжка двигалась, значит, перелома, скорее всего, не было, но каждый шаг становился неприятным напоминанием о падении. “— Одно лучше другого… Мне было мало выжить после этого, так теперь я ещё с этим намучаюсь. Да бля-я-ять… Можно я поживу спокойно?! Я хотел всего-лишь съездить на Север, выяснить что за сила появилась, а в итоге я вынужден шарахаться от инквизиции, так еще буду ходить как калека! И кто меня за язык тянул поехать сюда? Правильно: я” — выпалил в мыслях у себя Щеголь, коря себя за происходящее. “Оставаться на открытом месте нельзя, хоть я под этой стеной стою и мала вероятность, что меня кто-то увидит сверху, но перестраховаться — не лишнее. Нужно найти восточные ворота и мотать отсюда… на восток говорите? Хорошо, значит на восток, дай бог я найду этот замок о котором мне говорили” — размышлял Щеголь, ему предстоит снова пройти достаточно большой путь. Адреналин постепенно отступал, и вместе с ним возвращались настоящие ощущения тела. Холод, усталость и боль становились все отчетливее. Теперь Щеголь уже не сомневался: он не просто отделался падением, он действительно сильно подвернул правую лодыжку. Пересиливая боль и опираясь на каменную стену, он медленно двигался вдоль крепости, пока впереди наконец не показался один из городских входов. Там уже собралась огромная толпа: торговцы с телегами, жители, путники и те, кто пытался попасть внутрь после закрытия ворот. Стражники проверяли каждого и пропускали людей небольшими группами. “— Только этого не хватало…” Щеголь заставил себя выпрямиться и постарался скрыть хромоту. Получалось плохо. Каждый шаг отдавался болью, а правая нога предательски напоминала о себе. Он смешался среди людей, стараясь выглядеть обычным путником, которому просто не повезло попасть в метель. Паника сейчас была опаснее самой травмы, поэтому он держался спокойно и даже позволил себе остановить ближайшего мужчину. — Извините, это восточный выход из города или южный? Мужчина удивлённо посмотрел на него, но ответил без подозрений: — Это восточный выход. — Ага, спасибо, — Щеголь коротко кивнул и продолжил идти, не ускоряясь. Бежать сейчас было бы слишком подозрительно. Рядом кто-то спорил у торговой повозки, но никто не обращал внимания на коновязь. Несколько лошадей беспокойно переступали ногами, чувствуя холод и шум вокруг. Щеголь окинул их взглядом и остановился возле одной из них. Чёрная лошадь спокойно подняла голову, когда он подошёл ближе. Она не отшатнулась, только слегка дёрнула ушами и недовольно качнула головой, когда его рука коснулась её шеи. — Тише… — ответил он как можно тише. Щеголь осторожно отвязал поводья и попытался забраться в седло. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. При каждом движении правая нога отзывалась резкой болью, заставляя его стиснуть зубы, но останавливаться было нельзя. Только когда он уже перекинул ногу через седло, за спиной раздался крик... — Эй! Ты! Стоять! Моя лошадь! Стража! Стража! Тут вор! Вор! — мужчина кинул в сторону Щеголя шапку, но она даже не долетела. Щеголь не обернулся, позади уже приближались стражники, он только сильнее сжал поводья и ударил лошадь пятками. Животное резко сорвалось с места. Крики остались позади, копыта загремели по мосту прочь, а через несколько мгновений город начал исчезать за снежной стеной метели. Щеголь пригнулся к лошадиной шее, скрывая лицо от ветра. “— Ну что… Веди меня на восток.”