Часть 4

Пробуждение было медленным, тягучим, словно он выныривал из толщи воды. Веки казались свинцовыми, а тело - чужим, ватным. Где-то на подкорке сознания снова зарождался знакомый белый шум - не звук даже, а ощущение, предвестник чужих голосов. Изуку разлепил глаза. Ветка под ним слегка покачивалась от ветра. Лес всё так же шумел - листья, река, что-то мелкое шуршало в кустах. Солнце стояло уже высоко, пробиваясь сквозь кроны деревьев пятнами света. Он проспал несколько часов. Может, больше. В голове было пусто и гулко. Не в плохом смысле - просто тишина, которой он не слышал уже давно. Крылья, всё ещё обёрнутые вокруг тела коконом, хранили тепло. Не хотелось шевелиться. Хотелось остаться здесь, на этой ветке, среди шума листьев и безразличного ко всему леса. Телефон завибрировал в кармане. Изуку вздрогнул, едва не потеряв равновесие. Крылья инстинктивно распахнулись, стабилизируя его, белые перья зацепились за соседние ветки. Он выругался сквозь зубы - привычка, от которой так и не смог избавиться - и полез за телефоном. Пропущенные звонки от мамы. Семь штук. Внутри что-то неприятно сжалось. Он перезвонил сразу, не давая себе времени на раздумья. Гудки тянулись мучительно долго, прежде чем на том конце ответили. - Изуку! - голос Инко звучал встревоженно, с паникой - Ты где? Из школы звонили, сказали, ты не пришёл. Я волнуюсь. Он прикрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает знакомый комок стыда. - Прости, мам. Я.. не очень хорошо себя чувствовал. Голова кружилась, и я решил не идти. Забыл предупредить. Ложь давалась легко. Слишком легко. Он уже давно перестал считать, сколько раз врал ей - о том, где был ночью, почему не спал, откуда синяки на рёбрах и порезы на руках. Она верила. Или делала вид, что верила. Изуку не был уверен, что из этого хуже. - Тебе нужно к врачу - сказала Инко тихо. - Ты постоянно выглядишь уставшим. И эти твои ночные прогулки.. Я слышу, как ты уходишь, Изуку. Каждую ночь. Он молчал. - Пожалуйста, просто.. будь осторожен. И поешь что-нибудь. В холодильнике есть кацудон. — Хорошо, мам. Прости. Он сбросил вызов и ещё несколько секунд смотрел на погасший экран. Кацудон. Она всегда готовила его, когда волновалась. Когда он был маленьким, это блюдо ассоциировалось с праздником, с чем-то хорошим. Теперь - с чувством вины, которое тяжело оседало где-то в животе и не проходило часами. Ему нужно было домой. Спасать никого не требовалось - голоса молчали, что случалось редко и почти пугало своей неестественностью. Он спрыгнул с ветки, на секунду зависнув в воздухе, прежде чем плавно опуститься на землю. Крылья втянулись, принимая обычный размер, сложились за спиной. В лесу было всё так же тихо. Только где-то далеко прокричала птица. До дома он добирался пешком. Лететь не хотелось - мышцы ныли, крылья казались тяжёлыми, налитыми свинцом. В такие моменты он почти ненавидел их. Почти ненавидел себя за то, что не может просто закрыть глаза и не слышать. За то, что каждый крик, доносящийся сквозь белый шум, он воспринимал как личную ответственность. Как приказ. На полпути телефон снова завибрировал. На этот раз - сообщение. Информатор. Единственный контакт, записанный без имени, просто буква «И» в списке чатов. Изуку никогда не знал, кто это. Мужчина, женщина, подросток вроде него - не имело значения. Они никогда не говорили голосом, только текст. Чёткий, сухой, по делу. Этот человек находил тех, до кого не дотягивались герои. Тех, кто был заперт слишком глубоко или слишком далеко от чужого внимания. Тех, чьи крики Изуку слышал, но не всегда мог определить местоположение. «Складской комплекс в портовой зоне, сектор С-7. Двое детей, брат и сестра, 8 и 11 лет. В заточении около трёх недель. Родители платят выкуп, но похитители не собираются их возвращать. Координаты ниже. Полиция бездействует из-за связей похитителей с местным геройским агентством. Требуется вмешательство.» Изуку перечитал сообщение дважды. Три недели. Эти дети сидели в каком-то подвале три недели, пока их родители платили деньги тем, кто всё равно не собирался выполнять обещание. А полиция бездействовала. А герои, чьё агентство было связано с похитителями, вероятно, делали вид, что ничего не происходит. Что-то холодное и тёмное шевельнулось в груди. Не гнев. Гнев был бы слишком горячим, слишком живым. Это было другое - глухое, тяжёлое осознание того, насколько гнилой была система, частью которой он когда-то мечтал стать. Он развернулся и пошёл в сторону порта. Кацудон подождёт. Складской комплекс выглядел заброшенным, но Изуку знал, что это лишь видимость. Слишком чистые стёкла на окнах второго этажа, слишком новые замки на воротах, которых не должно было быть в здании, предназначенном под снос. Он сидел на крыше соседнего строения уже около часа, наблюдая, запоминая передвижения охраны. Двое у главного входа. Ещё один обходит периметр каждые двадцать минут. Окна второго этажа не просто так чистые - оттуда просматривается вся территория. Он дождался, пока охранник у входа отвлёкся на телефонный звонок, и бесшумно скользнул вниз. Крылья позволяли двигаться почти бесшумно, если он этого хотел. Приземление на крышу склада вышло мягким, словно он весил не больше птицы. Внутрь он попал через вентиляционную шахту - узкую, пыльную, в которую обычный человек не пролез бы, но Изуку давно научился складывать крылья достаточно компактно. Металл холодил пальцы, пахло ржавчиной и чем-то затхлым. Он двигался на ощупь, ориентируясь по едва слышным голосам, доносящимся откуда-то снизу. Голоса. Не те, что в голове. Настоящие. — ...говорил тебе, не ной. Ещё немного, и твой папаша заплатит, тогда и отпустим. Может быть. Смех. Грубый, скрипучий, неприятный. Изуку замер у вентиляционной решётки, вглядываясь вниз. Подвальное помещение, тусклый свет единственной лампочки. Двое мужчин за столом играли в карты. В углу, на грязном матрасе, прижавшись друг к другу, сидели дети. Девочка постарше обнимала младшего брата, заслоняя его собой. Оба выглядели истощёнными, заплаканными, но молчали. Просто молчали, потому что кричать было бесполезно. Изуку знал это чувство. Он не стал раздумывать. Снял решётку, аккуратно отложил в сторону. Вниз спрыгнул бесшумно, приземлившись на корточки. Мужчины не успели среагировать - первого он вырубил ударом в висок, второго - захватом шеи и усыпляющим раствором с тряпки. На то, чтобы обездвижить обоих стяжками, ушло не больше минуты. Дети смотрели на него расширенными от ужаса глазами. Мальчик вжался в сестру, та заслонила его собой ещё плотнее. Изуку понял, что всё ещё выглядит как Заступник — маска, повязка на глазах, крылья за спиной. Чужак. Незнакомец. - Я здесь, чтобы помочь, - сказал он, стараясь сделать голос ровным. - Ваши родители меня прислали. Выход свободен, охрана нейтрализована. Вы можете идти. Девочка не двигалась. Смотрела на него изучающе, с недоверием, которое было слишком взрослым для её одиннадцати лет. - Откуда мы знаем, что вы не врёте? Изуку помедлил. Потом стянул маску, сдвинул повязку с глаз. Дети увидели его лицо — бледное, с тёмными кругами от недосыпа, с веснушками на щеках. Обычное лицо подростка. - Я не вру. Обещаю. Что-то в его словах, должно быть, убедило её, потому что девочка кивнула и осторожно поднялась, потянув брата за руку. Мальчик всё ещё дрожал, но больше не выглядел так, словно готов закричать в любой момент. Он вывел их через чёрный ход, минуя бессознательных охранников. На улице ярко светило солнце, и дети на секунду зажмурились, отвыкшие от дневного света. Изуку дал им несколько секунд, прежде чем заговорить снова. - Идите прямо по этой улице. Через три квартала будет полицейский участок. Скажете, что вас похитили и вы сбежали. Обо мне не упоминайте. Поняли? Девочка снова кивнула. Посмотрела на него - внимательно, словно запоминая каждую деталь лица. - Как вас зовут? - Никак. Идите. Они пошли. Маленький мальчик обернулся один раз, помахал рукой - неуверенно, робко. Изуку не помахал в ответ. Просто стоял и смотрел, пока две маленькие фигурки не скрылись за поворотом. Когда они исчезли, он развернулся и пошёл в другую сторону. Дом встретил его тишиной и холодным кацудоном на столе. Мама уже ушла на работу, оставила записку: «Разогрей в микроволновке. Люблю тебя». Изуку посмотрел на аккуратно завёрнутую тарелку, на рис, который уже начал подсыхать по краям, на кусочки свинины в панировке. Есть не хотелось. Он сел на пол, привалившись спиной к стене. Крылья безвольно легли на пол, испачканные пылью вентиляционных шахт и чем-то ещё, что он не хотел рассматривать. Телефон снова завибрировал. «Спасибо за оперативность. Дети в безопасности. Родители подтвердили.» «Всегда пожалуйста» — напечатал он в ответ и отложил телефон в сторону. В голове снова начинался белый шум. Снова голоса. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто кричал - долго, безнадёжно, на одной ноте. Изуку закрыл глаза. Открыл. Ничего не менялось. Он достал из рюкзака помятую тетрадь - ту самую, куда записывал свои мысли, когда становилось совсем невыносимо. Открыл на чистой странице, взял ручку. «Сегодня спас двоих детей. Они сидели в подвале три недели. Герои знали. Полиция знала. Никто ничего не сделал. Я не понимаю эту систему. Я не понимаю, зачем я всё ещё пытаюсь в неё вписаться. Иногда мне кажется, что единственный способ что-то изменить - разрушить всё до основания. Но я не хочу никого разрушать. Я просто хочу, чтобы люди перестали страдать. Почему это так сложно? Почему мир устроен так, что страдание - это норма?» Ручка замерла. Он перечитал написанное и невесело усмехнулся. Глупые вопросы. Детские. Никто не даст на них ответа. Он закрыл тетрадь, спрятал обратно в рюкзак. Заставил себя съесть несколько ложек кацудона, не чувствуя вкуса. Когда стемнело, он снова открыл окно и спрыгнул вниз. Крылья поймали воздух, вознося его над городом, где всё так же горели огни и всё так же где-то кричали люди, которым никто не придёт на помощь. Кроме него. *** Следующие несколько дней слились в одно сплошное, мутное пятно. Школа, патрули, короткие провалы в сон, снова патрули. Изуку перестал различать дни недели - они стали одинаковыми, как кадры зацикленной плёнки. Проснуться. Собраться. Пойти в школу. Вытерпеть насмешки. Уйти с уроков или остаться - не имело значения, материал он знал наизусть. Вернуться домой. Сделать вид, что всё в порядке. Дождаться, пока мама уснёт. Открыть окно. Лететь. Он спасал. Много. Информатор присылал координаты, и он шёл по ним - обязан был. Женщина, которую муж держал в подвале собственного дома два года. Подросток, которого шантажировали одноклассники, угрожая выложить в сеть компрометирующие фото. Старик, которого избивал собственный сын ради пенсии. Все они смотрели на Заступника с надеждой и ужасом одновременно, и каждый раз Изуку чувствовал, как внутри что-то надламывается. Он перестал различать их лица. Они стали одним сплошным потоком боли, который он пропускал через себя, который впитывался в него самого и не желал уходить. Мама заметила, что он похудел. Сказала, что у него круги под глазами стали почти чёрными. Он отшутился, сказал, что много готовится к экзаменам. Она не поверила - он видел это по её глазам, но ничего не сказала. Просто приготовила ещё один кацудон, который он снова не смог съесть. Через две недели после случая на складе он впервые услышал её.