Эпизод 1/ Глава 5

! Дисклеймер ! 1. Автор не хочет кого-то обидеть если ОЖП является не Т/и. Хотя сама главная героиня может являться вами 2. Автор не ручается за характеры персонажей, так что они могут быть не совпадать с оригиналом. 3. Все ситуации и случаи-выдумки 4. Концерты, действия персонажей выдумка! 5. Прошу не читать сам фанфик если не интересует такая тематика Приятного чтения --------------------------------------------------- Эпизод 1/ Глава 5 Утро было тихим, почти сонным — таким, какое бывает, когда мир ещё не решил, стоит ли ему окончательно просыпаться. Будильник не орал, а скорее ныл, как обиженный комар. Ты нащупала его рукой не с первого раза, пару секунд просто лежала с закрытыми глазами, собирая себя по кусочкам. Зевок вышел длинный, тягучий, со слезами в уголках глаз. Тапочки шуршали по полу лениво, будто и они были против этого утра. В коридоре прохладно, свет резал глаза, и мысль о еде казалась чем-то далёким и не особенно нужным. Умывание прошло на автомате: холодная вода, капли на ресницах, отражение в зеркале — чуть помятое, с растрёпанными волосами и пустым взглядом. И вот, вместо того чтобы идти на кухню, ты вдруг разворачиваешься обратно. Комната встречает мягким полумраком и запахом постели. Ты плюхаешься на кровать без сил, матрас тихо вздыхает под тобой, одеяло цепляется за ногу. Пару секунд — абсолютная тишина, такая, в которой можно снова провалиться в сон. И именно в этот момент, будто по закону подлости, из другой комнаты раздаётся голос мамы. Не громкий, но уверенный, с той самой интонацией, в которой уже есть и забота, и лёгкое недовольство, и знание того, что ты всё равно услышала. Утро официально началось. —Сайя! Спускайся на завтрак, опоздаешь!— голос мамы разрезал утреннюю тишину дома, отразился от стен и лениво поднялся по лестнице к твоей комнате. Ты лежала, уткнувшись лицом в подушку, и смотрела на тонкую полоску света, пробивавшуюся через приоткрытую дверь. За окном было зимнее утро — сероватое, хрупкое, с тихим морозным воздухом. Каникулы только начались, и сама мысль о том, что нужно вставать, казалась почти несправедливой. —Каникулы! Две недели!— крикнула ты в ответ, зевая так широко, что на глазах выступили слёзы. Снизу послышался недовольный вздох. —Ёлку кому украшать? Готовить еду кто будет? Твой отец хочет стол вкусностей и своих друзей позвать! Шаги по лестнице стали громче, тяжелее. Доски тихо поскрипывали под маминым шагом. Ты перевернулась на спину, глядя в потолок, будто надеялась, что он даст тебе оправдание остаться в постели. —А ты же запрещаешь ему… ну, то, что вредно ему часто кушать, — пробормотала ты, пытаясь звучать убедительно, но уже садилась на кровати и начинала заправлять одеяло. Мама появилась в дверях. В руках у неё была тряпка — та самая, что вчера «временно» осталась у тебя в комнате. На её лице читалась усталость, но и привычная собранность. —Да, запрещаю, —ответила она. — Но из-за его друзей делаю одолжение. Её звали Ватанабэ Мин. Но для всех — просто Мин. Имя мягкое, почти детское, не совпадающее с тем строгим взглядом, которым она иногда могла поставить на место любого. Ты надела простую домашнюю одежду, собрала волосы в хвост, потом передумала и скрутила их в пучок. Фартук лёг на плечи как знак капитуляции перед этим днём. Спустившись вниз, ты сразу почувствовала густой запах томатов, специй и поджаренного чеснока. Мин стояла у плиты, сосредоточенно помешивая томатный соус. Масло тихо шипело, пузырьки лопались, окрашивая воздух в тёплый, пряный аромат. На столе лежала раскрытая книга рецептов — страницы были слегка загнуты, на полях виднелись пометки карандашом. Рядом — нарезанная зелень, миски с маринованной рыбой, миски с нарезанными овощами, тесто под полотенцем, которое уже начинало подниматься. Мама ходила по кухне кругами, будто дирижёр, управляющий целым оркестром блюд. —Сайя, поешь сначала, потом поможешь— бросила она на автомате, даже не оборачиваясь. Ты прекрасно знала: есть женщины, которым хватает кусочка хлеба и чашки чая, чтобы работать весь день. Но твой желудок уже громко протестовал. Ты набрала в чашку тёплый рис, добавила маринованные овощи, немного рыбы и, украдкой, стащила пару ломтиков огурца и кусочек курицы прямо из-под маминого носа. Сердце весело ёкнуло — она не заметила. Сев за стол, ты с наслаждением сделала первый глоток горячего чая. —Мам, а ты ела?— спросила ты, уже жуя. Мин цокнула языком, но без злости. —Не ела. Чуть позже. Ты быстрее давай, и помоги. После этого день словно ускорился. Ты резала, мыла, перемешивала, носила тяжёлые кастрюли, вытирала столы, раскладывала салфетки. Час за часом кухня превращалась в поле битвы ароматов. Рыба пахла морем и лимоном, курица — паприкой и розмарином, специи щекотали нос. Твои руки пропитались запахами так глубоко, будто стали частью кухни. Когда за окном окончательно стемнело, ты едва это заметила. Спина ныла, плечи горели, ноги гудели от бесконечной ходьбы. Волосы выбились из пучка и пропитались жирным запахом жареного масла. Кожа на руках стала сухой от воды и соли. Глаза закрывались сами собой, моля о минуте покоя. Но в этой усталости было что-то странно приятное — ощущение, что ты действительно поработала, вложила в этот день силы. Стол выглядел великолепно. Белоснежная скатерть, аккуратно расставленные тарелки, запечённая рыба с золотистой корочкой, яркие салаты с гранатовыми зёрнами, дымящийся пирог, от которого шёл сладковатый аромат теста и мяса. Свечи отражались в стекле бокалов. Ты тихо вздохнула и, пользуясь моментом, начала есть кусочки, которые получились «неудачными»: подгоревший край теста, сломанный ломтик рыбы, чуть пересоленный кусочек курицы. Дверь открылась резко. Отец вошёл с широкой улыбкой, от которой его усы слегка приподнялись. Он шумно поставил на пол пять недорогих бутылок вина, стекло звякнуло о плитку. В руке он держал бутылку известного виски — Jack Daniel’s, как трофей. —Это удача!— довольно сказал он. — Это Мартин протянул. Сказал «с Рождеством» и ушёл. Мин бросила на него косой взгляд, её брови медленно сошлись к переносице. —И что, сегодня откроешь? —Конечно! Такое с друзьями надо отмечать. —Ты его звал? Отец — Клаус Либкнехт — отмахнулся почти виновато. —Звал, звал. Только он с женой был, отказал. Скорее всего уедет куда-то. Он покружил вокруг стола, как инспектор, оценивающий работу. Его взгляд бегал по тарелкам, задерживался на рыбе, на салатах, на пироге. Потом он скрестил руки на груди. —Так… а где же картофельный салат с сосисками? На кухне на мгновение повисла тишина. Только часы на стене тихо тикали, отсчитывая секунды до ответа. Мин замерла на секунду, будто проверяя, не ослышалась ли. Потом медленно повернула голову к краю стола — туда, где ещё пару часов назад поставила большой стеклянный таз с картофельным салатом. Он стоял в стороне, скромно, не переложенный в сервировочные тарелки, словно ждал своего торжественного выхода. Она тяжело вздохнула. —Конечно…—пробормотала она себе под нос. Закатив глаза, Мин подошла к столу и подтянула к себе таз. Картофель был нарезан ровными кубиками, сосиски — аккуратными кружочками, всё перемешано с мягким сливочным соусом, зеленью и тонким ароматом горчицы. Салат получился именно таким, каким его любил Клаус — плотным, сытным, "настоящим". Она взяла большую ложку и начала аккуратно перекладывать салат в фарфоровые тарелки. Движения её были точными и быстрыми — ни одного лишнего жеста. Ложка мягко постукивала о край миски, картофель тихо скользил, ложась аккуратной горкой. Она даже слегка прижимала верх, придавая форму, словно это был не домашний салат, а блюдо для витрины ресторана. —Я же говорила тебе, что он спросит— тихо сказала ты, стараясь не улыбаться слишком явно. Мин только фыркнула. —Он спрашивает о нём каждый раз. Как будто без этого салата праздник не состоится. Клаус, тем временем, уже открывал ящик с приборами, громко звеня вилками. —Ну конечно не состоится! — бодро ответил он. — Это же традиция! Он подошёл ближе и довольно кивнул, глядя на то, как тарелки одна за другой наполняются. В кухне снова зазвучали обычные звуки — шуршание салфеток, лёгкий скрип стула, щелчок выключателя под вытяжкой. За окном темнота стала гуще, в стекле отражался свет кухни и их трое — уставшие, но собранные. Ты прислонилась к столешнице, чувствуя, как ноют ноги, и смотрела на маму. Её волосы выбились из аккуратной причёски, на щеке была едва заметная полоска муки, которую она так и не заметила. Но в её движениях была какая-то тихая гордость — стол действительно получился великолепным. Когда последняя тарелка была расставлена, Мин выпрямилась, положила ложку и оглядела стол целиком. — Всё. Теперь точно всё— сказала она, будто ставя точку в длинном дне. Клаус довольно потер ладони. —Вот теперь праздник начинается. А ты вдруг почувствовала, как усталость мягко накрывает с головой — не тяжело, а тепло. В доме пахло едой, пряностями и вином. Где-то в гостиной уже мерцали гирлянды, и их свет отражался в дверном проёме, словно обещая, что впереди будет шумно, громко и, возможно, даже немного весело. Несмотря на это, они должны были обмениваться подарками и сходить в церковь, а Сейя с Мин не были особо верующими. У них была вера Синтоизм. Из-за долгого проживания в Японии, она полностью была пристроена туда. Отец не возражал, он просто сам ходил в церковь, один, иногда мама шла для поддержки, и чтобы тот не позорился. Чтобы не критиковали за его жену, которая не уважает его религию. И чтобы такого не было, она шла с отцом.