Часть 1

Расследование привело его сюда, к этой жутковатой пустоте. Никого вокруг. И ничего, ничего, похожего на офис. И только огромная, пустая махина мёртвого завода нависала над ним, точно размышляя, как лучше раздавить. Нужно было уходить. Возвращаться, искать другие нити, ведущие к решению. Но что-то будто не давало. Какое-то чувство. Предчувствие. Семен стоял, точно загипнотизированный… Тем хуже и резче этот гипноз прервался: из тьмы, из пустых окон вдруг полился плач, оглушительный, невыносимый. Семен оцепенел, боясь даже поверить, что слышит это. Казалось, рыдал сам завод, выл, как неспокойная душа… Лишь через несколько долгих секунд ему удалось очнуться. Он на экзамене. Он почти агент. А кто-то внутри чудовищных останков завода кричит и воет от боли и ужаса. Нужно помочь! Он влез в одно из пустых окон быстро и без шума, и зашагал осторожно, чтобы не напугать несчастное существо или не привлечь тех, кому пришло в голову это существо мучить. С каждым осторожным шагом крик и плач были громче, протяжнее, истеричнее. Билось стекло. Кто-то бился в агонии. Семен почти не видел ничего вокруг себя, лишь ощущал тяжёлый запах: воздух так и не очистился здесь до конца. Но чем ближе Семен был к звуку, тем больше казалось то, чего быть не могло. Ум кричал, что это невозможно, но все чувства отвечали, что не могли ошибиться. И в тесной, узкой комнате, Семён уже почти не удивился, когда увидел… То, чего не полагал увидеть никак и никогда. Ярослава, разбитого до неузнаваемости. Ярослава, рыдающего и лохматого. Ярослава… Оглохшего от своих собственных слез. До того мгновения, пока Семен не подошёл совсем близко и не позвал его, осторожно: — Слава… Он совсем не замечал, что больше не один. Теперь же вздрогнул, выпрямился, уставился на Семена огромными, тёмными, совершенно выплаканными глазами. — Что случилось, Слава?.. — от этого вида, невозможного и тем ужасного, все сжималтсь внутри до боли. — На тебя напали? Ты провалил свое дело?.. — спрашивать было страшно и стыдно. Если не справился даже он, то стоит ли пытаться?.. Ярослав смотрел долго и бездонно. А затем лицо его исказилось гневом, и он вскочил. — Я не ты! Но всего его трясло, и на обиду не нашлось сил, не мелькнуло даже и мысли. Но переспросить и уточнить не удалось тоже: почти отпихнув Семена с пути, Ярослав прошёл мимо, скрылся где-то во тьме. Семен остался, пытаясь себя заставить понять, что же случилось. Догадался включить фонарик под козырьком: свет, как всегда, противно ударил по глазам. Комната была, видно, чем-то вроде раздевалки. Вплотную стояли тут старые, потемневшие шкафчики, а под ними узкие, продавленные скамьи. Что здесь могло вызвать слезы у такого, как Ярослав? Семен медленно вдохнул, стараясь не думать о страшном. В Академии, конечно, им предстояло расследовать и смерти тоже. Но ведь не послал бы их директор на что-то такое прямо на экзамене! Правда?.. Семен зажмурился на несколько мгновений, а затем очень медленно пошёл вперёд, вдоль шкафчиков, туда, где можно было повернуть, заглянуть за них… Он не дышал, он крался, и с трудом заставлял себя держать глаза открытыми, когда повернул. Но ничего. Ничего там не было. Такие же шкафчики, такие же скамьи. Ничего, никакого следа. Он повернулся, чтобы вернуться назад и, может быть, найти сбежавшего… — Кончай шароебиться тут, тринадцать. Семен вздрогнул, подпрыгнул и упал на скамейку, но тут же вскочил снова. Перед ним стоял его бывший одноклассник, Быкин. Но он был какой-то другой, будто само его дыхание изменилось. И глаза. И речь — стала такой собранной и резкой. Но пока еще Семена волновал только один вопрос: — А почему Слава?.. — Славка? Да он часто тут воет. Отличники вообще то и дело бывают довольно тупыми, вот и он все никак не сообразит, что скрывать эмоции надо только во время работы, а не постоянно делать вид, что их у тебя вообще нет. Забей. Семен качнул головой упрямо, слишком упрямо даже. — Но почему он плачет? Быкин раздражённо вдохнул. — Отец его кинул. Все шесть лет, и все одно и то же: не могу, не приеду, очень занят. Сдал на все пятёрки, а похвастать некому. Семен не успел осмыслить. — Да, и не на ком испытать метание молний из оксидитрона, — голос Ярослава все ещё дрожал, и все ещё выдавал недавний срыв, но сам он стоял у дверного проёма уже очень прямо, сверкая глазами, уже сухими совершенно. — Да не отъебался бы он, Славка, а теперь пусть валит нахуй. — Тебя я сейчас свалю, — огрызнулся Ярослав. — Блять, как этими штуками вообще успокаиваются?! — Семен не был уверен, что заметил миг, когда у губ Ярослава вспыхнул огонёк, и когда противный дым прошёл по комнате. Все случилось слишком быстро: Ярослав закашлялся и выплюнул. — Никак, блять, Орлов, ну последняя была! — Переживёшь! — почти с ненавистью он наступил на тлеющий на полу огонёк. — Откуда ты тут, Растяпкин? А… Ну да. Расследование кражи тебя сюда привело. — Откуда… Ты знаешь? Ты… Ты открыл мой конверт, да? — не зря же он был не запечатанный. Семен тяжело вздохнул. Но все равно… Он ещё верил, что у этого есть причина. — Я все знаю. Я же тупой отличник. Быкин закатил глаза. — Так это правда? Ты так огорчён из-за отца? — Семен понимал, по крайней мере, это. Понимал, как это может быть горько. — Не переживай, Сеня, сегодня меня будет хвалить уже не он, а мой дядя. И уж он-то оценит по достоинству… — А кто… — почему-то это было важно, и Семён ухватился за эту важность, — кто твой дядя? Ярослав рассмеялся, как-то не так, неправильно. — Блять, Орлов, я понимаю, что все это хуйня, и все это не по-человечьи, но возьми уже себя в руки, а то тебя тринадцатый уже спасать прибежал! — Иди нахуй, Быкин, — певуче, все еще смеясь, отозвался Ярослав. — Лучше его возьми в руки. Ты проиграл, Растяпкин. — Проиграл?.. — Семен не понял этих слов. Нет, казалось, совсем ничего не понял. И когда руки оказались скованы, он все ещё смотрел во все глаза на Ярослава и ничего не мог осознать. Только то, что все кажется неправильным. Не тем. — Пойдём. Отвезу тебя в одно место. Там ты и останешься. Это была угроза. Угроза. Это была смерть. Но… Страха в животе так и не было. Не было желания убежать, закричать, спастись. Может быть, потому что в страшных снах никогда не получается действовать так, как надо. Ярослав подошёл и схватил его под руку. Было почти больно. — Не заигрался, Орлов, твой дядя не любит такое… — Мне похуй, что он любит! Они зашагали теперь вдвоем: недовыпустившиеся выпускники секретной Академии. Ярослав был так сосредоточен, что не было времени ни спросить, ни вдохнуть, ни споткнуться. И до той секунды, пока вдвоём они не упали в ланту, царила тишина. Потом. — Мой дядя — это Злат, — отрезал Ярослав. Воздух взметнулся, ланта сорвалась с места. — Человек, который лишил детства тебя. И сегодня он будет свободен, потому что я его освобожу. Семен закричал, закричал, сам не понимая слов. Что? Что?! Разве такое могло быть, здесь и сейчас?! Но Ярослав не замолкал: — Но не волнуйся. Я не должен тебе говорить, но с другой стороны… Мне уже плевать. Все это время мы с тобой были только частью игры, в которую играют высшие. Быкина ты видел. И Букашкин такой же как он. Они оба не то, чем казались: они уже давно агенты, со среднего звена. Просто помогают поддержать боевой дух новичков, не больше. — При чем тут?.. — А при том. Они уйдут со мной. Они тоже помогут моему дяде сбежать. — Почему?! — наконец, голова просыпалась. Предательство, вот о чем шла речь все это время! Но почему же?! И почему… Внутри все так же нет понимания?.. — Потому что таков приказ Истребителя. Тишина. Семен больше ничего не слышал. Будто мир оглох весь целиком. Ярослав рядом обратился только в тень. Ланта остановилась, а перед глазами все ещё неслись и неслись цветные картинки. — Не может быть… — бессильно, глухо. — Может. Злат и так сбежит. Академии лучше держать руку на пульсе и успеть подготовить более прочную клетку. И иметь доказательства, что запереть там Злата — единственный выход. Поэтому, так должно быть. Я должен вас всех предать. Семен застонал, завыл, голова заболела ужасно. Он не мог поверить, что такое… Такое могли поручить… Его ровеснику, даже если он так хорош в учёбе. Наручники раскрылись. Ярослав заставил его встать с места. — Идём. — Куда?.. — Ты уже там был. Ты вспомнишь. И правда. Почти тут же Семён вспомнил больницу, принадлежавшую Академии. Глядя в его глаза, Ярослав горько улыбнулся. — Предавать так предавать, правда? — Зачем мы здесь? — шёпотом спросил Семен. — Не мы. Только ты, — Ярослав резко распахнул дверь и крикнул: — Здесь посетитель к Елене Растяпкиной!