На острие выбора

„Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.“ — Фридрих Ницше.

Адриан подошел к огромному панорамному окну и лбом прижался к стеклу. В особняке Агрестов, как обычно, было слишком тихо. Юноша слышал свое натужное дыхание, гудение системного блока и мерное тиканье настенных часов только подчеркивали, насколько он здесь один. План против Лилы обрёл чёткие контуры. Холодное удовлетворение от разговора с подругой детства постепенно сменилось привычно глухой усталостью. С высоты второго этажа сад особняка выглядел безупречно. Идеально выверенные линии дорожек, подстриженные конусы кустов заливал холодный свет садовых фонарей. Адриан задержал взгляд на пятне густой зелени у самого края террасы — там рос огромный куст алых роз. Он помнил, как много лет назад мама бережно опускала его корни в землю, а отец, тогда еще умевший улыбаться, помогал ей присыпать их почвой. Эмили обожала этот сад. Она вкладывала в него все силы, превращая каждый свободный метр в произведение искусства: нежные гортензии, пышные пионы и те самые красные розы, которые она считала сердцем этого места. Тогда сад дышал жизнью и ароматами, а сейчас он казался Адриану просто красивым гербарием под стеклом. А там, за высоким забором, начинался другой мир. Тысячи рыжих и белых огней сливались в живой, шумный поток, там застывали в пробках автомобили и хаотично мерцала Эйфелева башня. Вдали кипела настоящая жизнь. Мысли об отце снова лезли в голову, и от них захотелось поморщиться, как от кислого лимона. Ему просто надоело пытаться заслужить взгляд или лишнюю минуту внимания человека, который видел в собственном сыне лишь удачный проект или досадную помеху в графике. Он привык жить без отцовской любви, но от этого не становилось ни капли не лучше. — Интересный стратегический ход, — раздался тихий, скрипучий голос прямо у его уха. — Кооперация с той, кого ты сам когда-то называл «токсичным человеком». Остроумно. Плагг материализовался на его плече, невесомый и грациозный. Его неоново-зелёные глаза-щёлки светились в темноте, изучая профиль хозяина. — Хлоя далеко не самый плохой человек, — механически ответил Адриан, не отрывая взгляда от окна. — У нас общие мотивы и цель. — А какие твои мотивы и цели? — Квами повертел головой. — Твои мотивы всё ещё понятны мне? Раньше всё было проще. Защитить талисманы, Париж и близких. — Я и сейчас это делаю, — голос Адриана был ровным, как лезвие. — Просто методы стали немного другими: убираю угрозу до того, как она нанесёт удар. — Как с Кимом? — Плагг не стал спорить, он просто констатировал. — Ты не просто остановил его, ты внушил ему парализующий страх. Это уже не защита, котёнок. Это преследование. Адриан наконец отвёл взгляд от окна и посмотрел на квами. В его зелёных глазах не было ни злости, ни отрицания. Только усталое понимание. — И что? Он заслужил. Он причинил ей боль намеренно. Ещё и смеялся над этим. Плагг, его остановила только угроза, которую он мог ощутить на собственной шкуре. Теперь он думает, прежде чем открыть рот или что-то сделать. Мир стал немного лучше. Он сам верил в то, что говорил. Или очень хотел верить. Но слова Плагга о «преследовании» осели неприятным осадком. Плагг замолчал на несколько секунд, его хвост медленно раскачивался. — Ты прав, справедливость хрупка. А люди часто слепы и жестоки. Но ты забываешь одну вещь, я — дух разрушения, моя сила в хаосе и уничтожении, но даже я знаю границу. Границу, за которой защита превращается в тиранию. Месть — в одержимость. А хладнокровный расчёт — в то, что может привлечь его внимание куда сильнее любой вспышки гнева. «Его» — Бражника. Имя не было произнесено, но оно повисло в воздухе. — Я контролирую себя, — сказал Адриан, но в его голосе прозвучало раздражение. — Всё под контролем. Плагг внезапно вспорхнул, оказавшись прямо перед его лицом. Крошечная фигура вдруг показалась полной древней нечеловеческой серьёзности. — Контроль над такими эмоциями? Ты думаешь, я не чувствую их? Это не спокойствие, Адриан. Это оцепенение. Эти негативные эмоции копятся, они никуда не пропадают. Однажды это ледяное озеро треснет, и оттуда вырвется нечто, с чем ни ты, ни я не справимся! — Дело не только в Лиле. И уж точно не в Киме. Адриан отступил на шаг, сбивая статуэтку со стола. Впервые за этот разговор его идеальная маска дрогнула. В глазах мелькнула тень той самой, загнанной вглубь, животной усталости и ярости. — Плагг! Что ты предлагаешь?! — его голос сорвался и стал резким— Молчать и терпеть? Смотреть, как отец не замечает моего существования? Что Лиле все дозволено, а Ким отделается парой слов, потому что «он же пошутил»? Ждать, пока кто-то причинит Маринетт боль?! Нет! Он сжал кулаки, его плечи напряглись. Он был похож на раненного, загнанного в угол зверя. — Я не буду ждать. Я не позволю. Если этот мир отказывается быть справедливым, то я создам свою справедливость, своими руками. Плагг медленно опустился на прикроватный столик, его энергия, казалось, иссякла. Он смотрел на своего подопечного не с осуждением, а с глубокой, неподдельной грустью. — Я не предлагаю терпеть, — тихо проскрипел он. — Я прошу не потерять себя. Ты говоришь «своими руками». Но помни: руки, которые слишком долго сжимаются в кулаки, разучиваются держать тех, кто тебе дорог. Держать своё сердце в тепле. Адриан расслабил свои напряженные мышцы и посмотрел на Плагга. — Плагг, я всего лишь хочу добиться справедливости. — тихо сказал он. — И я не стану применять жестокие методы. Плагг покачал своей маленькой головой. — Маринетт видит в тебе свет. Даже тот, что остался. Что будет, если ты потушишь и его ради неё? Она этого не хочет. Она хочет тебя, а не безжалостного стража, который ради неё сожжёт весь мир и себя в придачу. Адриан замер. Воспоминания о Маринетт — её сегодняшние объятия, твердое «я поддержу тебя», светлая улыбка — пронзили ледяной панцирь, словно лучи солнца. От неё всего пахло по-домашнему — выпечкой и клубникой. Тепло, которое она дарила, было настоящим. Не выдержав, он отвернулся и закрыл глаза. — Я… не знаю, как иначе, — его голос снова стал тихим, но теперь в нём слышалась потерянность. — Я устал, Плагг. Устал от боли. Я должен как-то противостоять отцу. Плагг подлетел ближе и прикоснулся крошечной лапкой к его щеке. — Я знаю, что ты устал. Ты нёс ношу, которая неподъёмна даже для взрослого, что уж говорить о ребёнке. Ты стал сильным. Очень сильным. Но сила — это не только умение наносить удары, но и умение останавливаться. Смотри на эту пропасть, малыш. Я с тобой, всегда. Но я не смогу удержать тебя, если ты решишь шагнуть в неё. Это должен быть твой выбор. Всегда твой. В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Не гнетущей, а выжидающей. Наполненной обнажённой правдой. Адриан медленно открыл глаза. Он всё ещё до конца не понимал, чего он хочет. Осознание своей слабости в виде жестокости больно резанули по душе. — Я не шагну, — произнёс он. Больше похоже на клятву самому себе. — Но и отступать не собираюсь. Я пройду этот путь, постараюсь не потерять то, за что вообще борюсь. Плагг ничего не ответил. Он просто кивнул и его фигурка медленно растворилась в темноте, оставив Адриана наедине с огнями Парижа и тяжестью сделанного выбора. На столе замигал экран телефона. Сообщение от Хлои. theofficialchloebourgeois: Нужно обсудить план как растоптать итальянскую крысу! Завтра встречаемся в три в кафе La Palette. Не опаздывай, Адрикинс. Адриан взглянул на сообщение, потом снова в окно. На его лице не было ни прежней холодной уверенности, ни уязвимости. Было решение. Твёрдое, взрослое и несущее в себе осознание всей цены, которую, возможно, придётся заплатить. Он был на тонкой грани. Но всё ещё стоял на своей стороне. И пока что у него были причины не падать.

*****

Иголка вонзилась в ткань чуть резче, чем нужно. Маринетт вздохнула, отложив тёмно-синий бархат. Конкурс молодых дизайнеров не за горами, а платье будто шилось само собой — руки помнили движения, а голова была занята другим. Адриан. Сегодня он снова был другим. Не тем застенчивым мальчиком, каким она его запомнила с четырнадцати лет, а кем-то более твёрдым. Она увидела столько решимости в его глазах во время сегодняшнего их разговора. Юная дизайнерша встала и подошла к манекену, поправляя намётанный силуэт. Память услужливо подкинула другой образ — Кот Нуар. Вчерашний бой. Его шутки были какими-то колючими, а атаки отточенными до жути. В нём кипела какая-то новая, холодная злость. Маринетт нахмурилась. Два дорогих для неё людей, которые переживают трудный период в своей жизни. И оба меняются, но не в лучшую сторону. — Доченька, спускайся на завтрак! — снизу донёсся голос Сабин. — Иду! — крикнула Маринетт, спускаясь по лестнице. Запах свежей выпечки и кофе на секунду прогнал тяжёлые мысли. За столом Том что-то оживлённо рассказывал, размахивая ложкой. Маринетт улыбалась, кивала, а сама ловила себя на том, что смотрит на их счастливые, немного уставшие лица. На их нормальность. Та самая нормальность, которую ей приходилось имитировать каждый день. — Всё в порядке, милая? — Сабин положила руку ей на лоб. — Не горишь? — Всё хорошо, мама. Просто проекты и экзамены не за горами. — Не перегружай себя, — мягко сказал Том. — Мир не рухнет, если ты поспишь лишний час. «А если рухнет?» — мелькнула едкая мысль. «Если я усну, а Бражник…» Она прогнала её, насильно откусив круассан. Позже, вернувшись в комнату, она не стала возвращаться к платью. Вместо этого она открыла ноутбук и бесцельно листала ленту. Фотография Адриана с последнего показа Габриэля. Идеальное лицо. Идеальное тело. Идеальная пустота в глазах, которую никто, кроме неё, не замечал. Рядом — мем с Котом Нуаром, где он комментировал что-то в интервью для Ladyblog. Та же пустота за бравадой. Её пальцы сами потянулись к телефону. marinettedesigned: Ты сегодня свой смузи хоть выпил? Или опять нужно соблюдать протокол? Ответ пришёл быстро. adrienagrestebrand: Выпил. adrienagrestebrand: С добавлением шпината, представляешь? Ужас. :/ adrienagrestebrand: Спасибо, что беспокоишься. <3 marinettedesigned: Я приготовила твои любимые макаронс с маракуйей. Надеюсь, что после съёмки ты сможешь прийти и забрать их. marinettedesigned: Я убью твоего отца за твой режим питания. adrienagrestebrand: Это будет настоящая котострофа. Твоей карьере дизайнера придет конец. marinettedesigned: Мы ещё посмотрим, для кого это будет КОТОстрофа ;) adrienagrestebrand: Ого, тогда мне придется использовать котопульту, чтобы противостоять в этой войне. [Стикер AScaredKitten] marinettedesigned: Никогда не замечала твою любовь к каламбурам.. Кажется, что на одного каламбурщика в моей жизни стало больше. adrienagrestebrand: Ого, и кто же составил мне конкуренцию? Признай, Мурцесса, мои каламбуры замуррчательны <3 Уголки её губ дрогнули. Он шутил. Это был хороший знак. Может, она всё преувеличивает? marinettedesigned: Мой отец. Его каламбуры про выпечку еще хуже кошачьих. Пожалуйста, прекратите :’) Потом она открыла другой чат. ladybug: Эй. Сегодня на патруле не задерживайся. Выглядишь как выжатый лимон на вчерашних кадрах у Али. И да, это приказ. Ответ задержался на несколько минут. chatnoir: Приказ от Бугабу? Хорошо, учту ;) chatnoir: Но только если ты тоже пообещаешь не зашиваться до поздна. ladybug: Я этого не буду делать, но только попробуй не сдержать обещание. Гарантировано получишь йо-йо по голове. chatnoir: Клянусь своими ушами и хвостом, Миледи. [Стикер CatHugs] На душе стало чуть легче. Она могла вот так, хотя бы немного позаботиться о них обоих. Это было всё, что она могла позволить себе сейчас. Тихонько скрипнул люк. На стол приземлилась Тикки с печеньем в руках. — Ты не завтракала как следует, — заявила квами, откусывая сладость. — Я не голодна, — ответила Маринетт, но взяла предложенную половинку печенья. — Ты о них думаешь, — твердо сказала квами, изучая лицо подопечной. Маринетт пожала плечами, разглядывая крошку на столе. — Им тяжело, Тикки, а я ничего не могу сделать. — Ты делаешь, — сказала Тикки. — Ты рядом и остаешься собой. Для них это больше, чем ты думаешь. «Оставаться собой». Легко сказать. Кем она была? Девушкой, которая шьёт одежду, придумывает дизайны, печёт пирожные и втайне спасает город? Девушкой, которая постоянно думает о близких, не зная, как помочь ни тому, ни другому по-настоящему. Она доела печенье, стряхнула крошки и снова взглянула на манекен. На то самое платье с резким, ломаным серебряным узором. — Ладно, — сказала она вслух, больше для себя. — Хватит рефлексировать. Есть платье, которое нужно доделать. Есть уроки. Есть город, который нужно охранять. И есть два идиота, за которыми нужно присматривать. Она снова взяла иголку. Движения стали увереннее, но тревога никуда не делась — она просто превратилась в топливо для действий. Она не могла раскрыть тайны. Но могла шить. Могла сражаться и быть рядом. И пока у неё хватало сил на это, всё ещё можно было поправить.

*****

Кафе La Palette было шумным, но по-хорошему: приглушённые разговоры, звон чашек, запах свежемолотого кофе и тёплой выпечки. Адриан пришёл раньше и занял столик у окна. Он успел сделать несколько глотков латте, когда дверь резко распахнулась. — Адрикинс! Хлоя появилась в дверях так, будто кафе принадлежало ей по праву. Солнечные очки на голове, дорогая сумка через плечо. Она быстро осмотрела зал, заметила его и направилась к столику, не обращая внимания на посторонние взгляды. — Ты заказал без меня? — она бросила взгляд на его почти пустую чашку. — Предательство. Я же ясно дала понять, что сегодня мне нужна моральная поддержка в виде калорий. — Я знал что ты опоздаешь на пятнадцать минут, — спокойно ответил Адриан, отодвигая для неё стул. — И сомневался, в каком ты будешь настроении: «шоколадное парфе» или «крепкий черный кофе». Хлоя фыркнула и плюхнулась на стул, скидывая сумку на свободное место. — Сегодня я хочу тройную дозу сладкого, потому что я это заслужила. — Она тут же поймала взгляд официанта и сделала едва заметный жест. — Карамельный латте, двойная порция сиропа и шоколадный чизкейк. Хотя... Нет, знаете что, принесите два на всякий случай. Когда официант исчез, Хлоя сбросила напускную небрежность. Её поза изменилась, взгляд стал цепким и сосредоточенным. — Ладно, солнышко, болтать будем потом. Сейчас переходим к плану. У меня созрела идея, но для неё нужны твои мозги и мое чутьё на чужую слабость и невежество. — Я весь во внимании, — сказал Адриан, откладывая телефон экраном вниз. В его позе появилась такая же собранность. — Лила Росси — модель бренда Gabriel. Это её козырь, пропуск в мир, куда она так жаждет. Адриан кивнул. — Верно, но это же её ахиллесова пята. Хлоя понизила голос, хотя шум кафе и так скрывал их разговор. Она слегка наклонилась вперёд, заставляя и Адриана невольно сделать то же самое. — Она уже на вершине школьного Олимпа. Что остаётся жаждущей всеобщего обожания лгунье? Адриан с задумчивостью постучал по столу пальцами, его взгляд стал аналитическим, холодным. Он продолжил: — Популярность и слава. Нужно предложить ей такую наживку, от которой она не сможет отказаться. Такую, ради которой она пойдет по головам. Не просто съёмка, а статус. Что-то, что подтверждает её «исключительность». — Бинго! — глаза Хлои блеснули. — Я кое-что узнала. Через пару месяцев стартует коллаборация Maison de la Lune с одним известным детским благотворительным фондом. Уголки его губ дернулись вверх. Адриан понял, к чему клонит Хлоя. — Да, я слышал об этой рекламной кампании от отца. Им нужно «аутентичное, социально-ответственное лицо». Не просто модель, а посыл доброй воли. Публичные выступления, интервью — вся эта слащавая история. Глаза Хлои сверкнули озорным огоньком. — Адрикинс, догадайся с одного раза, кто из нашего класса идеально подходит под описание «юная активистка, посвятившая себя добру»? На его лице промелькнула тень чего-то, что можно было принять за усмешку. — Она не устоит, это прямая дорога в большой свет, в серьёзные медиа. Это на порядок выше простых показов. — Именно. И чтобы ухватиться за этот шанс, ей придётся не просто красиво улыбаться. Ей нужно будет доказать, что она — та самая активистка. Предоставить факты, истории, детали. А где их взять, если всё, что у неё есть — это небольшой блог, образ доброй феи-модели и выдумки для наших пустоголовых одноклассников? — Она начнёт плести свою паутину ещё гуще, — тихо заключил Адриан. — И сама же в неё запутается. — Более того, — Хлоя наклонилась ещё ближе, её голос стал почти шёпотом, — мы ей поможем. Нужен человек, который будет рядом восхищаться, поддакивать, записывать и запоминать каждую выдуманную деталь, чтобы потом было с чем сравнивать. Собрать всё это и передать её конкурентам, а их будет много. — Сабрина — без колебаний сказал Адриан. — Вообще-то, я думала о себе, но твой вариант лучше, — в её тоне звучало одобрение. — С Росси она уже на короткой ноге. И у неё личный интерес. — Договорись с ней, объясни роль, но не всю картину, — добавил Адриан. — Пусть думает, что это просто способ опустить Лилу в школьной иерархии. Чем меньше она знает о конечной цели, тем естественнее будет её поведение. Официант принёс заказ. Хлоя на секунду отвлеклась, с видом ценителя ковырнула ложкой чизкейк, а затем вернулась к разговору. — Хорошо. Тогда ты через «нужных людей» организуешь, чтобы информация об этом кастинге дошла до Лилы из якобы надёжного источника. — Я попрошу Эрнеста об этом. Он не знает Росси, поэтому не станет расспрашивать, почему именно она. Он передаст информацию, а позже, когда всё вскроется, проведем разоблачающее интервью. Хлоя подперла свою голову об руку. — Сабрина в это время будет качать её самомнение, подкидывая темы для хвастовства и фиксируя все несостыковки. Я соберу всю нужную информацию о ней. Взгляд Адриана был устремлён куда-то в пространство, будто он уже видел разворачивающуюся схему. — Сравниваем её рассказы с реальными датами, местами, списками волонтёров. И в нужный момент предоставляем информацию ее конкуренткам и самому модному дому. Анонимно, как обеспокоенные инсайдеры, которые не хотят, чтобы проект запятнала репутация лгуньи. — И Maison de la Lune, чтобы спасти лицо, сами обнародуют причину отказа, — с почти хищным удовлетворением закончила Хлоя. Адриан внимательно слушал и одобрительно кивал. — Её репутации в индустрии придет конец. Она наживёт себе врагов в лице других моделей. Она точно успеет за время кастинга разозлить парочку. Не удивлюсь, если кого-то из-за неё акуматизируют. Хлоя отпила свой кофе и продолжила. — А в школе, ну, в школе всё решится само собой, когда все увидят, что императрица голая. Без нашего прямого участия. Они замолчали на мгновение, обдумывая схему. План был жестоким, изящным и почти безупречным. — Есть одно «но», — Адриан крутил в пальцах пустую чашку, глядя на дно. — Маринетт. Хлоя закатила глаза, но без прежней злобы. — Только не начинай. Что, боишься, что твоя принцесса узнает, какой ты на самом деле «добрый» мальчик? — Я не хочу, чтобы она во всё это влезла, — отрезал Адриан. — Если она заметит, что происходит что-то странное, она начнет задавать вопросы. А врать ей с каждым разом всё сложнее. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — И если наш план выйдет из под контроля… если эта история с Лилой превратится в публичную травлю, Маринетт это не понравится. Она попробует вмешаться и исправить ситуацию. Поэтому нам нужно сделать всё так, чтобы у неё не было повода вмешиваться. Хлоя вздохнула и отпила большого глотка латте. — То есть ты хочешь, чтобы наш план не стал слишком «злодейским»? Чтобы Маринетт не расстроилась? — Я хочу, чтобы мы просто сделали работу и не превратили в школу в публичное место для травли, — холодно ответил Агрест. — Для остального у нас есть Сабрина. Они вышли из кафе почти одновременно. Париж жил своей обычной жизнью — люди спешили по делам, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Ничто не предвещало грядущей бури. И именно поэтому план казался особенно надёжным.