Часть 2.

В устоявшийся серебряный квартет за все четыре года учебы в Хогвартсе так никому и не удалось протиснуться. И почему-то все вокруг были уверены, что причина — единственная в этой компании девчонка, Мейсса Блэк. Мей. Что ж, отчасти они были правы, но понимали эту правду с точностью до наоборот. Они думали, что это ревность, желание монополизировать внимание трех самых завидных парней школы. Они не видели, что движет Мей на самом деле: яростная, почти материнская убежденность в том, что ее лучшие друзья достойны лучшего. Рядом с ними должны были быть те, кто мог похвастаться не только безупречными физическими формами, но и хотя бы искрой живого ума. А все эти стайки вздыхательниц, облеплявших парней после уроков и на квадичных матчах, вызывали у Мей лишь горькую тошноту.  Она наблюдала, как они томно вздыхают, восхищаясь густыми иссиня-черными кудрями Каса, за которыми он, ироничный и ленивый, ухаживал с чисто слизеринской педантичностью. Как замирают, глядя в проникновенные, цвета весенней листвы глаза Ала, тут же норовя потрогать его рельефные бицепсы «случайным» прикосновением. Как шепчутся о платиновых, почти белых волосах Скорпа, унаследованных от отца, сравнивая его со снежным принцем из сказки Мей наблюдала за всем этим со стороны и с холодной яростью понимала, что эти девицы совершенно не видели их настоящих. Не замечали того, что Кас не только умелый ловец, но и отличается высокими аналитическими навыками, которые любил особенно применять во время игр, будь то обычная волшебная монополия или шахматы, где он просчитывал все шаги наперед, или квиддич, где он уже в своей голове представлял, где может появиться снитч с минуты на минуту.  Они не знали, что тихий и насмешливый Скорп на самом деле горел тихим, но неугасимым пламенем — не только к квиддичу, но и к древним рунам. Он мог пропадать в библиотеке до самого закрытия, склонившись над фолиантами, испещренными таинственными символами, и в его черновиках рождались новые, никому не ведомые способы их применения, о которых он потом, смущенно хмурясь, рассказывал лишь самым близким. И уж точно они не понимали Ала. Для всех он был «тем самым Поттером», сыном Легенды, первым Поттером-слизеринцем, объектом шепотов и сплетен. Они видели в нем только наследственную славу и не видели, как он устал от этого. Как он ненавидел эти взгляды, еще с первого курса. Летать на метле он любил не для показухи и не из-за семейной традиции, а чтобы остаться наедине с ветром и небом, чтобы шум в ушах от скорости заглушал шум чужих ожиданий. Он искал в полетах не триумф, а покой. Мей все это знала. Она была частью их мира, их тихих разговоров в укромном уголке на озере, их бессмысленного смеха над шутками, понятными только им четверым. И если бы хоть одна из этих слащавых девиц оторвалась от созерцания внешней оболочки и попыталась увидеть их, настоящих, то и она могла бы это узнать. Но им было все равно. И потому Мей смотрела на них ледяным, оценивающим взглядом наследной принцессы, охраняющей сокровища своей семьи. В ее взгляде — высокомерном, презрительном, откровенно враждебном — читалось все: «Ты недостойна. Не смей даже дышать в их сторону».  Ей не нужно было слов. Одного этого взгляда, одного ее появления рядом с другом, которого пыталась «окружить заботой» очередная поклонница, было достаточно. Мей просто молча занимала место рядом с другом, ее поза, скрещенные руки, чуть приподнятый подбородок говорили ясно: «Тебе здесь не место. Уходи». Поэтому Мей не любили. Ей бешено завидовали. Завидовали ее уверенности, ее неоспоримому праву быть рядом, тому весу, который имело ее одно лишь слово в этой компании. Завидовали той роли, которую она играла в жизни каждого из парней. Но справедливость, которую Мей устанавливала вокруг себя, была обоюдоострой. Ее собственные потенциальные ухажеры подвергались еще более беспощадному и молниеносному отбору. Точнее, они даже не начинали его проходить. Стоило какому-нибудь смельчаку из Когтеврана или даже того пуще — из Гриффиндора — проявить к Мей заинтересованность, придержать для нее дверь или попытаться заговорить за завтраком, как на следующий день он уже сторонился ее, бледнея при одном виде приближающегося квартета. Мей знала, чьих это рук дело. Ее три немые, но исключительно эффективные тени. Кас отпугивал ядовитыми, точными насмешками, выставляя претендента на смех перед всей общей комнатой. Скорп действовал тоньше — наводящими вопросами, которые обнажали всю пустоту собеседника, или ледяным молчанием, от которого у того стыла кровь. Ал был прямолинеен: его знаменитое имя, отцовская слава и его внушительная физическая форма, вставшая на пути, работали безотказно.  Их забота временами душила. Отчасти Мей была им бесконечно благодарна — в этом мире, полном притворства, знать, что за ее спиной стоят трое, готовых горло перегрызть за нее, было бесценно. Но иногда, в тишине ночи в своей комнате, ей хотелось простого, легкого флирта, бессмысленного и веселого, который ни к чему не обязывает. Даже этой малости у нее не было. Ее рыцари стояли на страже ее времени и внимания, считая, что тратить их на кого-то, кто «не дотягивает», — непозволительная роскошь. Так они и существовали, в своем замкнутом, самодостаточном кругу. Они злились друг на друга, спорили до хрипоты — Мей могла устроить трехдневный бойкот Алу за излишнюю грубость с одним ее поклонником, Кас и Скорп могли язвительно переругиваться из-за тактики в квиддиче. Но их гнев был кратковременным. Потому что в его основе всегда лежало одно и то же — эта странная, колючая, всепоглощающая забота. И понимание, что в мире, где все хотят от них что-то — славы, красоты, связей, — они есть друг у друга. Настоящие. И это было сильнее любой злости. Они всегда быстро остывали и шли друг другу на встречу. Они оберегали друг друга от недостойных партий, создавая свою собственую, непроницаемую крепость, где были только они. И пока что ни у кого не нашлось ключа, чтобы в нее попасть.

***

Родители Мейссы и Кастора словили какое-то ностальгическое настроение и решили отправиться на несколько недель в Испанию. Туда, где они провели свой первый мини-отпуск в качестве мужа и жены. В этот раз отдохнуть они решили все вместе: Блэки, включая семью Сириуса, Поттеры и Малфои. Испания встретила их жарким и палящим солнцем. Воздух дрожал над раскаленным асфальтом, пахнул солью, жасмином и свободой. Море шумело где-то внизу, заливая террасу виллы убаюкивающим рокотом. Парни — Кас, Ал, Скорп и присоединившийся к ним Маркус  — сбросив вещи у порога, с дикими воплями ринулись к огромному бассейну, сверкавшему во дворе, словно вставленная в землю гигантская бирюза.  Мей же поднялась наверх, чтоб выбрать самую лучшую комнату. Она обошла все варианты и остановила выбор на светлом, просторном помещении с панорамным окном, из которого открывался захватывающий дух вид: бескрайняя лазурь моря, разбивающаяся о золотую полоску пляжа Удовлетворенная, она разложила вещи с привычной аккуратностью, и только потом подошла к большому зернальному зеркалу в резной раме. К своим пятнадцати годам Мей расцвела и все еще не могла привыкнуть к своим выделяющимся изгибам. Теперь она более тщательно выбирала одежду, чтобы скрыть недостатки, которые, по ее мнению, были, и подчеркнуть достоинства. Мей никогда не думала, что с ее всегда хорошей самооценкой она когда-нибудь начнет комплексовать, но, видимо, подростковые гормоны делали с ней что-то невероятное. В один день она могла восхищаться собой и ходить с гордо поднятой головой, а на другой ненавидеть собственное тело и искать несовершенства. А уж с ее эмоциональностью и импульсивностью дела только обострялись.  Снова придирчиво осмотрев себя в новом купальнике, Мей схватила белую, хлопковую рубашку и накинула ее сверху. Временами Мей бесила саму себя.  Она вышла во двор, где все уже во всю отдыхали и наслаждались отпуском. Лили и Ричи, которого ее родители взяли с собой, пока Асси во всю трудилась над новой коллекцией для своего дома моды, расположились на шезлонгах, играя в какую-то новую настолку от дяди Сириуса. Скорп, Маркус, Ал и Кас играли в водный волейбол, своими криками и брызгами раздражая Мей. Она сама не понимала, что с ней, ведь в любое другое время спокойно бы к ним присоединилась. Но сейчас она предпочла присоединиться к матери, которая принимала солнечные ванны.  Ее отец, дядя Гарри, дядя Драко и дядя Сириус расположились в гостиной, кажется, смотря какой-то спортивный матч. Увлечены они были явно серьезно, ведь шуму от них было не меньше, чем от ребят в бассейне, а они-то находились в доме.  — Дорогая, не хочешь искупаться? — немного сонным, расслабленным голосом спросила мать, поглядывая на дочь из-под черных солнечных очков.  — Нет, — ответила Мей резче, чем планировала, и плюхнулась на свободный шезлонг рядом, скрестив руки на груди. Вивьен внимательно посмотрела на дочь. Она узнавала эту напряженную линию плеч, этот взгляд, устремленный в никуда. Гормональная буря, знакомый ад переходного возраста. — А как насчет мохито? — с спросила она вдруг, с хитрой, понимающей полуулыбкой.  Мей повернула к ней голову, широко раскрыв глаза. — Ты серьезно? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Ну, тебе уже пятнадцать, поэтому одно мохито для расслабления явно не повредит, — подмигнула игриво мать. И именно в этот момент появилась Гермиона с плывущим за ней по воздуху подносом, на котором стояли высокие бокалы с мятой, лаймом и искрящимся льдом. Мейсса решила не отказываться от предложения матери и схватила один из бокалов. Холодок стекла и терпко-сладкий вкус ненадолго отвлекли ее, но она все еще чувствовала себя взвинченной и раздраженной.  — Эй, Мей! — раздался голос Каса. Он, вытирая лицо, стоял у края бассейна и махал ей рукой. — Хватит киснуть! Иди к нам, Скорп без тебя как без рук, он уже проигрывает! — Пожалуй, воздержусь, — буркнула Мей, едва повернув голову в его сторону, сделав глоток из бокала. В воде воцарилась секундная пауза. Парни переглянулись. Отказ Мей от совместной игры был событием из разряда «снег в Испании». Скорпиус, чье самолюбие было слегка задето шуткой Каса, а дух авантюризма разогрет игрой, внезапно принял решение. Быстрым, стремительным движением, каким обычно уворачивался от бладжера, он выскочил из воды, промчался по мокрой плитке и, прежде чем Мей успела вскрикнуть, ловко подхватил ее за талию и перекинул через плечо.  — Скорпиус Малфой, отпусти! Сию секунду! — завизжала Мей, но ее крик потонул в ликующих воплях остальных. Ее бокал вылетел из руки, мохито живописно разлился по полотенцу. Мир перевернулся с ног на голову, и через мгновение она с оглушительным всплеском погрузилась в прохладную, обжигающую после жары воду. Она вынырнула, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, в совершенно промокшей насквозь рубашке. Идиотизм ситуации достиг апогея. Но вместо того чтобы смеяться, она почувствовала, как внутри все закипает от беспомощной ярости. И в этот момент на нее обрушился новый водопад брызг — Кас и Маркус, хохоча, принялись хлопать по воде ладонями, обрызгивая ее с ног до голоВы. Это была последняя капля. Злость, смущение, раздражение — все слилось в один белый раскаленный шум. — Довольно! — крикнула она хрипло, не глядя на них, и поплыла к лестнице, чувствуя, как тяжелая, мокрая ткань рубашки тянет ее вниз, а волосы липнут к шее и спине. Она выбралась, и тут, отжимая мокрые пряди, невольно обернулась. Кас и Скорп уже сцепились в шутливой возне, Маркус что-то кричал им. Но Ал... Ал стоял по пояс в воде, чуть в стороне. Он не смеялся. Он смотрел на нее. Не как на сестру, не как на друга, с которым только что дурачились. Его взгляд был пристальным, чуть раскрытым от удивления, будто он что-то увидел впервые. Он смотрел на очертания ее фигуры, проступавшие под промокшей, почти прозрачной белой рубашкой, на капли воды, скатывающиеся по ее шее на ключицы, на разгневанное, оживленное жаром лицо.   Мей готова была поклясться, что на секунду ей показалось, что в этом его новом на нее взгляде было какое-то восхищение и прозрение. Мейсса поспешно отвернулась, убеждая себя, что ей просто показалось. Ал не мог смотреть на нее не иначе как на подругу. Только так. Ведь так?  — Мальчики! Это просто непозволительно! — раздался строгий голос Гермионы. Она встала, руки в боки, и обрушила на сына весь свой материнский гнев. — Скорпиус Малфой! Немедленно извинись перед Мейссой! Ты ведешь себя как первокурсник-хулиган! Скорпиус, наконец вырвавшись из захвата Каса, лишь отряхнулся, как пес, и бросил матери невинную улыбку, в которой не было ни капли раскаяния. — Но, мама, она же заскучала! Мы просто внесли разнообразие! — Мальчишки — это просто какое-то сумасшествие, — проворчала Гермиона, возвращаясь обратно к Ви.  — Мей, солнце, ты в порядке? — обратилась Ви к дочери, которая разъяренно приземлилась на свой шезлонг.  — А можно еще мохито? — вместо ответа задала вопрос недовольная Мей, на что получила полный понимания  кивок матери. А Альбус все еще стоял в воде, будто завороженный. Шум вокруг притих для него. Он видел только отпечаток этого мгновения: Мей, выходящую из воды, сильную, разгневанную, невероятно живую и... прекрасную. Не «симпатичную подругу детства», а именно девушку. С изгибами, о которых он раньше как-то не задумывался, с выражением на лице, которое было сложнее, взрослее, чем он привык. Внезапное осознание ударило его с тихой, но сокрушительной силой. Он всегда знал, что Мей — особенная. Но сейчас он увидел, почувствовал эту особенность на совершенно новом, тревожном и волнующем уровне. Она выросла. Прямо у него на глазах превратилась из вечно неугомонной девчонки в настоящую зрелую девушку. И этот внезапный проблеск истины ошеломил его, оставив внутри странную, сладкую и пугающую пустоту, которую нужно было как-то заполнить. Он опустил взгляд в воду, смущенный собственными мыслями, и медленно поплыл к краю, больше не в силах участвовать в игре. Ему вдруг страшно захотелось побыть одному и разобраться в этом хаосе чувств, нахлынувших от одного-единственного, слишком долгого взгляда.

***

На следующий день они наконец выбрались на пляж. Мей с немой укоризной наблюдала за родителями, которые с момента прибытия словно заново превратились в влюбленную парочку, только начинающую свой путь. Видимо, воспоминания о медовом месяце, проведенном здесь много лет назад, оказали на них магическое действие. Мей скептически выгнула бровь, когда ее мать, едва ступив на горячий песок, вскинула руку, указав на что-то вдали, и начала что-то оживленно, игриво щебетать отцу на ухо. Он в ответ одарил ее самодовольной, теплой улыбкой, от которой у Мей свело скулы. Она даже знать не хотела, о чем они шептались, поэтому, выразительно закатив глаза, резко развернулась и направилась к друзьям, оставив родителей в их сладком, немного раздражающем забытии. Сегодня Мей была в прекрасном расположении духа — это ощущалось в ее легкой походке, в непринужденном наклоне головы, в том, как кончики ее губ сами собой тянулись вверх. Серебряная четверка расположилась подальше от взрослых, заняв уютный уголок под раскидистой пальмой. Планы на изучение Испании были поистине грандиозными. Мей сидела в прохладной тени, уткнувшись в блокнот, и усердно составляла список всего, что они обязаны успеть сделать и попробовать за эти две бесценные недели. Неподалеку парни наслаждались морем — их смех и всплески долетали до нее, смешиваясь с шумом прибоя. Мей же предпочитала оставаться в тени — ни за что на свете она не позволила бы своему фарфоровому, почти молочному цвету кожи потемнеть даже на полтона. Она оторвалась от бумаги, чтобы отпить немного лимонада, и ее взгляд скользнул по фигурам, выходящим из воды. И тут она замерла. Легкая дымка безмятежности мгновенно рассеялась, уступив место немому изумлению. Когда ее брат, Кастор, успел так вытянуться? Его когда-то детская угловатость сменилась уверенной мужской статью, а плечи стали заметно шире. А Скорпиус... Мерлин, когда он успел обзавестись этим рельефным прессом? Но дольше всего ее взгляд, против ее воли, задержался на Альбусе. Вода стекала с его темных волос, по лицу, по шее, по напряженным мышцам торса. Он смеялся, откидывая голову назад, и каждая линия его тела дышала силой и какой-то дикой, необузданной грацией. Он казался... больше. Во всех смыслах. Шире в плечах, увереннее в движениях. И когда ее глаза, словно завороженные, проследили путь одной упрямой капли, скатившейся по впадине между кубиками его пресса к самому краю низко сидящих плавок, в груди что-то горячо и беспокойно кольнуло. Осознание того, что она пялится, нахлынуло волной панического жара. Мей резко отвела взгляд, безмерно благодаря судьбу за темные линзы солнцезащитных очков, скрывающих ее глаза. Но предательский румянец, пылающий на щеках, скрыть было невозможно. Она судорожно глотнула лимонада, пытаясь вернуть себе самообладание.  Парни вернулись, заслонив собой ослепительное солнце. Три широкие спины отбрасывали на нее прохладную тень. — Ну что, наш мозговой штурман, — усмехнулся Скорп, наклоняясь за бутылкой воды. И Мей неосознанно мельком заметила, как мышцы на его спине играют под кожей. — Список великих свершений готов?  — Да, — собранно ответила Мей, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она протянула им блокнот. — Прошу ознакомиться и расписаться.  Пока Скорпиус и Кастор водили пальцами по списку, периодически вскидывая брови и обмениваясь красноречивыми взглядами на особенно безумных пунктах, Ала отвлекла откуда не возьмись взявшаяся девчонка-магла. Мей поймала ее приход периферийный зрением, сразу же хмурясь.  — Привет, — голос прозвенел, как колокольчик, слишком жизнерадостный для этой дремлющей жары. Перед ними стояла блондинка в бикини цвета морской волны, которое оставляло катастрофически мало для воображения. Две узкие лямки на плечах и два маленьких треугольника, героически удерживающие пышную грудь. Низ держался на веревочках, завязанных на бедрах. — Вы вчера заселились, да? Не видела вас раньше.  — Да, — ответил Ал, и его взгляд, быстрый, оценивающий, скользнул с ее улыбающегося лица вниз. Мей, сидевшая к девушке боком, поймала этот взгляд. Он задержался на открытой коже ее декольте на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость. Естественно. Пропустить такое было невозможно. — Я — Карла, — улыбнулась она, стреляя игриво глазками в Альбуса. — Мы тут с ребятами устраиваем вечеринку сегодня. Собираем всех желающих. Вы тоже приходите, нечего киснуть с родителями.  — Вечеринка? — вклинился Скорпиус, поднимая взгляд от списка. Искра интереса мелькнула в его серых глазах.— Звучит заманчиво.  — А тебя как зовут? — мгновенно переключилась на него Карла. Ее улыбка стала еще лучезарнее, взгляд — заигрывающим. Мей сжала кулаки. Конечно. Стоило Скорпу открыть рот, и его бархатный тембр и фирменная полуулыбка делали свое дело. А эти его платиновые волосы, падающие на лоб мокрыми прядями, сводили магловских девчонок с ума за секунду. — Скорпиус.  — Вау, — она сделала маленький восхищенный вздох, покачивая головой. — Красивое имя. — А я — Кастор, — представился ее брат, вызывая у Мей новую волну раздражения. Он улыбался слишком приветливо. — Но можно просто Кас. — Просто Кас, —Карла повторила, вызывающе приподняв бровь. — Мне нравится. А ты...? — Наконец-то ее взгляд упал на Мей. Он был легким, скользящим, без того интереса, который был в нем секунду назад. — Мейсса, — протянула Мей, намеренно сделав свой голос плоским, холодным и надменным. Она даже не попыталась улыбнуться. —Что ж... и ты приходи, — сказала Карла, словно делая Мей одолжение милостивым кивком. Алая волна гнева накатила на Мей с такой силой, что перехватило дыхание. — А с чего ты вообще взяла, — ее голос прозвучал резко, отчеканивая каждое слово, — что нам интересна эта ваша вечеринка? В воздухе повисла напряженная пауза. Улыбка на лице Карлы не исчезла, но в ее глазах вспыхнул холодный, насмешливый огонек. — Ну… не хочешь — не приходи, — просто пожала плечами девушка. — Сиди как маленькая девочка дома, пока все будут развлекаться и пробовать жизнь на вкус.  Мей ошеломленно вскинула брови. Что эта девица себе позволяла? — Так, — вклинился Кас, чувствуя исходящее от сестры напряжение и готовящийся эмоциональный взрыв. — Мы обязательно придем.  — Супер! — воскликнула девушка, стреляя в Мей победным взглядом. — Тогда увидимся, мальчики!  Магла улыбнулась им напоследок и развернулась в сторону других вилл, не забыв повилять бедрами в своем откровенном бикини, чтобы парни не могли от нее взгляд отвести и едва не подавиться слюной. — Что значит «мы обязательно придем»? — вырвалось у Мей, когда фигура Карлы скрылась из виду. Она повернулась к брату, и ее взгляд был подобен осколкам льда. — А что не так? — недоумевал Кас. — В твоем списке есть пункт «оторваться по полной», думаю, эта вечеринка как раз кстати.  — «Оторваться» — мы могли и сами, а не со сборищем магловских подростков, — с презрением выпалила Мей.  — У-у-у, Мей, — присвистнул Скорп. — Это что нотки маглоненавистничества?  — Это нотки непонимания того, почему вы все рты пооткрывали стоило этой девке вильнуть бедрами и выставить грудь на всеобщее обозрение? Что за животные инстинкты? — негодовала Мей, сама не понимая почему злится, ведь это нормальная мужская реакция на красивую девушку.  Трое парней замерли, ошеломленные вспышкой девушки. Они переглянулись, не зная, что ответить на этот внезапный выпад. Мей не стала дожидаться пока эти три остолопа найдут что ей ответить, просто встала и направилась в сторону моря. Ей нужно было освежиться. Сбросить напряжение. 

***

  Они провели на пляже почти весь день, и солнце, медленно сползающее к кромке воды, окрашивало все в теплые, медовые тона. Мейсса намеренно держалась в стороне от друзей, объявив им тихий, но ощутимый бойкот. Парни же восприняли это со стоическим спокойствием и молчаливым пониманием — они прекрасно знали, что в такие моменты к ней лучше не подходить, а просто переждать. Кас, Скорпиус и Альбус, возглавляемые Регулусом, стояли у импровизированного плетеного бара, попивая ледяной лимонад со льдом, который уже успел почти растаять. Все четверо буравили взглядом Мейссу, только что вышедшую из лазурной воды. К ней, словно оса на мед, уже прилип улыбчивый испанский паренек с загорелой кожей и слишком белоснежной улыбкой. Регулус даже отсюда, сквозь затемненные линзы очков, заметил, каким нагло-оценивающим взглядом тот окинул его дочь — медленным, скользящим, от макушки мокрых волос до босых ног.  От всей их четверки так и разило немой, но единодушной угрозой. Казалось, воздух вокруг них сгустился и замер. Мейсса звонко рассмеялась на какую-то фразу испанца — звук этот, обычно такой приятный, моментально заставил Альбуса сжать кулаки так, что костяшки побелели. Что-то глубокое, первобытное и абсолютно иррациональное начало медленно разгораться у него в груди, когда он видел, как тот парень проводит по Мейссе вожделеющим взглядом, как она улыбается ему в ответ, запрокинув голову. — Кто пойдет? — сквозь стиснутые зубы спросил Регулус, не отводя горящего взгляда от дочери и назойливого ухажера. Голос его был низким и ровным, но в нем слышалось стальное напряжение. — А сам не желаешь? — отозвался Кас, небрежно покручивая в пальцах пустой стакан. В его тоне сквозила насмешка, но глаза были такими же жесткими, как у отца. — Если пойду я, то получу порцию нотаций о том, что я — чересчур опекающий отец, который лезет в ее жизнь и постоянно контролирует, — с каплей обреченности проговорил Регулус.  Альбус уже сделал резкий, порывистый шаг вперед, песок хрустнул под его ногами, но Кас опередил его с кошачьей быстротой, хлопнув его по плечу. — Тогда на правах брата пойду я, — бросил он через плечо, уже направляясь к сестре широкой, уверенной походкой. Мейсса заметила приближение брата еще издалека. По тому, как он шел, с легкой усмешкой на губах, но с каменным выражением лица, она уже прекрасно знала, какая сцена сейчас начнется. Она прикрыла глаза на долю секунды, ощущая, как нарастает знакомое раздражение, и кинула милому испанцу — Хавьеру, кажется, он представился — заранее извиняющийся, усталый взгляд. — Извините, что прерываю ваш милый диалог, — встрял Кас, опуская свою тяжелую руку на плечо сестры с обманчивой нежностью. Его голос был приятным, почти дружелюбным, но в нем звенящей струной натянулась сталь. — Но, увы, дружище тебе с моей сестрой ничего не светит. Она — принцесса нашего мафиозного клана. Он наклонился чуть ближе к ошарашенному испанцу, понизив голос до доверительного шепота, который от этого звучал лишь зловещее. — Вон там, — он показал в сторону отца и друзей, — стоит ее отец. Глава мафии. Он сейчас завязал с кровавым прошлым, но знаешь… — Кас многозначительно щелкнул пальцами, — когда дело касается поклонников его дочери, то он еле сдерживает себя, чтобы не скинуть недостойного спутника со скалы или утопить в море. Так что, валил бы ты по добру, по здорову. Когда Кас закончил свой нагоняющий жути монолог, с лица Хавьера сошли все краски, оставив лишь болезненную желтизну загара. Он перевел испуганный взгляд на группу мужчин у бара. Тот, что был в центре, в белой рубашке, даже не пытался выглядеть безобидным. Его поза — расслабленная, но собранная, как у хищника на отдыхе, — излучала ледяную угрозу. Прожигающий взгляд можно было почувствовать даже сквозь темные очки. А безупречная белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и черные шорты лишь добавляли ему криминального шарма. — Эм... Я... простите, — залепетал Хавьер, нервно проводя дрожащей рукой по влажным от волосам. — Я, кажется, пойду. Меня ждут. Он бросил последний жалобный взгляд на Мейссу, которая лишь беспомощно вздохнула, и через секунду от него и след простыл, будто он растворился в вечернем мареве.  Мейсса перевела на брата недовольный, полный немого возмущения взгляд, громко цокнув языком. — И это что за спектакль одного актера был? — выпалила она, когда они зашагали по нагретому песку обратно к вилле. Ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — «Принцесса мафиозного клана»! Ты вообще слышишь себя, Кас? — Это не спектакль, дорогая и любимая сестра, — пропел Кас, разводя руками с игривой торжественностью. — А проверка на прочность. Ты видела, как он свинтил, что аж пятки сверкали?  — Конечно, — невесело усмехнулась Мей. — Ты же запугал его нашим отцом.  — Во-о-от! А не был бы трусом, то воинственно бы стал тебя добиваться, — с глубокомысленным видом изрек Кас. — Ты дурак? — фыркнула Мей. — Он просто подошел сделать мне комплимент. Или ты думаешь, каждый второй парень, который появляется в радиусе пяти метров от меня, обязательно становится кандидатом на роль моего парня?  — Он делал тебе комплименты и раздевал глазами, — парировал Кас, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная суровость. — А учитывая, что на тебе только купальник, то ему и фантазию особо напрягать не пришлось.  — И как ты это заметил на расстоянии? — сузила глаза Мейсса, скрестив руки на груди. — А мне и замечать не надо, — с ложной мудростью проговорил Кас, закидывая руки за голову. — Я знаю, что творится в голове у любого, кто к тебе подходит. Все становится ясно с первого взгляда. Это братская интуиция. — О, Салазар! — простонала Мейсса, закатив глаза к небу, где уже зажигались первые звезды. Затем она бросила обиженный, полный упрека взгляд прямо на отца, который с самым невинным видом изучал содержимое своего стакана. — Это твоих рук дело, да? Ты натравил Каса на этого бедолагу? Регулус поднял руки в изящном примирительном жесте, лицо его выражало чистую, почти театральную невинность. «Кто, я? Никогда». — Из-за вас я останусь старой девой! — воскликнула с долей обиды Мей, окинув всех четверых злым взглядом, а затем яростно зашагала в сторону виллы, слыша за спиной, как эти защитники отбивают Касу пять за искусно проделанный трюк. 

***

Тишину комнаты Мей, нарушаемую лишь шелестом страниц книги, внезапно взорвало грубое вторжение. Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение, словно ураган, ввалились Кас, Скорпиус и Альбус, ведя себя так развязно, будто это была их собственная комната. Мей вздрогнула так сильно, что книга выскользнула из ее рук и шлепнулась на ковер. Брови ее взметнулись к линии волос, выражая смесь испуга и возмущения. — Вы что тут делаете!? — вырвалось у нее, и голос прозвучал резко, пронзая воздух, как лезвие. В нем звенела не просто злость, а личная обида на нарушение ее границ. — Да тише ты! — шикнул Кас, прикладывая палец к губам. Его глаза, блестящие азартом, метнулись к закрытой двери в коридор. — Мы же на вечеринку идем, ты забыла?  Мей медленно нахмурилась, складка между бровями углубилась. Она не забыла. Она намеренно вытеснила это из памяти, похоронив под слоем пренебрежения. В ее голове это решение казалось железобетонным: они никуда не пойдут. Она была уверена, что парням ясна ее позиция насчет этой сомнительной затеи. Или, если уж быть точнее, ее позиция относительно той наглой, самовлюбленной блондинки Карлы, которая эту вечеринку и затеяла. — Выберемся через твое окно, чтобы родители не заметили нас, — пояснил Скорп, подходя к балкону. — Они внизу сидят, выпивают и предаются ностальгии.  — Давай, Мей, не медли, — бросил Кас, уже откидывая щеколду на раме. Его движения были резкими, полными нетерпения. Мей замерла в раздирающем сомнении. Она была совершенно не готова. Никакого намека на макияж, волосы были просто собраны в небрежный хвост, а на теле — обычные джинсовые шорты и топ на тонких бретельках. Однако мысль о том, чтобы просидеть весь вечер в одиночестве, пока ее друзья будут смеяться и веселиться где-то там, казалась невыносимо горькой. Сдавленный вздох вырвался из ее груди. Подойдя к окну, она с некоторой опаской перекинула ногу через подоконник. Внизу, в темноте сада, Кас уже ждал, протягивая руки, чтобы подстраховать ее падение. Вчетвером они выбрались за пределы виллы, и их окутала теплая, ароматная ночь. Первые несколько шагов сопровождались сдавленным, рвущимся из груди смехом — смесью облегчения и восторга от маленькой авантюры. Однако веселье Мей было призрачным, натянутым, как маска.  Уже издалека, едва они свернули на нужную улицу, их накрыла волна грохочущего баса. Музыка, бесформенная и агрессивная, колотилась о стены домов, оповещая, что вечеринка давно перешла в стадию неконтролируемого хаоса. Как только они переступили порог дома, то Мей тут же преисполнилась скептицизмом, разглядывая уже напившихся подростков. Более менее приличные из них — танцевали на импровизированном танцполе или играли в какую-то непонятную для Мей игру, самые неприличные — парочки, которые буквально пожирали друг друга, зажимаясь в темных углах дома. Картина перед Мей была явно непривлекательной: глупые магловские девчонки, одетые так откровенно, что любой порядочной девушке стало бы просто стыдно, и наглые парни, которые лапали своих девушек так непристойно, что Мей чуть не стошнило. Но мнение ее друзей явно отличалось от ее собственного. Они со сверкающими от предвкушения глазами прошли вглубь дома, подхватывая со стола по стаканчику с каким-то алкоголем.  Мей поразилась тому, как быстро ее ярые защитники покинули ее. Как оказалось их крепкая дружба держится до первой юбки, которая поманит их за собой. Кас танцевал среди двух девчонок, полностью растворяясь в женском внимании и алкоголе. Скорпиус, как обычно, повелся на слащавые слова о своих платиновых волосах, а Альбус… Мей нашла глазами друга, но лучше бы не делала этого. Она готова была выколоть себе глаза лишь бы стереть из памяти то, как та самая грудастая блондинка Карла страстно целовала Ала, а тот и против-то не был. Как полагается воспитанному волшебнику руки держал он на ее талии, но вот только это не отменяло того, как он прижимал ее к себе и отвечал на ее поцелуи.  Мей стояла как парализованная. Мысли сравнения проносились в ее голове. Она осмотрела себя с головы до ног, замечая огромную разницу во внешнем виде с девушкой, которую так желанно целовал Ал. Обтягивающие платье девушки пусть и были откровенным, но при этом смотрелось на ней выигрышно. Глаза были подведены черными стрелками, а губы окрашены в ярко-красную помаду, которую сейчас Ал точно попробовал на вкус. Мей в своих простых шортах и топе, без яркого макияжа и уложенных волос выглядела как маленькая девочка, которая заблудилась и случайно попала на взрослую вечеринку.  Внутри нее разгорелись обида и горькая досада. Она резко развернулась и пошла к бару, чтобы забыть об этих гнусных предателях. Забыть о том, что она увидела. Владельцем дома явно был какой-то богатенький сынок, который мог себе позволить личного бармена на вечеринке. Мей пробежалась взглядом по списку коктейлей, большинство которых были ей едва знакомы. Но, будучи заведенной, она приказала бармену сделать по одному бокалу каждого из коктейлей. Мей не знала, в каком из них сколько градусов. В тот момент ей было все равно, поэтому она начала опустошать один бокал за другим. Когда рассудок Мей уже был знатно затуманен, она ворвалась на танцпол, повинуясь ритму музыки и двигая бедрами в такт ей. Ал заметил Мей первым. Он с легким изумлением и долей восхищения смотрел на то, как отвязано танцевала его подруга. Однако то, как временами вело Мей в сторону, дало ему понять, что она явно сильно пьяна. Поэтому в тот момент, когда она Мей закрыла глаза и запрокинула голову, а ее непослушное тело пошатнулось, Ал оказался тут как тут и подхватил ее на руки.  Мей ахнула от неожиданности, когда твердая поверхность исчезла из-под ее ног. Она резко распахнула глаза и инстинктивно схватилась рукой за шею Альбуса. Когда она поняла, кто несет ее на руках как самую настоящую принцессу, то сначала хотела устроить ему взбучку, еще будучи разозленной на него из-за той девчонки Карлы, но сил у нее не было даже на то, чтобы кинуть в него гневный взгляд. Поэтому она просто обмякла в его руках и позволила себе побыть принцессой.  Вот только кто ж знал, что у этой принцессы случится приступ тошноты от выпитого разносортного алкоголя. Все произошло слишком быстро. Все, что помнила в тот момент Мей, так это то, как содержимое ее желудка выходит наружу, а заботливый Ал держит ее аккуратно за волосы. Просто поразительная картина: пьяная принцесса блюет в кустах, а недо-принц, только что засовывающий свой язык в чужой рот, держит ее волосы.  Когда Мей закончила, Ал снова подхватил ее на руки и двинулся в сторону их виллы. Пока они туда добирались, Кас и Скорп, не обнаружившие на вечеринке Мей и Ала, тоже покинули ее и быстро настигли друзей по пути домой. Вот только незаметно вернуться в свои комнаты не вышло. Как только они переступили порог виллы, свет на первом этаже зажегся. Перед застигнутыми врасплох подростками предстали недовольные родители, которые, видимо, уже давно сидели и ждали их прихода.  — Это еще что такое!? — гневно спросил Регулус, когда  заметил бессознательное тело своей дочери на руках у Поттера.  — Она… просто перепила, — виновато проговорил Ал.  — Перепила? — глухо переспросил Регулус, еле сдерживая себя в руках. — А где вы были? Мало того что вы улизнули на вечеринку без нашего разрешения, так еще не додумались хотя бы проследить друг за другом? Это сколько же ей надо было выпить, чтобы до такого состояния дойти? — гневно выпаливал Регулус за всех родителей. — А ты, Кас, почему не следил за сестрой?  — Я… — начал Кас, но к удивлению многих был перебит бурчанием Мей.  — А ну… отпусти меня… жалкий предатель, — проворчала она, отталкивая Ала. Тот удивился словам девушки, но опустил ее на пол.  — Сейчас, папа, я расскажу, как обстояли дела, — заплетающимся языком проговорила Мей, слегка пошатываясь. — Как оказалось… Кас, Скорп и Ал совершенно не умеют держать себя в руках перед красивыми женскими мордашками, — развела руками Мей, а потом повернулась к друзьям. — Ты, Кас, любитель женского внимания, кинул меня первым и увязался сразу за двумя девчонками! Ну куда ты замахнулся-то? А ты, Скорп, — она повернулась к блондину, — ну сколько можно вестись на эти слащавые щебетания о твоих прекрасных платиновых волосах? Все и так знают, что ты неимоверно красив, так чего ты каждый раз ведешься на это, как будто впервые узнал? Ну и ты, Ал, — перешла к заключительному этапу Мей. — Уподобляться пьяной и развратной молодежи и засовывать язык незнакомой девице чуть ли не по самые гланды, знаешь ли выглядит… отвратительно… — с осуждением покачала головой девушка, отчего ей стало еще более дурно и ее ноги подкосились, благо ее отец оказался рядом и подхватил ее на руки.  Кас, Скорп и Ал ошарашено переглянулись, не понимая, что нашло на их подругу. Или это просто действие алкоголя на ней так сыграло. Ал так вообще не понял наезда по поводу поцелуя. Он бы мог отдать Мей должное и напомнить ей, что блевать в кустах тоже не верх аристократизма, но… вряд ли с Мей сейчас есть смысл о чем-либо говорить.  — Так, — Регулус сказал тихо, но так, что стало страшно. Вся ярость ушла, осталась только тяжелая, железная родительская власть. — Обсуждение откладывается. Сейчас вы все идете по комнатам. А завтра... завтра мы с каждым из вас проведем очень долгую и очень серьезную беседу. Все послушно начали расходиться, а Рег тем временем заботливо понес свою маленькую девочку в комнату. Хотя… едва ее можно было бы назвать маленькой. Ей было уже пятнадцать. Она уже пила и ходила на вечеринки. Не ровен час, когда она начнем с кем-то встречаться и тогда его отцовское сердце не выдержит.  Регулус бережно опустил ее на кровать и укрыл одеялом. Он какое-то время смотрел на ее безмятежное лицо и с горечью осознавал, что его малышка взрослеет. Мир неумолимо забирал ее у него, и он был бессилен это остановить. Он лишь мог, как сейчас, поправить одеяло и потушить свет, оставив ее один на один с надвигающимся утром и тяжелым разговором, который ждал их всех.

***

С утра Мей проснулась от разрывающей голову боли. Казалось, череп сжимали раскаленные тиски, а язык прилип к нёбу, словно грубая ткань. Она ещё никогда себя так плохо не чувствовала — мир плыл, тошнота подкатывала к горлу едким комком. Со стоном, от которого заныли виски, она приподняла тяжелую голову с подушки, моргая глазами в полумраке комнаты. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, резали глаза. Обрывки вчерашнего вечера проносились перед глазами, но она не могла ухватиться ни за один из них.  Потом, сквозь туман, всплыло самое страшное: как их застукали родители. Ледяной ужас пронзил её, моментально протрезвив. Она уже представляла, какой суровый нагоняй их ждёт. Но перед тем как встретиться с гневом отца и разочарованием матери надо было хоть немного прийти в себя. И выпить антипохмельное зелье — иначе она точно не выдержит этот разговор, развалившись на части прямо на кухонном полу. Спустя полчаса, чувствуя себя немного более человечно, но все еще шатко, Мей появилась на кухне. В воздухе витал запах кофе и свежей выпечки. — О, сестричка, доброе утро, — с ухмылкой произнес Кас, оглядывая с пониманием и сочувствием ее помятый вид.  — Доброе, — буркнула Мей, присаживаясь за стол так осторожно, будто её тело было сделано из хрусталя. На родителей она старалась не смотреть. Стыд, горячий и липкий, наполнял её изнутри. Стыдно было за то, что напилась до беспамятства. Стыдно за тот дикий концерт, что она устроила. Стыдно, что они видели её такой — слабой, неконтролируемой.  — Мей, — начал спокойно, но с той особой отцовской твердостью, от которой сжимался желудок, отец. Он отложил газету. — С Касом мы уже провели... воспитательную беседу, — он бросил короткий, но выразительный строгий взгляд на сына, который лишь беззаботно поднял брови, а потом вновь перевёл взгляд на дочь. — В твоём же случае, мы с матерью хотели бы тебе кое-что разъяснить.  Мей внутренне сжалась, готовясь к долгой речи о безответственности, доверии и самоконтроле. — Видишь ли, — вступила мать, ее голос звучал скорее озабоченно, чем сердито, — в каждом алкогольном напитке есть определённый градус. И его, если уж решил пить, рекомендуется повышать, а не понижать или, Салазар упаси, мешать всё подряд, да ещё и чередуя. У тебя запросто могло случиться сильное алкогольное отравление. Это не шутки, Мей. Мей удивленно захлопала глазами так как думала, что родители будут ее ругать за их побег и ее пьяный концерт, но они вместо этого проводили лекцию о правильном распитии алкоголя? Она каждый раз поражалась их изощренным, совершенно непостижимым методам воспитания, выросшим из их же бурной молодости. —— Я... поняла, — заторможенно, как в замедленной съёмке, проговорила Мей и кивнула, ощущая себя полной идиоткой. В этот момент на кухню, лёгкой, уверенной походкой, вошёл Альбус. Он выглядел свежим, отдохнувшим, и от этого Мей почувствовала себя ещё более жалкой. Её сердце дрогнуло и упало куда-то в пятки. В памяти всплыли обрывки: её собственное лицо, искажённое тошнотой, в темноте кустов, его руки, поддерживающие её... А потом — её же голос, сварливый и полный необъяснимой злости, высказывающий ему претензии за ту блондинку, за поцелуй... Стыд нахлынул новой, сокрушительной волной. Какое унижение! Он видел её в самом отвратительном виде, а она ещё и устраивала ему сцены ревности, на которую не имела ни малейшего права. Ей в тот же миг захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никогда больше не встречать его взгляд.  Мей резко вскочила из-за стола, задев коленкой ножку, и, пробормотав что-то невнятное, выбежала из кухни, оставив за собой лёгкое недоумение и тишину. Альбус проводил её озадачённым, чуть нахмуренным взглядом. Весь оставшийся день Мей не выходила из комнаты, превратив её в свою крепость от стыда. Она заперлась не только физически, но и эмоционально, наглухо закрывшись от мира. На уши были надеты наушники — подарок дяди Сириуса, — из которых лился громкий, почти агрессивный рок, призванный заглушить не внешний шум, а собственные мысли. Пальцы, испачканные краской, водили по холсту. Художественным талантом, как у матери или Асси, она не обладала — её картины всегда были больше абстрактным выплеском эмоций, чем осмысленными произведениями. Сегодня на холсте бушевал хаос: резкие мазки тёмно-синего и багрового, сливающиеся в беспорядочные кляксы чёрного. Так, через цвет и форму, она пыталась изгнать наружу все, что бушевало у нее внутри. Лёгкое, но неожиданно чёткое прикосновение к её плечу заставило Мей вздрогнуть всем телом, словно от удара током. Она резко обернулась. Альбус стоял прямо за ней, его лицо выражало мягкую озабоченность. Инстинктивно, отпрянув, она зацепилась ногой за табурет, потеряла равновесие и с глухим стуком приземлилась на пол, ощутив резкую боль в копчике. Альбус, ошарашенный такой бурной реакцией, лишь протянул руку, не успев её поймать. — Мей, ты в порядке? — в его голосе прозвучала искренняя обеспокоенность. Он помог ей подняться, его пальцы были тёплыми и твёрдыми на её локте. — Да, да, в порядке, — затараторила она, избегая его глаз, чувствуя, как жар заливает щёки. — Просто ты меня слегка напугал. — Прости, — он виновато поджал губы. — Просто ты сегодня с утра сбежала, когда меня увидела, а потом и вовсе в комнате заперлась. Я... я подумал, что ты переживаешь из-за вчерашнего? — он произнёс это осторожно, с вопросительной интонацией, давая ей возможность отшутиться или солгать. Мей молчала, глотая воздух. — Ты не думай там ничего, — торопливо, почти сжав слова в один поток, продолжил он. — С кем не бывает, когда перепьешь. Было немного... хаотично, но ничего страшного. Друзья ведь для этого и нужны, да? — он улыбнулся, и эта улыбка была такой лёгкой, такой дружеской, что в груди у Мей что-то болезненно сжалось. — Чтобы помогать и поддерживать во всех ситуациях. Даже в самых неловких. Слово «друзья» прозвучало как приговор. Оно повисло в воздухе между ними, ясное и неоспоримое. Он говорил так просто, так по-братски, что все её смутные надежды, все намёки, которые она, как ей казалось, ловила в его взглядах рассыпались в прах. Гормоны. Глупая подростковая фантазия. Конечно, если бы она ему нравилась, разве стал бы он целоваться с той Карлой? Логика была неумолима и беспощадна. Мей поняла, что пауза затянулась до неловкости. Альбус смотрел на неё, ожидая ответа. — Эм… Да… все нормально. Мы друзья, — с какой-то горькой ноткой произнесла Мей, но скрасила все улыбкой. — Спасибо, что вчера дотащил мое пьяное тело до дома.  Ал мягко усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что она, в своём смятении, приняла за снисхождение. — Обращайся, — с мягкой улыбкой проговорил он. — Но лучше все-таки не напивайся так сильно.  Она лишь кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Неловкость висела в комнате плотным туманом, и, казалось, только она одна задыхалась в нем. — Мы собираемся пойти посмотреть на закат, идешь?  Мысль быть рядом с ним сейчас, в этой роли «просто подруги», была невыносима. Ей нужна была тишина и темнота, чтобы собрать осколки своих чувств в какую-нибудь новую, менее хрупкую форму. — Нет, спасибо, — скомкано ответила она, снова глядя на свой пёстрый, мрачный холст. — Я лучше тут... отдохну. Голова ещё не до конца прошла. — Понял, — кивнул Ал, и в его голосе она уловила лёгкую, едва уловимую ноту разочарования. Или это опять игра воображения? — Ладно. Если передумаешь — присоединяйся. Мы будем там. Когда дверь за ним мягко закрылась, Мей ещё несколько минут стояла неподвижно, а потом осела на пол возле кровати. Слово «друзья» било в висках глухим, навязчивым ритмом. Они были, есть и будут друзьями. Всё остальное — её выдумки, её одинокая, нелепая драма.  Мей сама не заметила, как одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она не понимала, что с ней не так. И чем та блондинка, с которой целовался Ал, лучше нее? Формами? Ну да, у Мей грудь поменьше. Потому что она более раскрепощенная, чем Мей? Опытная? Или же дело в типаже. Может, Алу нравятся именно блондинки. И Мей со своей внешностью совсем не подходила под эти стандарты.  Внезапно дверь приоткрылась без стука, и в комнату, точно чувствуя её настроение сквозь стены, вошёл Кас. Он не говорил ни слова, просто прошёл, присел рядом с сестрой и уставился на нее своим пронзительным, всевидящим взглядом. В их близнецовой связи было что-то магическое даже без всякой магии — он всегда чувствовал, когда ей плохо. — Ну и чего ты тут грустишь? — спросил он, заглядывая в ее глаза, словно в душу.  Мей молчала. Не знала, стоит ли ему рассказывать, что у нее творится внутри. Что откуда не возьмись у нее появилась эта влюбленность в Альбуса. Еще и не взаимная. Но от брата-близнеца ничего не скрыть. Если он уже обнаружил ее грусть, то до причины в любом случае рано или поздно докопается.  — Пообещай, что все, что я скажу, останется между нами, — тихо, но с отчаянной серьёзностью начала она, не глядя на него, Кас прищурился, и на его лице мелькнула тень настоящей обиды. — Мей, ты серьезно? — покачал он головой, и в его движении была лёгкая укоризна. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно.  — Ладно, — устало выдохнула она. — Вообщем… кажется… мне нравится Ал, — признание вырвалось из ее груди с тяжелым, но облегченным вздохом. — Но… я для него просто подруга, не более. Он сам только что так сказал.  Кас не выглядел шокированным. Он лишь слегка, почти незаметно приподнял бровь. Его сестра влюбилась в его лучшего друга. Что ж… по крайней мере, Альбуса он бы не стал чересчур придирчиво проверять на достойного избранника. Тот всегда относился к Мей с уважением.  — Так вот откуда ноги растут у вчерашней пламенной речи про язык и гланды, — пробормотал он с внезапным пониманием, и в его глазах вспыхнула усмешка. — Пожалуйста, не напоминай, — простонала Мей, закрывая лицо руками. — Давай я тебя немного успокою, сестренка, — проговорил Кас, придвигаюсь к сестре еще ближе. — Альбусу не понравилось целоваться с той девчонкой, потому что от нее несло пивом. Прикинь, такая красотка и запах пива изо рта? — брезгливо поморщился Кас. — И… она его сама втянула в тот поцелуй, а потом не давала отдалиться, прижимая его к стене. Он мне сам это все рассказал.  Информация о том, что Алу не понравилось вчера целоваться с этой Карлой немного умаслил Мей, но душевные терзания не успокоил.  — Но это не отменяет того, что он видит во мне только подругу, — с досадой произнесла Мей.  — Мей, — произнес Кас с таким снисходительным терпением, будто объяснял очевидную истину маленькому ребёнку. — Ты иногда бываешь слепой дурочкой. Ты его просто не так поняла. Или он сам ещё не дозрел до осознания, что к чему. Я же вижу, как он на тебя смотрит порой. Не как на «подругу». А как на... ну, — он замялся, подбирая слова, — смотрит так, будто ты самое сокровенное и желаемое в этом мире.  — Да брось ты, — прошептала Мей, но в её голосе уже не было прежней безнадёжности, а в сердце затеплился крошечный, слабый огонёк надежды.  — Просто дай ему время, — мудро изрек Кас.  Мей задумалась на какое-то время, смотря перед собой и размышляя о том, что сказал брат. В какой-то момент ее отпустило. Смешок благодарности и облегчения вырвался из ее груди, и она с легкой улыбкой повернулась к Касу.  — Ты знаешь, что ты самый лучший брат на свете? — спросила она, и голос её дрогнул от нахлынувшей благодарности. Кас улыбнулся своей самой самодовольной, нахальной улыбкой, за которую обычно хотелось его стукнуть, но сейчас она казалась самой прекрасной вещью на свете. — Да, я знаю. Это мой главный и самый почётный титул. Мей драматично закатила глаза, но улыбка уже не сходила с её губ. Иметь близнеца было не просто прекрасно. Это было спасением. Они были двумя половинками одного целого, понимающими друг друга без слов, чувствующими боль на расстоянии, всегда готовыми подставить плечо — для слез, для смеха, для молчаливого созерцания заката, который она всё-таки, может быть, решит посмотреть. В этой неразрывной связи, в этом тихом союзе против всего мира и таилась их настоящая, непреодолимая сила.

***

Вся их большая компания решила отметить начало отпуска в уютном прибрежном ресторанчике. Воздух был пропитан ароматом соли, жареных морепродуктов и свободы. Женская половина компании, воодушевленная ласковым вечерним бризом и бокалами прохладного вина, устроила себе настоящую фотосессию на открытой веранде, на фоне бескрайнего, уходящего в розовую дымку заката, моря. Девушки звонко смеялись, поправляя ветром сорванные локоны и  развевающиеся платья, а счастливые лица были обращены к камере. Мужчины наблюдали за ними со своего столика, и в их взглядах светилась не только любовь, но и тихая, бдительная гордость, смешанная с беззвучным предупреждением всем вокруг: любоваться можно, приближаться — не стоит. Вивьен и Мей, с широкими, беззаботными улыбками, направились к своему столику, когда их путь внезапно преградила тень. Незнакомец в безупречно сшитом костюме возник будто из воздуха. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от такого прекрасного вечера, — его голос был ровным, улыбка — отработанным движением губ, до холодных, оценивающих глаз она не доходила. Он обратился именно к Вивьен. — Можно с Вами поговорить? Ви на секунду замерла, улыбка на ее лице не дрогнула, но в глазах промелькнула быстрая, как вспышка молнии, настороженность. Она плавно кивнула, положив руку на плечо дочери в немом приказе возвращаться к столику. — Иди к папе, солнышко, — тихо сказала Ви, и ее тон был спокоен, но в нем прозвучала сталь. — Я скоро. Мей, медленно отступая к столику, не сводила глаз с незнакомца, который уже жестом приглашал Вивьен пройти к бару. Ее сердце учащенно забилось — не от страха, а от острого, щекочущего нервы предчувствия. На другом конце зала за столом, в тени виноградной лозы, Регулус Блэк уже заметил странную сцену. Он не встал, но его поза из расслабленной мгновенно превратилась в собранную, напряженную. Взгляд, которым он проводил жену, был настолько острым и тяжелым, что, казалось, мог оставить царапины на спине у незваного гостя. — Пап, как насчет того, чтобы подслушать? — с невинным видом поинтересовалась Мей, как только приземлилась возле него, прекрасно зная, что отец сам горит желанием узнать, о чем они там общаются.  Регулус медленно перевел взгляд на дочь. Уголок его рта дрогнул в почти невидимой усмешке. — Мейсса, подслушивать — дурной тон, — произнес он с призрачным укором, но его рука уже скользнула к внутреннему карману мантии. Легкий, почти незаметный взмах палочки — и тишина за их столом наполнилась чужими голосами, четкими, будто говорящие стояли в двух шагах. Разговор не выходил за магический периметр, очерченный отцом.  Вся компания новострила уши, пытаясь вникнуть в чужой разговор, который набирал интересные обороты и явно не был инициирован из хороших побуждений.  — Миссис Блэк, прекрасно выглядите, — мужчина произнес лесть, но в его тоне сквозила дешевая слащавость, как у плохого актера. — Благодарю, — ответила Ви. Ее улыбка оставалась на месте — светская, безупречная. Но глаза, эти пронзительные зеленые глаза, утратили всё свое тепло и теперь изучали собеседника с холодной, хирургической точностью. Она не понимала, откуда этот мужчина знает ее. Ее нехорошее предчувствие не подвело ее. Мужчина вынул из кармана колдографии и положил на барную стойку. Ви перевела на них взгляд, сразу же складывая пазл в своей голове и понимая, что происходит, но при этом ни один ее мускул не дрогнул, только веки опустились на долю секунды, будто она что-то взвешивала. — Что это? — ее голос прозвучал почти скучающе. Она перевела взгляд с колдо, где ее пьяная дочь извергает содержимое своего желудка прямо в кусты, а благородный Альбус Поттер держит ей волосы, на мужчину. — Нелепый шантаж?  — Нелепый? — хмыкнул мужчина. — Думаю, если эти колдо попадут в прессу, это будет действительно нелепо. А еще изрядно подпортит репутацию Вашей семьи.  — О, неужели обычные пьяные подростки могут вызвать волну негодования? — с легкостью произнесла Ви. — Поверьте, в мое время меня в каком только свете не выставляла пресса, а тогда рамки нашего мира были гораздо строже. Так что это, — она указала на колдо, — просто детский лепет. Чего Вы хотите этим добиться? — Ох, ну в Вашем случае Вам повезло, что после той статьи, на Вас женился сам Регулус Блэк, завидный жених всей магической Британии, а то… — он пожал неоднозначно плечами. — А что вот будет с репутацией Вашей дочери после такого….  Тишина за столом стала звенящей. Регулус медленно сжал кулак, костяшки пальцев побелели. Сириус положил руку ему на предплечье — молчаливое предостережение. — Ох, Ваша удача, что Вы говорите именно со мной, а не с моим мужем, иначе бы Вас уже собирали по частям, — беззаботно говорила Ви, поддерживая эту притворно легкую беседу. — Он весьма кровожаден и жесток, когда дело касается дочерей.  — О, я наслышан, что и Вы весьма кровожадны бываете, — нагло усмехнулся мужчина, обнажив зубы. — Взять хотя бы войну… Поразительно, что Блэки и многие Ваши родственники вышли сухими из воды. Один — пригрелся у юбки героини войны, второй — отсидел в Азкабане двенадцать лет, а теперь примерный семьянин… Так все интересно сложилось… — с притворным изумлением проговорил он. — А уж Ваш муж… о нем только какие рассказы и не ходят… — Вы были бы по осторожнее, — усмехнулась снисходительно Ви, показывая в сторону их столика, где уже все смотрели так, будто знали, что тут происходит. — Гарри Поттер — глава мракоборческого отдела в британском Министерстве, хороший друг нашей семьи, крестник брата моего мужа и лучший друг жены моего племянника, улавливаете взаимосвязи? Уж такой-то высокопоставленный человек явно не разделяет всех Ваших слов.  — Да-а-а, — протянул он лукаво. — Выбирать окружение Блэки всегда умели. И все же… вернется к насущному вопросу… — Вопросу? — глупо переспросила Ви, как будто ее и не пытались шантажировать.  — Да, думаю, если данные колдографии попадут в прессу, то Вашей дочери придется не сладко, — от этого притворно легкого тона так и сквозило глухой угрозой. — Слышал, она и так у вас отличается…  — Да что Вы… — протянула мягко Ви, проведя соблазнительно по галстуку мужчины.  — Вы со мной флиртуете? — слегка удивился он.  — Я? — изумилась невинно Ви. — Ни капли.  Она резко переменилась и жестко схватила мужчина за галстук, припечатывая рывком его лицо о барную стойку. Некоторые сидящие за столом и подслушивающие ахнули, кто-то присвистнул, а кто-то замер от неожиданности.  — Я просто не терплю, когда шантажируют мою семью, — с все еще дежурной улыбкой говорила Ви, пока мужчина придерживал нос, из которого во всю сочилась кровь.  — Вы что творите? — прошипел мужчина.  — Кажется, мужчина немного запачкался, — проговорила Ви легко, обращаясь к бармену. — Дайте ему салфеток. А Вы… — она нагнулась к нему, чтобы прошептать: — В следующий раз, прежде чем шантажировать, подумайте о том, на какую семью замахнулись. Вы были правы в том, что я кровожадна. Чуть меньше чем мой муж конечно… — протянула безразлично она. — Ведь если бы Вы разговаривали с ним, то… едва ли разговор завязался вообще… Скорее всего, завтра Ваш труп вылавливали бы в ближайшем проливе. Вы захотели поиметь денег с уважаемой в обществе семьи таким низким путем — через детей. Вот только Вы не учли того, что Блэки не поднялись бы так высоко, если бы шли на поводу у каждого второго любителя наживы. Мне не жалко дать Вам денег, чтобы заткнуть, я просто не хочу этого делать.  — Вы… пожалеете об этом… — прохрипел мужчина, все еще пытаясь остановить кровь, что только забавляло Ви. — Неужели Вы хотите так опозорить свою дочь? Сплетен и перешетываний не избежать, если эти колдо попадут в руки прессы.  — О, они не попадут, — беззаботно произнесла Ви, взяв в руки колдо. — А если у Вас есть копии, то рекомендую сжечь их. Иначе… — выдержала паузу Ви. — Непоздоровится не только Вам, но и всем соучастникам. Придется напрячь некоторые наши связи, но… будьте уверены, у Вас будут огромные проблемы. А уж Блэки умеют создавать проблемы для врагов. И если Вы еще не поняли, то Вы не получите и сикля.  Ви еще раз хищно провела взглядом по незнакомцу и его разбитому носу, а потом плавно развернулась и триумфальной, покачивающейся походкой направилась к своему столу.  — Твоя мама — просто бомба, — с придыханием прошептал Скорпиус на ухо Касу, который бросил изумленный взгляд на друга, ведь та приходилась ему… черт… Кас пытался в голове быстро выстроить генеалогическую цепочку, но почти сразу же посчитал это утомительным занятием.  Ви тем временем приземлилась обратно за стол, как будто ничего не произошло. По лицам присутствующих она понимала, что они каким-то образом все слышали и уж точно видели.  — Держи, дорогая, — Ви передала Мей колдо. — На память. Чтобы не забывать о том, что если решаешься выпить, то нужно следить за тем, сколько и что именно ты пьешь.  Мей смутилась, не желая вспоминать тот вечер и виновато посмотрела мать.  — А если у него есть копии и он все-таки сольет их в прессу? — затравлено спросила Мей.  — И что? — пожала плечами Ви. — В этих снимках нет ничего криминального и страшного. Они даже милые, — неожиданно выдала она, чем вызвала удивление у дочери. — Альбус так по-джентельменски держит тебе волосы.  Ал немного засмущался под многозначным взглядом матери Мей.  — Но… — начала снова Мей.  — Мейсса, думаю, твоя мать доходчиво объяснила тому наглецу, что с ним будет, если он попробует перейти нашей семье дорогу, — с холодным расчетом вступил Регулус.  — Я сделаю вид, что не слышал про труп в проливе, — встрял Гарри. — Иначе пойду как соучастник за покрывательство.  — О, будем надеяться, что до этого не дойдет, — усмехнулся Регулус, мысленно уже прикидывая на всякий случай, как он может расправиться с этим уродом, который посмел шантажировать его семью репутацией его дочери.  

***

Пятый курс подоспел незаметно, коварно подкравшись, как осенний туман к замковым стенам. Мейсса, конечно, не была глупа, но зельеварение — это проклятая, точная наука, где одно неверное движение, и вместо Животворящего эликсира получается зловонная лужица, позорящая не только студента, но и всю его фамилию. Подтянуть предмет, чтобы не упасть в грязь лицом перед проницательным Слизнортом, было делом чести. Иронично: ее родители были легендарными мастерами зелий, но прирожденный талант, казалось, обошел Мей стороной, щедро одарив им только ее брата. Еще один острый камень чужеродности, брошенный судьбой в ее огород. Поэтому, стиснув зубы и отбросив гордость, она решила обратиться за помощью. Не к Касу, а к Альбусу. Альбус Поттер был чертовски хорош в зельях. Это мастерство, должно быть, плавало где-то в его крови, наследственный дар, которого ей так не хватало. Со стороны, просьба к брату выглядела бы логичнее, но нет — ее ноги сами принесли ее к Алу. Возможно, сыграла роль упрямая, неумолимая правда: она до сих пор не могла вытравить из сердца летнюю вспышку чувств к нему. Или это уже была не просто вспышка? Что-то глубже, укоренившееся, болезненно-сладкое. С возвращением в Хогвартс тяга к нему только усилилась, превратившись в навязчивую мелодию, звучавшую фоном к каждому дню. Они проводили вместе все больше времени, и это было одновременно блаженством и пыткой. Особенно когда вокруг него, как мотыльки вокруг пламени, кружилась вереница девушек, жаждавших хотя бы секунды его внимания. Их хихиканье резало слух, их взглявы — жалили. И эта жгучая, кислотная ревность лишь подтверждала: это уже не просто симпатия. Они устроились в дальнем углу библиотеки, где свет от магических окон падал мягкими золотистыми квадратами на старые дубовые столы. Мей, ссутулившись, увлеченно выводила пером сложные формулы за Альбусом. А тот говорил на автомате, его голос был ровным, преподавательским, но мысли витали далеко от свойств корня мандрагоры. Они были прикованы к ней.  То, как ее длинные ресницы отбрасывали Он рассматривал, как свет играет в ее темных, беспорядочных кудряшках. Как длинные, густые ресницы отбрасывали легкие, трепетные тени на смуглые щеки, когда она склонялась над пергаментом. Замечал, как она инстинктивно задерживала дыхание в моменты особого сосредоточения, стараясь успеть за его речью. Ее губы в такие секунды слегка приоткрывались, обнажая влажный блеск, а кончик языка едва касался верхней губы. Высоко вздымалась и опадала ее грудная клетка под тонкой тканью.  И тут его сознание наконец сфокусировалось на этом факте. Черт возьми. Они занимались в выходной. Мейсса была не в привычной школьной блузке, а в обтягивающей черной водолазке с широким вырезом, обнажавшим хрупкие ключицы и гладкие плечи. Ткань мягко облегала каждый изгиб, безжалостно подчеркивая линию талии и округлость груди. Альбус почувствовал, как по телу разливается густой, тяжелый жар. Он сглотнул, и звук показался ему оглушительно громким в тишине библиотеки. Его взгляд, против воли, задержался там, где ткань натягивалась сильнее всего, а потом, с внутренним проклятием, он рванул его обратно к ее лицу. Он диктовал, а сам думал лишь о том, что впервые в жизни отчаянно, до головокружения хочет поцеловать Мейссу Блэк. Ее губы — пухлые, сочные, которые она сейчас закусила, пытаясь вникнуть в очередной сложный этап варки. От напряжения она хмурила тонкие темные брови, создавая между ними очаровательную вертикальную складку. Он смотрел на эту складку и мечтал разгладить ее своим прикосновением. А когда девушка потянулась через весь стол к нему, чтобы взять книгу, то Ал забыл как дышать. Ее движение было плавным, кошачьим, тело изогнулось, и на миг они оказались так близко, что он уловил тонкий аромат ее духов — что-то сладкое, ягодное, такое приятное. Он не мог отрицать, что Мей была прекрасна. Она была невероятна. Необычна. Идеальна. Идеальна для него. Он все чаще понимал, что тот его взгляд на нее в бассейне был ключевым моментом. Он впервые увидел ее как девушку. И теперь желал лишь ее. Его окружало всегда так много девушек, которые так желали его внимания, цеплялись за его внешность, и только Мей была рядом с ним и видела, знала его настоящего. Как же он раньше не заметил ее не как друга, а как потенциальную девушку? С кем он мог бы быть настоящим? Самим собой. Кто был его родственной душой.  Однако Мей вела себя так непринужденно с ним. Как будто и не чувствовала того же, что испытывал он. И это резало по нему больнее ножа. Он боялся, что если он переступит грань дружбы, а его чувства к ней окажутся невзаимными, то он просто разрушит все. Разрушит их отношения. И разрушит их дружбу вчетвером. Все станет сложным и натянутым. Поэтому он медлил. Наблюдал за ней. Изучал. Пытался увидеть хотя бы намек на то, что она к нему тоже относится не как к другу.  Но с Мей это была титаническая задача. Она всегда ревновала его, Каса и Скорпа ко всем подряд, защищая их маленький квартет как львица. Как отличить эту дружескую, почти сестринскую ревность от любовной? Она была тактильной co всеми троими — могла обнять, прижаться, взять за руку. Выделяла ли она именно его? Он не был уверен. Эта неопределенность сводила с ума. Хотя бы сейчас, в этой библиотеке, он хотел вестись на поводу у чувств, позволить им захлестнуть себя с головой. Вся его вселенная сузилась до этого стола, до склонившейся над пергаментом девушки, до ее дыхания и шелеста пера. Мей отложила перо, заправила выбившуюся упрямую прядь за ухо, обнажив изящную линию скулы и серебряную сережку-гвоздик. Наконец, она подняла на него глаза. И в этих глазах, цвета штормового неба, плясали живые искры — от умственного напряжения, от удовлетворения проделанной работой. — Спасибо за помощь, — искренне произнесла девушка. — Кстати, мы же идем как обычно в Три Метлы на этих выходных? Скорп и Ал задержатся в своем любимом магазине по квиддичу, но мы можем занять нам столик в пабе.  И в этот момент Альбуса окатили ледяной водой, сковывающей и беспощадной. Реальность врезалась в него, как тупой удар. Он вспомнил. Вспомнил, как пару дней назад Джеймс перехватил его в коридоре.  «Слушай, братик, выручай. У Лиз не получается бросить свою подружку в одиночестве, так что у нас вырисовывается двойное свидание. Будь другом, скрась вечер бедной одинокой душе».  И Ал, машинально, не вдумываясь, лишь бы отвязаться, буркнул «ладно». Он мысленно проклинал себя сейчас, проклиная свое слабоволие и эту дурацкую ситуацию. — Я… — его голос предательски сорвался. Он смотрел в ее глаза, такие открытые и ожидающие, и чувствовал себя последним подлецом. — Я уже согласился пойти с Джеймсом, — выпалил Ал, совершенно забывая упомянуть о том, что это будет двойное свидание. Салазар, Мей его раздерет, когда узнает правду.  На ее лице промелькнула едва уловимая тень. Всего лишь мгновенное замедление реакции, легкое замирание. Потом она снова улыбнулась, но улыбка стала чуть уже, чуть напряженнее. — А, —коротко бросила она, опуская взгляд на исписанный пергамент. — Ясно. Ну... Тогда надеюсь, вы хорошо проведете время. Вы с Джеймсом и правда не так много времени вдвоем проводите в школе, поэтому… — Она развела руками, жест, который должен был выглядеть небрежным, но выдавал досаду. — Без обид. Альбус ответил нелепой, вымученной улыбкой, ненавидя себя всей душой. Он был идиот. Полнейший, круглый дурак. Он променял вечер с ней, свою лучшую подругу, к которой испытывал теперь целую бурю нераспознанных чувств, на какое-то дурацкое вынужденное свидание с незнакомкой. Свидание, где он будет чувствовать себя скованно, фальшиво и несчастно. Но признаться сейчас в деталях... Это было все равно что поднести огонь к пороху. Мей точно обидится. Не поймет. Сочтет, что он ее отодвигает, предпочитает компанию брата и какую-то случайную девчонку. А если он начнет путанно оправдываться, она взорвется, а он так не хотел видеть ее в гневе сейчас. Пусть даже гнев делал ее глаза еще ярче, а щеки пылали алым румянцем, ему больше нравилось это тихое, сосредоточенное состояние. Ее ровное, чуть слышное дыхание. Ее спокойный, изучающий взгляд, не испепеляющий, а словно бы видящий его насквозь. Ему хотелось просто быть с ней. Наслаждаться каждым мгновением в ее обществе, которое теперь казалось таким хрупким и драгоценным.

***

К пятому курсу ревность Мей к Альбусу достигла точки кипения. Всегда собственническая и острая на язык, после летних каникул в Испании она и вовсе утратила последние крупицы самообладания. Каждый раз, когда возле Ала появлялась очередная улыбчивая одноклассница — неважно, просила ли она конспект по Зельеварению или просто болтала о пустяках, — Мейссу охватывала белая, слепая ярость. Ее пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в голове проносилась одна и та же навязчивая картина: как она решительно подходит, хватает навязчивую дуреху за эти шелковистые волосы и отшвыривает в сторону.  Мей просто бесил тот факт, что возле него кто-то крутится. И у нее из головы все никак не выходили слова брата о том, что Ал может к ней чувствовать что-то недружеское. Если это так, то почему он не предпринимает никаких действий по отношению к ней, но зато так открыто флиртует с другими девчонками? Может, он просто не хочет даже верить в то, что он может в нее влюбиться? От такой догадки Мей стало дурно.  И вот — спусковой крючок. Мей сама не помнила, когда сорвалась в сторону воркующих Альбуса и какой-то девки с Гриффиндора.  Той самой, с которой, как оказалось позже, Альбус ходил на свидание. И пусть он потом клялся ей в том, что это Джеймс его попросил пойти, и он просто не мог отказать, Мей не желала его слушать. Она злилась, ведь он ей солгал. Утаил часть правды, когда она предлагала пойти в Хогсмид вместе. И пусть Мей после этого чуток пообижалась, но потом остыла, решив, что не имеет права его ни в чем обвинять. Ведь даже если бы это было настоящим свиданием для него, то кто она такая, чтобы ему что-то запрещать? А если для него это ничего не значило, как он говорил, то зачем обижаться и отталкивать Ала от себя? Ведь он просто не хотел, чтобы она злилась и обижалась. Он знал, как она отреагирует и просто оттянул вспышку ее гнева.  — Классно мы тогда погуляли по Хогсмиду, — певуче протянула гриффиндорка, вертя вокруг пальца огненно-рыжую прядь. Голос ее был сладким, как патока. «Фу. Как приторно», — прошипела мысль в голове Мей, отдаваясь металлическим привкусом на языке. — Может, повторим?  — Эм… ну… — Альбус неловко потер ладонью затылок, избегая смотреть прямо на девушку. В его глазах мелькнуло знакомое Мейссе выражение — нерешительность, смешанная с желанием не обидеть. — Не повторите, — холодно обрубила Мей, подойдяк ним и сложив руки на груди. Девушка перед ней моментально переменилась: игривость ушла сменившись недовольством. — Альбус занят на этих выходных.  — А ты всегда говоришь за своих друзей? — вызывающе вскинула бровь гриффиндорка. Ее глаза, цвета лесного ореха, сверкнули презрением. — Уверена, Ал сам может решить, где и с кем он проведет выходные.  «Ал»… Как же это резануло по Мей. Так его называли только близкие люди. Неужели эта девчонка уже смогла так к нему подобраться?  — Я просто помогаю своим друзьям сказать то, чего не могут они в силу своего воспитания, — отчеканила Мей с ледяной улыбкой. — Ну, знаешь, когда какие-то вертихвостки липнут к моим друзьям или брату, приходится мне вступать в игру, ведь такие глупые и настырные девицы, как ты, не понимают, что ваше общество им и вовсе не сдалось.  Мей с наслаждением, острым и горьким, отметила, как дрогнули ресницы гриффиндорки, как слегка опустились ее плечи. Маска надменности треснула, обнажив обычную школьницу, которую только что публично унизили.  — Мей, хватит, — тихо, но твердо прозвучал голос Альбуса. Она почувствовала теплое, осторожное прикосновение его пальцев к своему плечу сквозь тонкую ткань рубашки. От этого прикосновения по спине пробежали искры, смешавшись с яростью. — Извини за это, Вики. Но она... права в одном. Я действительно занят на этих выходных. Давай как-нибудь в другой раз? — Он улыбнулся своей знаменитой, обезоруживающей улыбкой, пытаясь погасить конфликт. Улыбкой, от которой у Мей еще сильнее свело желудок. — Конечно, — тут же, с фальшивой легкостью подхватила гриффиндорка, бросая Мейссе уничтожающий взгляд. — Увидимся, Ал. Мей проводила ее взглядом, полным такого леденящего презрения, что та поспешила скрыться за поворотом. Затем она медленно повернулась к Альбусу. В ее глазах плясали искры гнева. — И что это было? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Каждое слово было обжигающим. — Ты у  меня спрашиваешь? — выпалил он, и в его обычно спокойном голосе впервые зазвучали нотки срыва. — Это ты вновь закатила сцену ревности на ровном месте.  — Сцену ревности? — она горько усмехнулась, и этот звук был похож на ломающийся лед. — Ты себе льстишь, Поттер.  Она резко развернулась и пошла прочь, в сторону подземелий Слизерина. — Да что ты говоришь! — его шаги застучали следом за ней, эхом отдаваясь в пустом коридоре. — Да! — бросила она через плечо, не сбавляя шага. — Я просто отогнала назойливую муху. Или ты действительно хотел провести с ней еще один вечерок?  — Не хотел, — прямо ответил он. — Но я бы и сам с ней разобрался! Без твоего похабного и грубого вмешательства! Обязательно нужно было так унижать человека? — Я просто указала ей на ее место, — фыркнула Мейсса, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — И что это было? «Извини за это, Вики», — передразнила она его, нарочито тонким, плаксивым голоском. — Ты извиняешься за меня? За мое поведение? Серьезно? Тебе ли не плевать, что она там подумает и как отреагирует?  Альбус шел за девушкой, внутренне закипая от ее поведения. Однако с другой стороны, он восхищался ее характером. Тем, как она влезла и отшила ту, кто ему был не интересен. Ему была интересна та, что сейчас шла гордой походкой, пытаясь отрицать свою ревность. Она приревновала его. По крайней мере, ему так казалось. Мей излучала огонь. Пламя. Пламя, в котором он готов был сейчас сгореть, лишь бы удержаться за мысль о том, что она его ревновала. Ревновала, потому что испытывала то же, что и он.  — А знаешь, — выдохнул он хрипло, догоняя ее и резко хватая за локоть. Его пальцы сомкнулись на ее тонкой кости с такой силой, что она взвизгнула и остановилась. Он развернул ее к себе, и их взгляды столкнулись. Его глаза, обычно такие ясные, теперь были темными, почти черными от переполнявших его эмоций. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на дрожащих ноздрях, на ямочке на щеке, которую он так хорошо знал, и наконец — на ее губах. Неискусно скушенных, чуть приоткрытых от гнева и неожиданности. — Плевать. Плевать на все.  И вот он накрыл ее губы своими. Так резко, неистово и жадно, что она растерялась на мгновение. Мейсса замерла не веря в то, что сейчас происходило. Не был ли это каким-то ее влажным сном? Неужели Альбус Поттер действительно ее сейчас целовал? Так искренне и чувственно.  И она ответила. Не с нежностью первой любви, а с тем же яростным жаром, что пылал в ее груди секунду назад. Ее губы двинулись навстречу, открываясь, требуя больше. Ее пальцы впились в его жесткие, темные волосы, сминая аккуратную прическу. Он издал приглушенный стон, звук торжества и капитуляции одновременно, и притянул ее еще ближе. Его руки, сильные и уверенные, сомкнулись на ее талии, почти поднимая ее с пола, стирая любое расстояние между ними. Она чувствовала тепло его тела сквозь одежду, биение его сердца в унисон с ее собственным бешеным ритмом. Они целовались, пока в легких не стало жечь от нехватки воздуха, пока реальность не начала упрямо возвращаться — холод камня под ногами, далекий голос из другого коридора, прерывистый стук собственного сердца в ушах.  Когда они наконец оторвались, дыхание их было тяжелым и спутанным. Мейсса смотрела на него расширенными глазами, в которых гнев сменился полной, абсолютной растерянностью. Все изменилось. Стена рухнула. Ей казалось, что после случившегося она никогда не сможет назвать его просто другом. Грань дружбы была явно стерта.  Осознание того, что они действительно поцеловались, затопило ее, и она от внезапного ужаса развернулась, желая сбежать. — Нет, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной интонацией, что она замерла на месте. Он не отпустил ее, а, наоборот, притянул к себе спиной, обвив руками и прижав ее затылок к своей ключице. Его губы почти коснулись ее горящего уха, и от этого призрачного касания по всему ее телу побежали мурашки. — Ты от меня больше не убежишь, Мейсса Блэк.  — Неужели я тебе нравлюсь? — выпалила девушка, тяжело дыша. Такая близость к Алу сводила ее с ума. Она отчаянно хваталась за его руки, что удержаться в этой сладкой реальности.  — Нравишься? — ухмыльнулся он ей в ухо, касаясь невесомо губами ее мочки. — Кажется, я безвозвратно влюблен в тебя.  Мей прикрыла глаза от этого шепота над ухом. Она тонула в наслаждении. В долгожданном признании. В признании, которое казалось она никогда не услышит, ведь свято верила, что это просто наваждение. Что это ее порабощенный влюбленностью мозг ее обманывает. Подкидывает ей то, что она желает видеть. Но нет. Альбус Поттер действительно признался ей в любви.   Мейсса резко развернулась в его объятиях, и теперь уже она первой потянулась к его губам. Этот поцелуй был другим — менее яростным, более глубоким, исследующим. В нем была дрожь, нежность и ответное признание. Она почувствовала, как его губы растянулись в улыбке под ее поцелуем. Улыбке победителя, который наконец-то получил свой главный приз.  — Пойдешь теперь со мной на настоящее свидание? — выдохнул он ей в губы, опаляя их своим горячим дыханием.  Она посмотрела на него — на эти знакомые до боли черты, на эти глаза, в которых теперь отражалась только она, — и чувство стыдливой неловкости сменилось спокойной уверенностью. — С тобой хоть на край света, Ал, — прошептала влюбленно она, а затем сразу же смутилась от своей же нежности. — Не слишком банально прозвучало?    — Ни капли, — заверил ее парень, еще сильнее прижимая к себе.  Так два подростка наконец-то открылись друг перед другом. Показали свои чувства. Открылись нараспашку, как это часто бывает, через ссоры, ревность и взрыв эмоций, который смел все границы, оставив лишь чистую, обжигающую правду.