Глава 1. Там, где можно остаться

      Неприятный холод пробежал по телу, будто чьи-то ледяные пальцы скользнули по коже. Даже плед, натянутый до подбородка, не спасал от мороза, заполнившего весь дом. Лена поёжилась и лишь спустя несколько секунд решилась открыть глаза. Первым, что она увидела, было окно. За стеклом стояла ночь. Деревья, укутанные снегом, неподвижно тянулись к небу, освещённые бледным лунным светом. — «Почему так холодно?» — мелькнуло в голове. Лена, вздохнув, села на кровати. Пол оказался ледяным. Стиснув зубы, она поднялась и вышла из комнаты. Сквозняк сразу ударил в лицо. Дверь на улицу была распахнута настежь. — Отлично…— пробормотала девушка и поспешно захлопнула её. Не тратя времени, Лена направилась в спальню матери. Раздражение гнало вперёд — хотелось понять, почему в доме снова дикий холод, словно здесь давно никто не живёт. Но, открыв дверь, она замерла. На кровати спала мать. Рядом с ней — оголённый мужчина лет сорока. Он громко сопел, закинув руку на её тело. По полу была разбросана одежда. Воздух в комнате был пропитан резким запахом пота, сигарет и ещё чего-то липкого, неприятного. Лену передёрнуло. Она сморщила нос и, не задерживаясь ни секунды, вышла, с силой захлопнув дверь. Ей было всё равно, проснутся они или нет. — Шлюха, — вырвалось из рта девушки. Она знала, что так говорить о родной матери неправильно. Но знала и другое — это была правда. Лена давно сбилась со счёта. Мужчины, которые появлялись в их доме, исчезали так же внезапно. Ни один не задерживался надолго. Хотя… один всё-таки был. Дядя Вова. Так она называла его, когда ей было двенадцать. С виду — порядочный, при деньгах, всегда аккуратно одетый. Иногда он приносил Лене подарки — мелочи, но до жути приятные, будто он действительно хотел ее порадовать. Дядя Вова прожил с ними меньше года. Сначала всё казалось почти идеальным, как у других нормальных семей. Но потом мать снова показала свой мерзкий характер и любовь к разгульному образу жизни. С этим он смириться не смог. После его ухода остались только старый mp3-плеер и кожаная куртка. Может, он оставил её из жалости. А может, просто забыл — у него и без того было много хороших вещей. Это уже не имело значения. Больше Лена его не видела. А ведь к тому времени она уже начала считать его частью семьи.       Часы на стене показывали четыре утра. «Есть хочется», — подумала Лена и подошла к холодильнику. Внутри было пусто и холодно, как и во всём доме. Банка прошлогодних закатанных огурцов да вонючий паштет неизвестного происхождения — вот и всё. Она медленно закрыла дверцу, чувствуя, как внутри поднимается тупая усталость. Лена достала старый кипятильник, опустила его в кружку с водой и включила в розетку. — Хотя бы чай согреет, — тихо сказала она сама себе. Из буфета девушка вынула мешочек с чаем, бросила его в горячую воду и ушла в свою комнату. Сахара как всегда не было, но это её не расстроило. Чай оказался горячим, почти обжигающим. Лена держала кружку обеими руками, будто это могло спасти её от холода, который сидел не только в доме, но и где-то глубже — под кожей. Пар медленно поднимался вверх и растворялся в темноте комнаты. Она села на край кровати, прислонившись спиной к стене. В комнате было тихо. Слишком тихо. Только редкие звуки с улицы да слабое гудение проводки. Лена сделала несколько глотков. Горечь чая разлилась по языку, согревая, убаюкивая. Веки стали тяжёлыми. Она хотела лишь на минуту закрыть глаза. Просто перевести дыхание. Просто отдохнуть. Кружка медленно накренилась в её руках. Лена уснула. — Ты совсем ахерела? Голос матери ударил по ушам, как пощёчина. Лена дёрнулась, кружка выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол, расплескав остатки чая. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. В дверях стояла мать. Растрепанная, злая, с опухшими глазами и запахом вчерашней ночи. — Ты время видела?! — продолжала она. — Итак на второй год оставили, позорище, а ты опять прогуливаешь! Лена чувствовала, как внутри что-то сжимается от тревоги, но лицо оставалось неподвижным. — Мне снова краснеть перед учителями твоими? — мать сделала шаг вперёд. — Неблагодарная. Вся в своего отца! Такая же безответственная бестолочь. — Откуда ты знаешь каким он был, если даже не помнишь от кого забеременела? — резко вырвалось из рта девушки. На мгновение мать застыла, но буквально на глазах ее лицо искривилось в бешеной гримасе. — ТВАРЬ, — прокричала женщина и кинулась к дочери. Крик её был скорее похож на рёв лесного зверя. — Как у тебя мозгов хватает ещё огрызаться со мной?! Мать схватила дочь за волосы и стала сильно трепать их, отчего голову пронзила боль. Это было последней каплей. Лена резко пнула мать ногой, чтобы освободиться из её хватки. Руки дрожали, но в груди вдруг стало пусто и спокойно — как перед прыжком. — Не трогай меня! Мне уже не 5 лет, что ты можешь просто бить меня, потому что тебя кинул очередной мужик. Сказав это, девушка быстро кинулась к кожанке, которая лежала на стуле и поторопилась убраться из комнаты, пока мать снова не набросилась на нее. — Куда ты собралась?! Лена не ответила. Она быстро натянула куртку, схватила рюкзак и всунула ноги в первую попавшуюся обувь. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ МНЕ?! — истерически крикнула женщина и снова стала приближаться к дочери. Но Лена закрывала дверь перед ее лицом. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Снег скрипел под ногами, небо начинало светлеть. Посёлок медленно просыпался. Мать с каждым годом становилась только хуже. После каждой ночи, проведенной с новым мужчиной, она могла долго реветь у себя в комнате. Лена не знала в чём причина её плача, ведь каждый раз когда она пыталась поговорить с матерью, та реагировала чересчур агрессивно, даже неадекватно. Остаётся только догадываться что происходит у неё в голове.       Девушка шла быстро, не оглядываясь. К бабушке. В единственное место, где было тепло и спокойно. Где не кричали без причины. Бабушка Люба единственная родственница Лены, которой не плевать на неё. Уже как четыре года она жила одна, ведь дедушка Гоша умер от остановки сердца спустя 3 дня после распада Советского Союза. В молодости он воевал в Великой Отечественной войне и часто любил рассказывать внучке о тех событиях. Жаль что он ушёл на тот свет. Спустя 10 минут перед глазами уже виднелся родной деревянный забор, окрашенный в старую синюю краску. Лена аккуратно постучала в дверь. — Кто там? — послышался голос пожилой женщины. Лена усмехнулась. — Это я, ба. Дверь тут же отварилась. — Лена! Ты чего тут в такое время делаешь? Сейчас же уроки в школе идут. Девушка не ответила, а лишь опустила глаза в пол. — Опять мамка тебя гоняет? Вот же ж. — бабушка Люба хотела выругаться, но не стала этого делать. — Заходи, моя девочка, заходи. Лена сняла верхнюю одежду и обувь и пошла за бабушкой в зал. В комнате было тепло. Пахло чаем, сухими травами и чем-то сладковатым. У окна стоял старый стол, накрытый выцветшей клеёнкой. Бабушка Люба села на свой привычный стул и достала из корзинки ткань, пряжу и спицы. — Садись, — сказала она тихо, кивнув Лене на диван. — Чай будешь? Девушка помотала головой и села, поджав ноги под себя. Плечи сами собой опустились. Пожилая женщина взяла в руки заготовку. Это был маленький оленёнок — ещё без глаз, с неровными швами, но уже очень милый. — Красивая игрушка, — тихо сказала Лена. — Это не просто игрушка, — улыбнулась бабушка, не поднимая глаз. — Это подарок, который я вручу самой лучшей девочке в этом посёлке. Лена молчала. Наверное её попросили связать игрушку для какой-то девочки из приличной семьи. После того как бабушка ушла на пенсию, она вязала одежду и игрушки под заказ, чтобы заработать лишние деньги. Некоторое время они сидели так — под тихий стук часов и шорох нитки о ткань. — Хочешь рассказать? — наконец спросила бабушка. — Она опять устроила не пойми что, — просто ответила Лена. — Я уснула. А потом… как всегда. Бабушка вздохнула. Вздох был тяжёлым. — Я ведь её такой не растила, — сказала она. — Но человек сам выбирает, кем становится. Ты это запомни. Лена подняла глаза. — А если я стану такой же? Бабушка отложила спицы и посмотрела на внучку внимательно, но мягко. — Не станешь, — уверенно сказала она. — Ты чувствуешь боль. А это значит, что у тебя есть сердце. Лена сжала пальцы. В груди что-то защипало. — Ты можешь остаться у меня, — добавила бабушка, снова взявшись за вязание. — Столько, сколько нужно. — Правда? — Лена сказала это почти шёпотом. — Правда. Чайник, который женщина поставила до прихода внучки, закипел. Бабушка встала, разлила его по кружкам, потом вернулась к столу. Последние стежки были самыми аккуратными. Она пришила олёнку маленькие чёрные пуговицы — глаза. — Вот, — сказала она и протянула игрушку Лене. — Это тебе. Лена осторожно взяла оленёнка в руки. Он был тёплый, мягкий, немного кривоватый — настоящий. — Ты, конечно, уже взрослая для игрушек, но я надеюсь что тебе понравится. — Спасибо, ба… Он очень хороший. — Пусть он будет с тобой, — сказала бабушка. — Когда станет холодно. Или страшно. Или когда захочется уйти, но некуда. Лена кивнула. Она прижала игрушку к груди и впервые за долгое время почувствовала: здесь она не лишняя.