Bonus Chapter. 1. Good Boy.

Спустя 2 года.

Чонгук любит дождь, особенно летний, но не в том случае, когда он на мотоцикле. Через визор шлема нихрена не видно. Кожанка мокрая, серая майка прилипает к телу, широкие штаны тяжелые и влажные. Мало того, Чонгук еще и не может ускоряться из-за непогоды. Нужно ехать очень внимательно, осторожно и до раздражающего медленно… иначе Юса просто убьет его. Он же купил ей букет. Он же забрал с почты её подарок. Он же, блин, так готовился к её Дню Рождения! Чтобы цветы, чтобы красиво, чтобы сюрприз! Дождь даже не передавали на сегодня, так какого хуя вообще?! Чонгук оставляет мотоцикл на паркоместе, недалеко от их новой съемной квартиры. Так кайфово жить на побережье. Восемнадцатый этаж, панорамные окна, живописные виды закатов и рассветов. Они живут здесь всего два месяца, но Чонгук каждый раз радуется, когда возвращается с работы не в скудный и унылый район, а к морю. Благодаря положительным отзывам на ветклинику Юсы и Чимина, а также неожиданно завирусившегося рекламного видео магазина пластинок Чонгука, их дела пошли в гору. Они долго думали, куда съехать – поближе к работе или к пляжу. Юса настояла на пляже. Чонгук достает с багажника слегка вялые из-за поездки цветы и упакованную в подарочную бумагу коробку. Пробежавшись от парковки к подъезду, он прикладывает ключ-карту к дисплею домофона и влетает внутрь. Не снимая шлема, он заскакивает в лифт и устало вздыхает. Хоть бы Юса не расстроилась, хоть бы она пустила его домой. Чонгук специально не поздравлял её с самого утра, сделав вид, что он напрочь забыл о её Дне Рождения. Он вёл себя, как обычно: быстрые поцелуи в кровати, краткое обсуждение последних новостей за завтраком, выгул Бама. Вроде, Юса тоже выглядела так, как и всегда, но Чонгук готов поклясться, что она ждала от своего парня хотя бы скромной песенки и бенто-тортика. Она будет в шоке, когда увидит, что он ей заказал. Нет-нет, не нужно радоваться преждевременно. Еще чуть-чуть, еще совсем чуть-чуть. Чонгук подходит к квартире, оставляя на чистом полу следы от мокрых ботов. Зажав коробку между рукой и ребром, он лезет в карман за ключами, чтобы открыть дверь. У входа он тут же замечает каблуки Юсы, её сумку и брелок от машины. И три огромных букета цветов на тумбочке в коридоре. Чонгук раздраженно щелкает языком и тихо закрывает дверь. Блять. Естественно, Юсу, как главврача, не могли не поздравить с Днем Рождения. Чонгука бесит, что он не первый, кто вручает ей цветы. Херовый план на вечер, но у него такой сюрприз, что с утра нельзя вручать. Если бы он вручил, то тогда им бы пришлось взять отгул на целый день, а ни Юса, ни Чонгук не могут себе этого позволить в связи с загруженностью как в магазине, так и в ветклинике. — Юса! Я дома! — кричит Чонгук, как только снимает с себя шлем. К нему моментально подбегает Бам, весело виляя хвостом. Довольная морда, высунутый язык, еще слегка влажные, но чистые лапы. Бам оббегает хозяина со всех сторон, с интересом принюхиваясь к коробке и цветам. Чонгук, не в силах пройти мимо, дважды гладит добермана и чмокает его в нос. — Где твоя хозяйка, м? Где Юса? Бам наклоняет голову, ничего не понимая, фыркает в ответ и облизывается. С ванны доносится шум фена. Отлично! Судя по всему, Юса не услышала, что кто-то пришел. Чонгук наспех приводит себя в порядок: укладывает влажные волосы ладонью, скидывает мокрую кожанку и снимает промокшие боты. В принципе, он очень даже хорошо выглядит в мокрой майке – кубики пресса соблазнительно выделяются, как и его забитый рукав. Секси. Вот только если бы он еще не вонял сигаретами и дождем, то было бы вообще супер. Юса выключает фен. Чонгук, не теряя времени, на цыпочках подходит к ванной, не обращая внимания на капли воды, что он оставляет за собой. Встряхнув цветами и проверив коробку, он делает глубокий вдох, нервно пружинит на месте и молится, чтобы Юсе всё понравилось. Двери распахиваются, и первое, что говорит именинница – это: — Блять! Какого… — С Днем Рождения, моя самая прекрасная и любимая же-… — торжественно произносит Чонгук, а затем тупо зависает. Юса стоит перед ним в тонком, небрежно завязанном черном халате, из-под которого выглядывают бежево-черные трусики. Всё. На ней больше ничего нет. Волосы зачесаны назад, открывая чистое и напуганное лицо. А еще эти сиськи… Что он там хотел сказать? Блять, ну вот почему даже спустя два с половиной года Чонгук реагирует на свою девушку, как жалкий девственник?! Два с половиной года! А Юса всё еще вызывает в нем короткое замыкание. Особенно, когда она стоит перед ним практически голая и слегка мокрая после душа. Юса щелкает перед его лицом пальцами. Чонгук топорно моргает, сглатывает и понимает, что у него, блять, встал. Какой же он простой. Черт возьми, он такой простой… Иногда он вообще не догоняет: какого, собственно, хрена Юса влюбилась в него? Настоящая Афродита сжалилась над бедным приморским простофилей Чонгуком, снизойдя до него с высот Олимпа. — Это мне? — ухмыляясь, спрашивает Юса и смотрит на букет с коробкой. — Д-да. Да! — прочищая горло, говорит Чонгук и впихивает всё в руки удивленной Юсы. — Это тебе. С Днем Рождения. Это… эм… пришлось закинуть букет в багажник. Я не ожидал, что будет такой ливень, — кивает Чонгук, ставя руки в боки. Зачем он вообще всё это ей рассказывает? — Но… но это твои любимые красные розы! Тридцать одна штука! Я сам выбирал. — Чонгук, — восторженно вздыхает Юса, рассматривая бутоны. Она так красиво улыбается, что у Чонгука твердеет не только в штанах, но и в груди. — Спасибо большое. Они хорошо доехали. — Мг, да. Мг… — Думаю, их нужно немного подсушить и поставить в вазу, — задумчиво говорит Юса и направляется в сторону кухни. — Они очень приятно пахнут. От гордости, Чонгук готов лопнуть, как надувной шарик. — Я рад, что тебе нравится, — ухмыляясь, он чешет кончик носа, следуя за Юсой. — А что в коробке? — А открой и посмотри. Юса осторожно проводит сухими бумажными салфетками по цветам и ставит стебли в вазу. С подозрением окинув Чонгука взглядом, она кладет коробку на обеденный стол и тянет за красную ленту, развязывая бант. Стоит ей снять крышку, как эта самая крышка чуть не падает на пол с её рук. Юса в шоке. Юса в неописуемом шоке – чего, в общем-то, Чонгук и ожидал. Она долго, не отрываясь, смотрит на содержимое, будто бы не веря своим глазам. На её лице мелькает смущение, которое она тут же прикрывает рукой. Юса растеряно хмурится, удивлено улыбается и, к сожалению, совершенно не краснеет. Чонгук, скрестив руки на груди и не сдерживая широкой ухмылки, садится рядом на стол. — Окей, — выдыхает Юса. — Это мне или… — Надевать буду я. Если, конечно, хочешь, можешь и ты. Юса издает нервный смешок, мотая головой. — Как ты… как тебе вообще… почему… — Помнишь, что ты мне говорила, когда мы в первый раз переспали с тобой? — спрашивает Чонгук, наклоняясь чуть ближе. — Тогда, это прозвучало как желание, угроза и… заманчивая идея. Что? Не помнишь? Юса облизывает губы. — Помню. Но… Боже, это же… — Да, Юса. Да. То самое. — Оно вообще налезет на тебя? — хмурится Юса и осторожно касается пальцами подарка. — Да. Я примерял. — Ты примерял? — Ну, конечно, я примерял, — жмет плечами Чонгук. — Оно всё регулируется, так что налезет и на меня, и на те-… — Надевай, — не говорит, но приказывает Юса. — Сейчас? — Да. Сейчас. Чонгук знает этот взгляд. Юса до ужаса безупречно сдерживается, но её выдают расширенные зрачки, едва заметный румянец на её щеках и то, как неподвижно она стоит. Чаще всего, у Юсы не дрожат пальцы – издержки профессии. Но её ладони напряженно цепляются за подарок, у неё часто вздымается грудь, и её дикий восторг просачивается сквозь её тихий голос. Чонгук-то не против. Не потому, что у неё сегодня День Рождения, но потому, что он и сам до одури хочет попробовать с ней что-то новое и необычайно пошлое. — Окей. Только мне надо в ду-… — Нет. Надевай так. — Я же весь мокрый. — Да. Я знаю, — говорит Юса и опускает взгляд на его кубики пресса. Чонгук шумно втягивает в себя воздух сквозь сжатые зубы. Видимо, не только у него дымится. — Тебе же не нравятся мои майки, — напоминает Чонгук и слазит со стола. — Не нравятся. Но ты весь мокрый, — ухмыляется Юса, не стесняясь рассматривать его с тем же голодом, с каким она обычно выбирает себе еду на ужин. — Хорошо-хорошо. Сегодня твой день, — вздыхает Чонгук, стараясь скрыть возбуждение, и поворачивается спиной к Юсе. — Делай со мной всё, что хочешь. Холодный металл на лице вынуждает вздрогнуть. Когда Юса затягивает кожаные ремешки на его затылке, Чонгук чувствует, как маска плотно фиксирует его челюсть. Необычные ощущения, но от этого не менее волнующие и любопытные, чуть ли не пробирающие до костей. Чонгук никогда в жизни не носил ничего подобного. Да он, блять, в страшном сне не мог представить, что добровольно позволит кому-то надеть на себя собачий намордник… …как и кожаный ошейник с золотистой цепью, который Юса застегивает на его шее. Увидел бы это Чонгук из прошлого, то покрутил бы пальцем у виска. Как это вообще называется? Дать какой-то телке с большими сиськами посадить себя на поводок?! Какой-то бред умалишенного извращенца. Но Чонгук и есть умалишенный извращенец! И эта «телка с сиськами» – Её Величество Юса, для которой он готов не то, что примерить на себе собачьи аксессуары, но и, блять, бесстыдно поползать перед ней на четвереньках. Мда. Чонгук не хренеет от своих же мыслей, но он хренеет от того, насколько его штырит от них. Юса обходит его со всех сторон, рассматривая, как экспонат на выставке. Остановившись напротив, она пальчиком задевает крошечный, металлический медальон в форме косточки на ошейнике, на котором выгравировано «Good Boy». — И как я выгляжу? — интересуется Чонгук. Юса неожиданно кривится. — Бесполезный намордник, — она недовольно рассматривает продолговатую решетку, воздушно касаясь её подушечками пальцев. — Ты всё равно слишком много говоришь. Юса довольно быстро входит в роль, и Чонгук совершенно не против расплавиться под её властью. Однако, он не может не быть классическим Чонгуком: дерзким, самовлюбленным и вопиюще наглым. — Это намордник, а не кляп. Юса одаривает его холодным взглядом, от которого волосы встают дыбом на затылке. Как она, блять, это делает? Юса прижимается ладонью к его груди, ведет по прилипшей майке ниже, к напряженному животу. Чонгук покрывается мурашками из-за её тепла, что мягкой волной спускается по его холодной, мокрой коже. Она останавливается на его кубиках, трогая, как товар, и слегка царапая твердые мышцы. Взявшись за золотистый поводок, Юса направляется в спальню, ведя послушного Чонгука за собой. Только бы не сорваться раньше времени. Чонгук вообще в себе не сильно уверен. У них давно не было чего-то особенного, чего-то чувственного и интимного, когда они оба теряют голову. Работа утомляла, дела торопили. Их жизнь постепенно наполнялась сухой, пресной рутиной, которую они лишь изредка разбавляли утренними нежностями, сексом в душе или быстрыми, оральными ласками перед сном. Чонгук хотел сойти с ума вместе с Юсой, и лучше способа он придумать не мог, кроме как отдать ей всего себя в её День Рождения. К счастью, Юса всегда открыта к новым предложениям и необычным экспериментам. Будь то анальная пробка, с которой она проходила весь день; будь то камера, запись с которой хранилась на ноуте Чонгука; будь то пощечина, плевки или удушье – Юса принимала и с наслаждением давала в ответ. Намордник, ошейник и цепь, судя по всему, станут её любимыми атрибутами. Юса останавливается посредине спальни и отпускает поводок. Повернувшись к Чонгуку лицом, она, не отводя взгляда, медленно снимает с себя халат, позволяя ему упасть к её ногам. От её вида хочется признаться во всех содеянных грехах, а от её мягких, кошачьих движений, с какими она приближается практически вплотную к Чонгуку, хочется сменить веру и начать молиться исключительно на неё. — Сними, — это всё, что произносит Юса, и цепляет большими пальцами свои трусы. Окей. Окей, Чонгук. Это всего лишь трусы. Трусы, которые он уже столько раз с неё снимал: зубами, пальцами, ртом. Но раньше Юса не приказывала. Чонгук делал всё сам, по своей прихоти. Почему его так кроет от этого? Чонгук кивает, опускается на корточки, стягивая с Юсы нижнее белье. Он замечает, что она идеально выбритая, слегка влажная и пахнущая смесью миндального геля для душа и пеной для бритья. Чонгук сглатывает активно выделяющиеся слюни, и с ужасом понимает, что он конкретно проебался с намордником. Он же, блять, не может даже лизнуть её. Юса резко упирается стопой в его плечо, чем еще больше растягивается перед Чонгуком. Голова начинает кружиться от такого вида: возвышающаяся над ним голая Юса, что берет его за поводок и ближе тянет к себе. Чонгук сдавленно мычит, упираясь металлической решеткой намордника прямо между её ног, и чуть ли не скулит от жажды, когда видит, как её смазка медленно стекает по твердым прутьям. Ебанный в рот. — И? Что будем делать? — спрашивает Юса. Чонгук сглатывает, поднимает руки и гладит её мягкие, гладкие ноги. — Ты можешь воспользоваться моими пальцами, — хрипло сообщает Чонгук. — Воспользоваться? — с насмешкой, ухмыляется Юса. — Мне всё за тебя делать? Блять. Блять. Как же у Чонгука жмет в штанах. — Да. Понял. Отстранившись от неё намордником настолько, насколько Юса позволяет, он ведет ладонью выше. Пробежавшись пальцами по её влажной плоти, Чонгук собирает немного вязкой смазки и растирает её по клитору, тут же вынуждая тело Юсы среагировать. Он вновь сглатывает сухую слюну, жалея, что не может прижаться к ней лицом и провести языком. Но Чонгук знает, как довести её до оргазма, используя лишь средний и безымянный. Юса тоже это помнит, поэтому сладко стонет, когда он проникает в неё. Чонгук не знает, куда ему смотреть: на то, как его пальцы то входят, то выходят из неё, или на то, как меняется лицо Юсы. И там, и там она выглядит неприлично сладко. Хочется поцеловать её, хочется проглотить её стоны вместе с её смазкой; хочется вновь ощутить её вкус на своём языке и почувствовать её ладонь у себя в волосах. Но всё, что Чонгук может делать из-за этого блядского намордника – мечтать и наблюдать. Юса такая приятная внутри, такая теплая, мягкая и эластичная. У Чонгука вновь дергается член от одной мысль, как хорошо в ней, как горячо она может сжимать и как глубоко она способна принимать его. Если бы не его обещание делать всё, что она попросит, он бы повалил её на кровать и взял то, о чем последние две недели бессовестно фантазировал. Чонгук прижимается рукой вплотную, вставляя пальцы как можно глубже и упираясь ладонью о её набухший клитор. Быстрыми, волнистыми движениями он надавливает на стенки, вызывая в Юсе ощутимое напряжение и громкий стон. Подняв голову, он ловит её взгляд и трется намордником о её ногу, что упирается ему в плечо. Конечно же, этот краткий жест возбуждает её сильнее, чем пальцы Чонгука внутри неё. — Кончишь для меня? Вместо ответа, Юса толкает его ногой в плечо, вынуждая упасть. Не то, чтобы Чонгук против – ему совершенно не больно, когда он приземляется на пол. Он всего лишь в глубоком ахуе, что его любимый, многоуважаемый док теряет остатки самообладания так легко. — Высунь язык, — командует Юса, нависая бедрами прямо над его лицом. — И продолжай. Чонгук рвано выдыхает и не смеет даже думать о том, чтобы сопротивляться её приказам. Вставив обратно в неё пальцы и высунув язык, он продолжает ласкать её и выдавливать из неё сдавленные стоны. Чонгук следит за её трепещущими ресницами, за тем, как её грудь соблазнительно свисает вниз. Как же он хочет присосаться к ней, как же он, черт возьми, хочет утонуть в ней. Но от твердых сосков, что гипнотически покачиваются туда-сюда не перед его глазами, отвлекает Юса, что неконтролируемо сжимается вокруг его пальцев. — Ч-Чонгук! — надрывно стонет и щедро брызгает на его лицо. Чонгук чувствует несколько капель на языке, на лбу и бровях. Не сдержавшись, он удовлетворенно улыбается, наблюдая за тем, как пахнущая мускусом влага Юсы стекает по металлической решетке намордника. — Так быстро, — он не может не съязвить – всё-таки, намордник действительно не кляп. Юса пытается отдышаться, упираясь руками о пол. Немного приподнявшись, Чонгук ловит возможность, чтобы дотянуться до её груди хотя бы намордником, но Юса тут же отшатывается, поднимаясь на дрожащих ногах. Она повелительно дергает за поводок, вызывая у Чонгука смех. — Это тебя так сильно заводит мой вид? Или ты просто соскучилась по моим пальчикам? — он поднимает ладонь, игриво перебирая мокрыми пальцами. — Козел, — рычит Юса и отпускает его поводок. Чонгук уже хочет возмутиться тому, что он, как бы, тоже очень сильно хочет, но слова застревают в глотке. Юса опускается на колени рядом с его бедрами. Она аккуратно расстегивает его штаны и приспускает их. Её взгляд цепляется за выглядывающую из-под резинки трусов головку, мокрую и розоватую. Коснувшись твердого, выпирающего члена, она мягко сжимает его через хлопковую ткань Кэлвин Кляйнов. От долгожданного прикосновения, Чонгук закатывает глаза и тихо стонет. Только бы не кончить, только бы не кончить… — Погавкай. Что, блять? — Что, блять? — рычит Чонгук. — Погавкай, — терпеливо повторяет Юса и стягивает с него боксерки. — Если погавкаешь, я отсосу тебе. Чонгук не верит в то, что он делает. — Гав-гав. Больше всего он в культурном шоке не из-за того, что вылетело с его рта, но из-за широкой и безумно радостной улыбки Юсы. — Хороший мальчик. Его член, который дергается в ответ на чертову похвалу, выдает Чонгука с потрохами. Когда Юса опускается, с первого раза заглатывая настолько глубоко, насколько она умеет, Чонгук закидывает голову назад и протяжно стонет. Как же он любит её рот. Блять, он обожает её рот. Мокрый, мягкий, горячий, такой приятный и умелый рот. Юса сосет настолько хорошо, что Чонгук буквально готов умереть в её руках. Она знает его так же хорошо, как и он – её, поэтому она двигает головой под определенным углом, не применяет зубов и массирует рукой его чувствительные яйца. Чонгук столько раз спускал на её язык, губы и даже на её сиськи, и всегда он получал бешеное, пьяное удовлетворение, вызывающее наркоманскую зависимость. Он никогда не видел в этом ничего грязного и постыдного. Раскрасить её лицо своей спермой, заставить проглотить всё до последней капли или лениво размазать по её восхитительной груди – в такие моменты Чонгук просто отключался, полностью растворяясь в Юсе. Ведь она такая же. Ведь она не менее развратная, порочная и бесстыжая. Кто бы еще брал его член так глубоко? Кто бы еще имитировал глотание, сжимаясь мышцами глотки вокруг его головки? Кто бы еще мог выглядеть так, блять, сексуально с обслюнявленным ртом, стекающей по подбородку смазкой и глазами, полными слез? Только его Юса. — Уже готов кончить? — хрипло спрашивает, издевательски выгибая бровь. — Блять, да, — честно рычит Чонгук. — Рано. Юса отпускает его, и Чонгуку хочется выть. Он сам на это подписался. Он сам купил этот намордник, этот ошейник и этот поводок, прекрасно понимая, что Юса будет его мучать. Учитывая то, как она любит разбрасываться угрозами убить его, задушить или кастрировать, Чонгук совершенно не удивлен её внезапным садистским наклонностям. Хотя почему внезапным? Он всегда знал, что Юса – садистка. А он – её мазохист. Юса садится на его бедра, зажимая его налитый кровью член между собой и мокрым телом Чонгука. Упираясь ладонями о его грудь, она, ухмыляясь, трется о него, размазывая собственную смазку и мешая её с выделяющимся предэякулятом Чонгука. Юса буквально выдавливает из него соки, смотря на то, как майка впитывает прозрачную жидкость. За это День Рождения она будет ему должна. Очень сильно должна. Чонгук смотрит на её грудь, которая качается перед ним и цепляется сосками за решетку намордника. — Сними его с меня, — не думая, хрипит Чонгук. — Нет, — с улыбкой, отказывается Юса. — Ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Не хочешь мой рот? — Хочу, — она выпрямляется и, блять, начинает трогать себя за соски. Господи Иисусе, Чонгук сейчас откинется нахуй. — Но мне хочется поиздеваться над тобой намо-о-ого больше. — Это ты так любишь меня? — Чонгук настолько в отчаянии, что вдается в дешевые манипуляции. Которые, конечно же, нихрена не работают с Юсой. — Мг, — она наклоняется к его уху и ласково шепчет: — Я очень люблю тебя. — Блять, Юса, — его руки сами подлетают, сжимая ладонями её ягодицы. — Не двигайся. — Но… — Не. Двигайся, — она смотрит на него повелительно, холодно, когда убирает с себя его руки. — И не трогай. Через месяц, на свой День Рождения, он живого места от неё не оставит. Юса, улыбаясь в ответ на послушание Чонгука, слегка привстает на коленях. Коснувшись его члена, она направляет его, чтобы медленно сесть. Он почти кончил. Почти. Она слишком сильно его раздразнила, и он слишком сильно хотел. Чонгук тяжело дышит, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях. Он сглатывает, стараясь не спустить в ту же секунду, как Юса привстает и тут же садится на него. Мокрая, мягкая, горячая – как же хорошо внутри неё. Чонгук царапает паркет, когда она начинает на нем безжалостно прыгать. Он в аду. Он точно в аду. Он не может потрогать её грудь, не может поцеловать её в губы, не может двигать бедрами в ответ. Чонгук ничего не может делать, кроме как послушно лежать перед ней и беспомощно наблюдать за тем, как Юса трахает его. Но она такая, блять, красивая. Она такая сексуальная, когда стонет, когда пользуется им, когда смотрит на него. У неё в глазах звериная похоть, изысканный разврат, а также безграничная любовь, которая вынуждает Чонгука почувствовать мягкое тепло у себя в груди. Юса берет его за поводок, слегка дергая. — Гавкай. Чонгук возмущенно рычит в ответ. — Гавкай, — тверже повторяет Юса, требовательно дергая за поводок. — Нет. Она неожиданно останавливается, и Чонгук раздраженно щелкает языком. — У тебя на ошейнике написано «хороший мальчик», — тяжело дыша, напоминает Юса, наклоняясь ближе. — Хорошие мальчики слушаются. Или ты хочешь, чтобы я нашла себе другого? Юса вскрикивает, когда Чонгук хватает её за бедра и резко переворачивает на спину. Шок в её глазах непревзойденный, как и застрявшее в глотке негодование. Чонгук, не выходя из неё, перехватывает её кисти и прижимает их к полу. Злая, недовольная Юса поражается своеволию своего парня, который очень неожиданно перестал ей поддаваться. Чонгук ухмыляется, переплетая их пальцы. Как бы она ни пыталась вырваться, ей совершенно не хватает сил. Бедняжка. — Что-что? — переспрашивает Чонгук и дарит Юсе глубокий, грубый толчок, из-за которого она открывает рот в немом стоне. — Нашла себе другого? — Д-да, — хмурясь, отвечает Юса, не отводя взгляда. — Другого. Послушного. Того, кто бы всегда выполнял мои кома-… Чонгук толкается еще раз – сильно, безжалостно. Он хочет наказать её за бесстыдные мысли о других парнях, которые, конечно же, не витают в её в голове, но которые она смеет использовать, чтобы выбесить его. Чонгук знает, что она никогда не променяет его на другого, что она верна лишь ему, но он так же знает, что Юса – противная, упертая сучка. — Я никогда не буду выполнять твои команды. Ты ведь понимаешь? Я делаю это только потому, что я люблю тебя, — он наклоняется и решеткой касается её носа. — И я знаю, что тебе нравится, когда я не слушаюсь. Юса не может ответить, ведь Чонгук не дает ей возможности – он меняет ритм с медленного и точечного на быстрый и рваный. Она не может даже слова сказать. Юса стонет, громко и протяжно, закидывая голову и выгибаясь спиной. Чонгук закатывает глаза от того, что он наконец-то может двигаться; когда он наконец-то может брать её с той же страстью, с какой он всегда хочет её. Разгоряченная, мокрая, соблазнительная Юса, которая перестает сопротивляться, которая самовольно шире раздвигает перед ним ноги и даже сгибает их в коленях, чтобы сделать угол проникновения более сладким и узким. От вида, от ощущения, от темпа Чонгук попросту теряет контроль, срываясь с символичной цепи. — Сними, — рычит, смотря в полуприкрытые глаза Юсы. — Сними, сейчас же. Чонгук отпускает её ладони, перемещая их ближе к её голове, и наклоняется так, чтобы Юса смогла дотянуться к ремешкам на его затылке. Он не останавливается, из-за чего ей сложнее расстегнуть бляхи, но у неё получается, и намордник скатывается на пол. — Наконец-то, — хрипит Чонгук и присасывается к набухшему соску Юсы. — Животное, — ни то стонет, ни то вскрикивает и тут же сцепляет пальцы в его влажных волосах. Чонгук мычит в ответ, закатывая глаза. Из-за бешеного темпа, который он даже не думает замедлять, ему немного неудобно – грудь постоянно трясется, выскальзывает, сгибаться неудобно. Чонгук высовывает язык, тяжело дыша, и при каждом толчке трется кончиком о твердый сосок. Юса что-то пищит, что-то неразборчивое. Чонгук чувствует, как она становится уже, плотнее сжимая его. Ухмыльнувшись, он перемещается направо, к другому соску, и кусает, вызывая в Юсе мокрый всхлип. — Хочу кончить на твою грудь, Юса, — жарко шепчет Чонгук, нависая над её мило покрасневшим лицом. — Разрешишь? — Дай мне сначала… я хочу… — О, да, конечно, — ухмыляется Чонгук, смотря вниз – на то, как он исчезает в ней, и как сильно она течет из-за него. — Как я могу не дать кончить своей любимой Госпоже? — Пожалуйста… пожалуйста, я… — Как мы заговорили, — смеется Чонгук, сгибая руки в локтях и наклоняясь ниже, прижимаясь всем своим телом к Юсе. — Моя Госпожа просит, а не приказывает? Тц-тц-тц, какое разочарование… придется искать другую Госпожу. Юса так сильно тянет его за волосы, что Чонгук болезненно шипит и раздраженно закидывает голову назад. — Не смей, — тяжело дыша, говорит Юса. — Не смей даже, блять, думать об этом. Чонгук широко ухмыляется, наслаждаясь её ревностью. Он решает сжалиться над ней, ведь сегодня, всё-таки, её День Рождения, и он будет себя ужасно ненавидеть, если не подарит ей один из самых мощных и прекрасных оргазмов за последний месяц. — Как прикажете, Госпожа. Чонгук утыкается лицом в её шею, путается пальцами в её волосах, пока вторая ладонь зажимает её плечо. Он настолько плотно прижимается к ней, что чувствует её мягкую грудь вместе с её быстрым сердцебиение. Руки Юсы обнимают в ответ, её лодыжки сцепляются замком на его пояснице. Они так близко, что практически сливаются в одно целое, от чего у Чонгука едет крыша. Несмотря на жар их тел, на то, что они оба на грани, никто из них не замедляется. Юса плаксиво умоляет, а Чонгук – тает. Забыв обо всём, кроме надвигающейся волны, он толкается в неё в беспрерывном темпе. Чонгук чувствует, как она сжимает его, слышит, как она кричит его имя и ощущает её ногти на своей спине, которые чуть ли не рвут его майку. Юса кончает сильно и громко, задыхаясь и дрожа под ним. Чонгук, не в силах сдержаться, не в силах даже выйти из неё и разъединиться с ней в момент пика её наслаждения, утробно рычит в её шею и вязко кончает внутрь. У него на секунду темнеет в глазах, а по телу бегут мурашки. Не контролируя себя, он целует Юсу: ухо, плечо, нос, щека. Чонгук слепо прижимается к ней губами, непроизвольно продолжая качать бедрами, и останавливается лишь тогда, когда его член едва ощутимо начинает обмякать. Он лежит на Юсе молча, пока они вместе пытаются отдышаться. — Ты же… ты же хотел кончить мне на грудь? — Не сдержался. Упс, — он смеется, приподнимаясь и целуя Юсу в губы. — С Днем Рождения. — Да. Спасибо, — она устало хмурится, проводя ладонью по лицу. — Это… это было очень… очень необычно. — Да? Тебе понравилось? — улыбается Чонгук, наблюдая за тем, как она задумчиво накручивает на палец золотистый поводок и рассматривает ошейник на его шее. — Мг. Мне понравилось, — тихо отвечает Юса, поднимая взгляд на раскрасневшееся от физической активности лицо Чонгука. — А тебе? В её тоне ощущается легкое волнение. Юса переживает, что она перегнула палку? — Я уже тебе говорил – всё, что ты со мной делаешь, что я с тобой делаю – мне всё нравится, — улыбается Чонгук, осыпая её лицо поцелуями и, тем самым, выдавливая из неё смешок. — Но-о-о… в следующий раз, ты надеваешь всё это. — Не дождешься, — хмурится Юса. — Думаешь, тебя кто-то будет спрашивать? — Грубиян, — она недовольно бормочет, но всё равно смотрит на него с той же искренней любовью, с какой она призналась ему в душе несколько лет назад. — Обнаглевшая псина. — Твоя любимая обнаглевшая псина, — широко улыбается Чонгук и впервые за сегодняшний вечер глубоко целует Юсу в её прекрасные губы. Всё-таки, он пиздец как влюблен, и он пиздец как счастлив, что они вместе.