Для тебя. Самоотдача

      В один из последних дней августа я проснулась с первыми лучами солнца. Саша ещё спал перед сменой. Свет из окна скользил по его плечам. Я смотрела на его спокойное, чуть нахмуренное лицо — будто даже во сне он с кем-то спорил.              Как обычно по утрам, под тканью белья угадывалось напряжение. За этот месяц я почти физически ощущала это желание, которому он упрямо не давал вырваться, терпя всё, через что мне пришлось пройти.              Без Саши я бы не справилась. Не прожила бы спокойно ни одного дня этого месяца — наверное, одного из самых тяжёлых за все мои девятнадцать лет.              Невозможно было не ценить то, каким он был со мной всё это время. Он помогал, поддерживал, почти не отходил. Что бы ни происходило, как бы жизнь ни тыкала меня лицом в грязь, он снова поднимал меня и не давал развалиться окончательно.              Я чувствовала это в его взгляде, в движениях, в неловкой, но тёплой нежности, в поступках, которые перевешивали любые грубые слова. Саша медленно менялся, и с каждым днём я всё яснее видела, как он старается. Во мне росла благодарность за всё, что он делал, — за то, как любил, отдавал себя, лишь бы я жила.              В начале августа я правда думала, что умру. Если бы тогда не пошла на обследование, всё могло закончиться совсем иначе. Может быть, через год меня бы уже не было.              На этом фоне всё, что было между нами раньше, — ссоры, расставания, его грубость, моя боль — потеряло значение. В этом августе я влюбилась в Сашу заново: в нахмуренные брови, острые скулы, ямочку на подбородке, бледную кожу, нос с лёгкой горбинкой, выступающий на шее кадык, худое тело — и в ту внутреннюю силу, с которой он мог вытащить меня откуда угодно, даже из самой глубокой ямы. Я влюбилась так сильно, что иногда кружилась голова. Хотелось просто лежать и смотреть на него.              Мне всё ещё было физически больно после всего, что случилось. Но я могла хотя бы попытаться отблагодарить его. И как бы Саша ни говорил, что готов ждать, пока я полностью не восстановлюсь — я не могла. Потому что эти чувства во мне уже не помещались. Они накрывали, захлёстывали, не оставляя выбора. Я хотела его касаться, гладить, целовать, любить — всей собой, несмотря ни на что. И позволила этому случиться.              Почти невесомо провела ладонью по его животу. Он не проснулся — только глубже уткнулся щекой в подушку. Я едва заметно улыбнулась. Захотелось разбудить его так же, как когда-то он разбудил меня — через тепло, прикосновения, от которых внутри всё плавится.              Я легко коснулась губами его плеча, потом — груди. Каждый раз поднимала взгляд, проверяя. Миронов нахмурился, почувствовав, но так и не проснулся. Я спустилась ниже, скользя прядями русых волос по его коже. Поцеловала — уже ближе к животу. Его скулы дрогнули. Ещё ниже — коснулась губами края его боксёров, задержалась и опустилась дальше, прижимаясь плотнее, вдыхая его тёплый запах, от которого внутри всё сжималось и раскрывалось одновременно. Закрыла глаза, уткнулась сильнее, и он откликнулся.              — Оль… эй… — хриплый шёпот сквозь сон.              Я открыла глаза. Саша смотрел на меня мутно, сонно, чуть приподняв голову. А я улыбалась, нависая над ним, не отстраняясь.              — Ты что творишь?.. — с удивлением спросил.              Я только шире улыбнулась в ответ и прижалась носом, губами, давая ему почувствовать каждое движение. Его тело отзывалось напряжением, тёплой тяжестью, которая тянулась ко мне через тугую ткань, всё явственнее.              — Перестань… — резко перехватил мою руку. Обхватил запястье горячими, напряжёнными пальцами, не давая двинуться дальше. — Не надо… — уже тише, но с тем же упрямством. — Ты же только отошла…              Я замерла, глядя на него снизу вверх, а он смотрел тяжело и слишком сосредоточенно, пытаясь остановить. Но большой палец нервно скользнул по моей коже, выдавая, как его самого ведёт.              Я слишком хорошо знала, как тяжело ему это даётся. Как под этим «перестань» прячется тянущееся ко мне, нетерпеливое желание. Будь у него возможность, он бы уже сам продолжил, но сдерживался. И эта его уязвимость почему-то раззадоривала. Я наклонилась ближе и с лёгкой, нахальной улыбкой прошептала:              — Дай мне сделать тебе приятно… — пальцами другой руки скользнула к резинке и потянула ткань вниз.              Саша глухо, беспомощно зарычал и сильнее сжал моё запястье. Но его пальцы как будто со злостью разжались сами. Растерянный, цепкий взгляд метался по моему лицу. Я видела, как ему тяжело отдавать этот контроль, как он пытается держаться и как неизбежно сдаётся, потому что хотел так же сильно. Это проявлялось честнее любых слов — в том, как его тело тянулось ко мне. Он мог бы взять, но не брал — и от этого мне хотелось отдать ещё больше.              Саша вздрогнул, когда я потянулась к нему, коснувшись языком почти шёлковой кожи. Я улыбнулась, не отрываясь. Он смотрел на меня пристально, дыхание уже сбивалось, выходило сквозь сжатые зубы — и это сводило с ума. Я наклонилась ниже, не спеша, обводя головку языком, чувствуя, как под моими движениями он теряет контроль.              — Ты больная… — хрипло выдохнул и в этом было что-то сорванное — не только возбуждение, но и раздражение, которое он уже не удерживал, а его пальцы сами потянулись и сжались в моих волосах, сильнее, чем нужно.              Я фыркнула в его кожу и скользнула губами глубже до середины длины. Задержалась, потом обвела языком. Саша запрокинул голову, грудь тяжело поднималась, мышцы живота подрагивали от напряжения.              Я подняла глаза — и не смогла оторваться. Видела, как он срывается — отпускает себя не до конца, ещё цепляясь за что-то, но уже не удерживает и остаётся только в ощущениях, моих руках и каждом движении.              Я опустила руку ниже, кончиками пальцев ласково провела по мошонке, слушая, как Саша сразу глубже втягивает воздух. А когда обхватила ладонью, мягко перекатывая, он зажмурился, явно уже сдерживая что-то большее, чем просто стоны.              Слюна стекала по стволу, а движения стали совсем скользящими. Я плотнее сомкнула губы, на секунду отстранилась — только чтобы тут же вернуться, коснуться языком, обвести, почувствовать его. И снова губами — глубже. Саша то сжимал пальцы в кулаки, то тянулся к моим волосам, цеплялся за них, то вдруг отпускал, бессильно роняя руку на постель. Дышал рвано, с перебоями — слишком много всего навалилось сразу, и он уже не разбирал, где что.              Я постепенно ускорялась, чередуя мягкость и резкость, дразня, давая передышку — и возвращаясь. Помогала себе рукой, обхватывая основание и одновременно мошонку, двигаясь в одном ритме. Дыхание Саши стало совсем тяжёлым, губы приоткрылись. Он смотрел на меня растерянно, жадно, с чем-то тёплым и беззащитным во взгляде. Я опустила пальцы чуть ниже мошонки, едва надавила, ощущая, как и там всё напряжено.              — Ты… — хрипло сорвалось и он вздрогнул всем телом, не договорив.              В следующую секунду горячая жидкость брызнула мне в нёбо. Я лишь плотнее сжала губы, удерживая, ощущая, как он слегка дрожит, как рывками всё выходит. Проживала это вместе с ним — до тех пор, пока сокращения не начали стихать, пока вязкая жидкость не заполнила рот. Саша всё ещё часто дышал, но взгляд уже прояснился, а на бледных щеках проступил предательский румянец.              И я просто не удержалась. Очень медленно начала подниматься вверх. Сначала ослабила хватку, давая ему выдохнуть, а потом провела языком вдоль ствола, обводя каждую жилку. Саша тут же хрипло застонал, откликаясь на слишком острую чувствительность и почти съёжился подо мной.              Но я скользнула губами выше, намеренно растягивая каждое движение, доводя до предела — и у самой головки прижалась сильнее. Провела языком по уздечке, где у него отзывалось особенно сильно, и почувствовала, как его снова пробивает дрожью.              — Оль… — умоляюще.              И вот тогда я резко отпустила, с влажным, громким причмокиванием. Саша тут же дёрнулся, сжал простыню так, что побелели суставы, и смотрел на меня так, словно я только что разобрала его по кускам — и он сам не понял, как это вообще произошло.              Я фыркнула, довольная своей проделкой, улыбнулась ему — с какой-то кошачьей гордостью — и встала с кровати. В дверях обернулась. Саша лежал, ошарашенный, не до конца пришедший в себя, и смотрел мне вслед — с этим своим «что ты со мной делаешь» во взгляде, уже не контролируя ни себя, ни то, что между нами происходит. А у меня внутри всё окончательно расплавилось от безумной любви к нему.              «Я всё-таки смогла дать ему хоть что-то».