Глава 1. Мой родной город Берлин.

Я проснулся рано утром, меня разбудил раздражающий для меня звон будильника. Нехотя встав с кровати и подойдя к столику, я взял этого механического зверя и взглянул на циферблат. Стрелки показывали ровно 7 утра, мне надо было приводить себя в порядок, завтракать и бежать в школу на уроки. Остановив этот ужасный его пробуждающий рёв, я поставил его на своё место и поплёлся в ванную комнату. Быстро приведя себя в порядок, я мигом вышел из ванной и побежал к себе в комнату переодеваться, взглянув на будильник и увидев, что мне надо уже выходить через 10 минут, я стал поторапливаться, достал свою школьную форму: чёрные классические брюки и белую рубашку с чёрным элегантным галстуком. Одевшись, я стал наконец-то обуваться. Хотевши уже выйти из квартиры и бегом побежать в школу, меня остановила моя мать. — Витя, ты забыл свой портфель с завтраком, возьми, пожалуйста. — Ой, я совсем забыл про это, когда в спешке собирался в школу... Спасибо, мамочка! — Ничего страшного, дорогой. Теперь иди скорее в школу, а то опоздаешь, не дай бог. Удачи тебе и хорошего дня, Витенька. — И тебе тоже всего хорошего, мам! Надев на себя мой тканевый чёрный рюкзак и взяв ароматный, ещё довольно тёплый завтрак моей любимой матери, я выбежал из квартиры и спустился по лестнице вниз на выход. На улице было свежо, тёплые и яркие лучи солнца ослепляли мне мои серые глаза, от такой ослепительной красоты улицы я даже прослезился. Опустив свой взгляд в тень, быстрым шагом я уже шёл в школу, проходя мимо недавно перекрашенной детской площадки, но вдруг меня остановили знакомые мне уже дворовые псы. Я их сразу же узнал. Встав на дыбы, на меня напрыгнула немецкая овчарка, его звали, как помню, Герман. Бедного пса выбросили на улицу месяц назад из соседнего дома, как же мне его жалко... Но он не был в отчаянии, Герман нашёл своё счастье и во дворе, познакомившись с довольно добрыми местными дворняжками. Этот добрый пёс очень любил меня, поэтому так меня радушно встретил. Я аккуратно обнял его и погладил ласково по тёмно-коричневой голове, тихонько потрепав за чёрненькие уши. От удовольствия он даже прикрыл свои карие глазки, высунул влажный розоватый язык и замахал своим чёрно-бежевым пушистым хвостом. Затем отошёл от меня, когда понял, что ему хватило ласки. Но неожиданно в мою ладонь поместилась чёрная и пушистая мордочка дворняжки, это был Бруно. Этот пёс с рождения жил на улице со своими братьями и сёстрами, которых я редко встречаю здесь. По его зелено-карим глазам было ясно, что он тоже хотел ласки. Я его также потрепал за уши и аккуратно погладил по голове. Взглянув на свои наручные часы и осознав, что урок скоро начнётся через 15 минут, я попрощался со своими пушистыми друзьями и рванул в школу. Уже через несколько минут я оказался внутри своей школы. Поздоровавшись с вахтёром, я подошёл к гардеробу. Сняв с себя черную джинсовку с серыми потёртостями на ней и повесив её на крючок, я побежал в свой класс, где должен был проходить мой первый урок, по расписанию как раз-таки немецкий язык. Этот любимый мой предмет преподавал нам классный руководитель, которого звали Франц Швейцер. Выглядел он на все 30 лет, был среднего роста, с волнистыми русыми волосами, как летние лучи солнца. Помню отчётливо взгляд его серьёзных янтарных, как мягкая карамель, глаз. На его лице была незаметная светлая щетина, она ему была к лицу, ходил всегда в чёрных брюках и в чисто-белой, как снег, рубашке, рукава её всегда были закатаны. Наш учитель выглядел, как какой-то известный актёр из фильма, или как какая-то фотомодель из мужских журналов одежды либо парфюмерии. Франц Швейцер был добрым учителем, относился к нам хорошо и любил нас, как своих детей. И вот я уже зашёл в наш класс, тогда ещё учителя не было, зато все мои одноклассники были на своих местах. Пройдя к своему месту за третью парту первого ряда, я сел на первый вариант, возле окна. У меня не было соседа по парте, не вижу в этом ничего такого печального. Зато у меня был единственный настоящий друг, которого звали Альберт Меркель, у него были небесного цвета глаза, такого же цвета, как у моего отца, волосы, но немного длиннее и не кучерявые, а волнистые, одет он был в чёрную рубашку без галстука и в тёмно-серых, как асфальт после дождя, брюках и в чёрных туфлях. Он сидел за второй партой также первого ряда и варианта, я с ним поздоровался, мы пожали друг другу руки. Приготовив своё рабочее место, я стал смотреть в окно и разглядывать, что же происходит там снаружи. За окном, в нашем школьном дворе пели птички, по их пению было понятно, что они наслаждались утренним майским солнышком и восхищались прекрасной погодой на улице. За пределами нашей школы люди торопились на работу, и пешеходы, и водители. Вдруг моё наслаждение происходящим в окне прервал звонок на урок, я мигом взглянул на проход в наш кабинет, пока что никого не было, но, слыша торопливые шаги и стук каблуков мужских туфель, я определил, что это торопился к нам на урок Франц Швейцер. Встав из-за парты, класс за мной тоже встал, чтобы встретить и поздороваться с нашим классным руководителем. Наш учитель немецкого языка зашёл в класс, он радушно поздоровался, и мы с ним тоже. Затем мы все сели за свои места, и начался урок немецкого языка. Отметив шустро в своём ежедневнике всех присутствующих на уроке, Франц Швейцер дал нам достаточно лёгкое задание в рабочей тетради, объяснив нам, как его делать, он вышел из класса по своим рабочим делам. Каждый занимался своим делом. Кто-то разговаривал шёпотом со своими друзьями из нашего коллектива, пересаживаясь к ним, другие просто спокойно сидели и ничего не делали, либо пускали бумажные самолётики по классу, а остальные выполняли всё, что приказал преподаватель. Мы знали, что наш классный руководитель мог пропадать иногда на весь урок, поэтому позволяли так себя вести. Не прошло и десяти минут, как я сделал то задание, которое нам задали, вдруг ко мне развернулся Альберт, и мы с ним завели такой разговор: — Витя, ты же помнишь, что после уроков мы встречаемся на чердаке твоего дома и репетируем нашу песню, которую ты недавно сочинил? — Сегодня? А, точно, я совсем забыл... Спасибо, что напомнил, Ал. — Хах, какой ты короткопамятный у нас. — Усмехнувшись надо мной, он встрепал мне мои кудрявые волосы. — Ничего подобного, просто ещё поспать несколько часиков не помешало бы. — ответил я ему и от его действий отсел чуток подальше назад. Наш короткий разговор прервал звонок о том, что урок окончен, но нам надо было дождаться Франца Швейцера для того, чтобы узнать домашнее задание. Ждать пришлось недолго, через несколько минут учитель немецкого языка уже был в классе и пришёл он не один, а с радостной новостью. — Дети, у вас домашнего задания не будет. Но это ещё не всё... Вы можете идти домой! А знайте почему? Потому что те учителя уехали на экзамены, поздравляю! Отдыхайте, родные мои, на этом всё. Весь наш класс так обрадовался, и я в том числе, что мы все выкрикнули «ура». Взяв свои вещи, мы поблагодарили нашего любимого классного руководителя, попрощались с ним и пошли счастливые по домам. Зайдя в гардероб, забрал свою чёрную джинсовку с серыми потёртостями, которые были чем-то похожи на шрамы, надел её на себя. Вдруг я вспомнил, что не съел свой завтрак, но ничего страшного, съем на репетиции и, если что, поделюсь стряпнёй моей матери с моей группой. Подождав своего лучшего друга, мы пошли с ним по домам и по дороге съели очень вкусные тающие во рту сендвичи с ветчиной и сыром, которые сделала моя любящая матушка, затем убежали за вещами для нашей репетиции, хоть и на чердаке было всё оборудование, но кое-каких там вещей не было, а точнее, наших музыкальных инструментов. Я отвечал за вокал и игру на электрогитаре, проще говоря, был солистом нашей пока что неизвестной группы. Альберт тоже, как и я, был гитаристом, но отвечал за бас. У нас были ещё барабанщик, которого звали Ханс Вольф, и клавишник Феликс Фишер. Через 10 минут я добрался до своего дома, на этот раз меня не встретили мои мохнатые друзья, наверное, убежали искать себе пропитание, как всегда. Достав свои ключи, я приложил один из них, который открывает домофон. Открыв медного окраса дверь, я вошёл в подъезд и поднялся вверх на 5 этаж по белой, почти что только помытой уборщицей нашего дома, лестнице, на ней даже можно было разглядеть своё отражение. Позвонив к себе в квартиру и подождав примерно 3 минуты, мне никто не открыл дверь, походу мои родители уже успели уйти на работу... Взяв из связки ключей нужный мне ключ, я открыл дверь. Зайдя вовнутрь, я положил его на полку, сняв с себя обувь, я бегом зашёл в свою комнату, взяв чехол с своей электрогитарой, я вернулся в прихожую, надел свои чёрно-серые кроссы, схватил ключи, точно убедившись, что я ничего не забыл, вышел из квартиры и закрыл дверь на замок. Я взглянул на часы, оставалось ещё пять минут до репетиции, с облегчением вздохнув и расслабившись, что я не опаздываю, тихонько стал подниматься наверх до чердака своего дома. Ровно через 5 минут я уже оказался у входа на чердак, снаружи он выглядел, конечно, страшноватым, но меня не пугал его внешний вид, мне очень нравилось, как наше местечко для творений выглядело внутри, мы с моими друзьями сами обустроили по своей душе. Там очень было уютно и присутствовала своя какая-то атмосфера. И я уже находился внутри чердака и, пока ждал опаздывающих, успел расположиться, а точнее подключить и настроить свою чёрно-белую гитару для репетиций модели FENDER SQUIER STRATOCASTER Affinity, а для концертов у меня была другая гитара, ещё круче этой, она была немного другой формы и чуть-чуть поменьше той, на которой я репетирую наши песни с моей группой, она была однотонного чёрного цвета, как кромешная устрашающая, но чем-то успокаивающая тьма в дремучем лесу, и края были не закруглены, а грубо заострены. По её внешнему виду было понятно, что это исключительно для рок-групп. Я решил добавить яркости для этого темноватого, комфортного места и включил гирлянды, они мерцали разными цветными огнями, которые скоро распространились по всему чердаку. Вдруг я услышал чьи-то знакомые голоса и топот. Наконец-то они пришли, а то я уже их заждался. Обрадовавшись приходу моих близких приятелей, я открыл им люк и поздоровался с ними, они мне приветливо помахали рукой и улыбнулись, а затем, как забрались ко мне, мы обменялись рукопожатиями. Первым делом мы решили попить газировки, каждый взял себе по банке. Найдя в своём рюкзаке блокнот со своей песней, я начал им объяснять, кто на каком моменте начинает играть свою партию, и сказал про некоторые другие нюансы. — Все всё поняли? — уточнил я у них. — Конечно! — ответили хором они мне, но, как всегда, кроме Альберта. — Брат, а я с тобой сразу начинаю петь? Или только как начинается припев? — Боже, Ал, я же всё тебе по полочкам прям только что разложил. В припевах мы с тобой вместе поём, последний куплет в этой песне твой полностью. Вместе тоже поём вот тут. — указал я ему те строчки в конце всех припевов в моей песне. — Хорошо, я всё понял — Ну и славно, можем начинать репетицию, всем по местам! — с облегчением и удовольствием произнёс я эти слова. Когда все встали на свои позиции, я подошёл к стойке с микрофоном и начал петь. Пел со всеми теми чувствами, что изливал всю душу и эмоции, когда писал эту песню. Я погружался в этот мир с головой, представлял себя на месте героя в песне... Как будто я был в одиночестве, измучен жаждой принятия в обществе, испытывал всё, что чувствовал рассказчик: гнев, обиду, грусть, некую ненависть, одинокость... И не только я почувствовал мотив, а весь наш коллектив, мы пели и играли от всей души, как будто уже выступали на сцене и работали на полную катушку. Закончив репетировать нашу песню, все очень обрадовались и были в шоке, как мы с первого раза смогли выложиться на все сто, и причём всё, как мы обсудили и распланировали репетицию. Я даже не смог ни к кому придраться, потому что всё было идеально сыграно, как представлялось. Друг друга похвалив, мы решили разойтись по домам и отдохнуть, да и время уже было шесть часов вечера и всем надо было спешить на ужин, как и мне. Все забрали свои вещи и инструменты, которые принесли сюда для репетиции, я попросил Альберта выкинуть за нами мусор. Ал выкинул всё в нашу мусорку, которая стояла в углу возле входа в нашем укромном местечке. Убедившись, что никто ничего не забыл, остальные спустились вниз, а я закрывал на замок чердак, после мы попрощались рукопожатиями, а с Альбертом как с лучшим для меня близким другом, пожав друг другу руки, обнялись и похлопали по плечу. — Витёк, что ты вытворяешь? Такую песню написал, очень крутой, уважаю тебя, братишка. — положив руку на моё плечо, похвалил он меня. — Хах, приятно слышать это от тебя, спасибо, Ал! — гордо улыбнувшись, ответил я ему. На этом моменте мы разошлись, Алик ушёл вместе с остальными, я остался один и поплёлся на пятый этаж. Спустившись, я позвонил к себе в квартиру, и мне открыла дверь моя любимая матушка. Она всегда меня радушно встречала и целовала в лоб, у нас с ней были прекрасные отношения между сыном и матерью. — Сынок, у нас для тебя есть новость, наверное, я так думаю, что тебе она не понравится... Поэтому переодевайся, мой руки и приходи к нам с отцом на кухню, за ужином мы тебе всё объясним. От этого у меня пробежали мурашки по всему телу, и я даже слегка вздрогнул. Догадок не было, что такого случилось, чтобы мне эта новость была неприятна... Я знал, что у отца была сложноватая работа и он не часто был дома, иногда даже на неделю или месяц мог уехать в другой город либо заграницу. Хотя есть одно предположение... Возможно, мы всей семьёй уедем куда-нибудь по работе моего отца, буду надеяться, что это будет не переезд из нашего родного города куда-то в другое место, не хочу расставаться с моими дорогими друзьями, ведь мы хотели недавно выступить группой на сцене с нашей очень понравившейся нам песней. У меня здесь достаточно близких людей, с которыми мне будет горестно расставаться. Это же новые знакомства, люди, новый коллектив в школе, учителя, совсем другая жизнь, город, возможно, и страна, а там могут быть совсем другие традиции и взгляды у людей. Мне стало боязно, но я откинул эти навязчивые мысли и собрал себя в руки, вдруг всё не так плохо и мы никуда на самом то деле не переезжаем. Наконец-то-таки переодевшись в домашнюю одежду и надев свои любимые мягкие тапочки, в которых обычно я разгуливаю по дому, пошёл мыть руки, затем я сел за стол и стал есть ужин, который приготовил нам на этот раз мой дорогой отец. — Ну что ж... — начал он. — Мы с твоей мамой хотели тебе кое-что сказать, как ты уже знаешь. Так вот, по моим рабочим обстоятельствам нам, к сожалению, придётся переехать в другую страну, а точнее в Russland, в её столицу Moskau. Завтра утром в 6 утра просыпаемся и едем в аэропорт, далее садимся на нужный нам самолёт и летим до столицы этой прекрасной страны. Я расстроился от этой новости, не хотелось никуда улетать, но не могло всё быть настолько в радужных красках, их всегда что-то затемняло. Мои мечты, планы, которые я строил на будущее, просто взяли и обрушились. Но жизнь такова, что всегда приходится от чего-то отказываться и просто постараться принять это и продолжать жить дальше, не стоит замыкаться в себе и страдать из-за этого. Накаркал я, конечно, себе ситуацию, но ничего страшного, со временем я приму это, но сейчас мне надо было привести мысли в порядок и пока есть ещё время попрощаться со своими близкими братишками. Ничего не ответив отцу, я просто кивнул в знак понимания ситуации. Доев ужин, я попросил родителей, чтобы они не заходили в мою комнату, мама с папой поняли мою просьбу и также попросили меня попрощаться со всеми моими приятелями. Пройдя в свою комнату и закрыв на защёлку дверь, я решил включить себе музыку, чтобы расслабиться и взять себя в руки. Открыв свой достаточно модный, дорогой и современный виниловый проигрыватель, я достал пластинку с группой Depeche Mode и их песню Enjoy The Silence, эта группа даже приезжала к нам на гастроли в город, мои родители ходили на один из них в 1988 году. Мне эта группа тоже нравилась, их песни давали мне некое спокойствие, я мог расслабиться и привести свои мысли в порядок, и мог бушующие во мне чувства усмирить в себе. Аккуратно положив пластинку на винил, взял тонарм и поставил на пластинку, затем подключил колонки и нажал на запуск, и начала звучать моя любимая расслабляющая песня. Я не смог не подпевать этой песне, она была настолько красивой, расслабляющей, что я даже подтанцовывал под неё, двигался плавно и красиво под этот чувствительный и энергичный ритм. И когда эта композиция предала мне сил, я стал более спокойнее, поставил на паузу проигрыватель. С облегчением вздохнув и с хорошим настроением подбежал к своему кнопочному телефону модели Samsung SGH-E700, я стал звонить всем моим знакомым из телефонной книжки, мне надо было их предупредить, что я, к глубочайшему сожалению, переезжаю навсегда в другую страну. Все спрашивали меня, смогу ли я их навещать на каникулах, если честно, сам не знал, получится или нет, всё зависело от обстоятельств, поэтому ответил как есть.