20. Слияние

Ад. Организованный, грохочущий ад. Я стоял на стене, наблюдая, как этот мир судорожно готовится к концу. Невер с его ускоренными курсами по «пустотной магии для начинающих» – жалкая пародия на дисциплину. Катапульта... Она им не поможет. На что они надеялись, а? А потом мы увидели их. Волну. Море искажённой плоти и костей, катящиеся к городу. И над ним – оно. Гигант. Дракон, но не благородный скиталец, а раздутый, изуродованный скинтом урод, живой биологический таран. Его чешуя была покрыта гнойными наростами, а из пасти капала не лава, а что-то едкое и живое. Мой мозг, привыкший оперировать квантовыми состояниями и многомерными матрицами, на секунду завис, пытаясь обработать масштаб идиотизма происходящего. Все мои расчёты, все планы по изучению скинта – всё это мгновенно обесценилось перед лицом этого примитивного, всесокрушающего количества. — Задница, — вырвалось у меня. Лаконично и абсолютно точно. --- Садыка, задыхаясь, принесла весть о церковниках. «Очищение». Конечно. Фанатики решили, что лучше сжечь всех сразу, чем бороться. Удивительная логика. Я приказал ей эвакуировать тех, кто не может сражаться. Не просил. Приказал. Время для дискуссий кончилось. Дракон попытался вломиться через ворота. И, о чудо, застрял. Мгновенная слабость в конструкции чудовища. Око – всегда уязвимость. Я не стал кричать. Я просто вложил мысль прямо в сознание Ло, используя ту тонкую нить, что тянулась между нами после его доверчивого «впуска» в сон: «Глаза. Ослепи его.» Он не колебался. Схватил лук, натянул тетиву – и стрела нашла цель. Затем вторая. Рев ослеплённого чудовища потряс стены. Оно, в бешеной боли, обрушило часть укреплений и унеслось прочь, оставив после себя брешь и временную передышку. Маленькая победа. Капля в море дерьма. Я видел, как он носился, спасая горожан. Герой. Какая изнуряющая роль. Когда он подошёл, я просто кивнул в сторону эвакуации. Разговоров не было. Времени не было. Потом – канализация. И снова человеческая, вернее, нечеловеческая глупость. Орк? Значит, нечист? Да они сами вот-вот станут пищей для нечисти! И тут он – тихий, вечно сомневающийся Ло – взорвался. Крик, полный такой гром, неотфильтрованной ярости и власти, что даже я на миг отвлёкся. Он заставил их слушаться. В нём проснулось нечто… знакомое. Потом пошли искать Мрг'грш'траклар, по просьбе Lololowk`и. Нашли его у стены, отбивающимся от тварей. И тут на него навалились два мастодонта из плоти и скинта. Один – со стены. Мы действовали почти синхронно, даже не сговариваясь. Я послал импульс, дестабилизирующий точку опоры у чудовища, он – бросился в атаку, отвлекая. Наш танец был идеален. Слишком идеален. В кульминационный момент, когда мы оба сконцентрировались на одном и том же противнике, наши силы – его пустота, моё пространство – не просто совпали. Они сцепились. Пробивная волна его магии и мой контролируемый разрыв встретились в одной точке, и вместо того чтобы усилиться или погасить друг друга, они… вступили в резонанс. Я почувствовал это как удар током на уровне атомов. Не боль. Сдвиг. Его сознание, его «я» на миг хлынуло в меня, а моё – в него. Не мысль, а сама суть. Хаос его воспоминаний, холод моих расчётов – всё смешалось в один ослепляющий вихрь. А потом – темнота. Не моя. Я очнулся… нет, он очнулся. В сонном измерении. Я чувствовал его дезориентацию, его физическую слабость, как свою собственную. Слышал обрывки мыслей: «Эшхолд пал… плохо… что со мной?» Я был там. Не рядом. Внутри. Наше слияние не прошло бесследно. Часть меня – логика, холодный анализ, сарказм – теперь была вплетена в его подсознание, как вирус в код. А часть его… эта дурацкая, неистребимая эмпатия, это упрямое желание спасать… отозвалось тупой болью где-то в глубине моей собственной, давно забытой, души. Мы не были одним человеком. Мы были двумя половинками, которые на мгновение сошлись и теперь не могли полностью отлепиться, оставив на своих гранях частицы друг друга. Лололошка ворочался во сне. Я чувствовал это, как далёкое эхо собственного беспокойства. Обрывки кошмара — рёв дракона, крики, вспышки боли — пробивались сквозь слой его сознания. И главный вопрос, навязчивый, как зудит незаживающая рана: что произошло с нами? Двойник проснулся с этим вопросом на губах. И обратился не к призракам сна, а ко мне. Прямо. «Что это было, Джон?» Я наблюдал за ним изнутри его же разума, с нового, странного ракурса. Мои мысли текли рядом с его, почти параллельно, но теперь я мог… ощущать их отзвук. — Вселенная, — сказал я, и мой голос звучал в пространстве сна беззвучно, но он слышал, — это не хаос. Это машина. Сложная, но стремящаяся к балансу. К порядку. Ты — Пустота. Я — Пространство. Две стороны одной фундаментальной медали. Когда наши силы сошлись в критической точке под давлением внешнего хаоса… машина попыталась починить аномалию. Собрать разрозненные части в целое. Слить нас. Это был не акт магии. Это был… инстинкт реальности. Он молчал, переваривая. Я чувствовал холодок страха, смешанный с пониманием. — И поэтому… ты отправил меня в свою реальность тогда? Чтобы… разделить части? — Чтобы дать машине то, что она хотела, — поправил я холодно. — Две параллельные версии одного архетипа в одной точке — это нестабильность. Перемещение тебя было перераспределением массы. Попыткой снизить давление. Не сработало идеально, как видишь. И я тебе об этом уже говорил, балбес. Сам бы мог додуматься, не первое столетие живешь. Он кивнул, и в этом кивке было больше покорности судьбе, чем я ожидал. Потом он решил заняться «терапией» — обходить выживших. Гимлин, тонущий в море вины. Я молча наблюдал, как Ло говорит ему пустые, но странно успокаивающие слова: «Твоей вины нет». Он верил в это. И отчасти, это была правда. Вина — бесполезный конструкт в уравнении катастрофы. Невер был следующим. Цинник, сломавшийся под грузом ответственности. «Лучше лежать и ничего не делать». Я почти улыбнулся. Я понимал его лучше, чем Ло. Отказ от борьбы — тоже форма порядка. Тихий, личный апокалипсис. А потом — Эшхолд. Пепелище. Мы вошли в канализацию, и я сканировал её своим внутренним взором. Пусто. Ни жизни, ни смерти. Просто… пустота. Ирония. И там, на руинах, мы нашли Скотта. Выжившего, упрямого, с тупым, животным желанием продолжать, даже когда все смыслы рассыпались. И тут мой голубой идеалист выдал свою гениальную идею: «Живи в канализации»...

***

Это была не просто констатация факта. Это был сбой в матрице. Рома — Бог Истины, существо, чьё присутствие было таким же фундаментальным, как гравитация в этой части мультивселенной. Он не «не отвечал». Он не мог не отвечать. Это противоречило его природе. Если он молчит — значит, произошло одно из двух: Вариант первый: Он не хочет. Но почему? Наша сделка действует. Ло вернулся. Исследование Вспышки продолжается. Я не нарушил условий. Или... нарушил? Что-то, чего я не заметил? Какая-то моя манипуляция, побочный эффект от слияния, что-то, что он счёл неприемлемым? Но тогда последовала бы не тишина. Последовал бы разговор. Объяснение. Укор. Он — Истина. Он не прячется за молчание. Но ведь Lololowka его "сын", у них были вроде нормальные взаимоотношения? Вариант два: Он не может. Это было страшнее. На порядок. Что может заставить замолчать Бога Истины? Другой, более мощный бог? Но Смотрящий, его вечный тень, тоже пропал — ни единого сквознячка от его ледяного присутствия. Вместе. Они пропали вместе. Значит, что-то глобальное. Не на уровне мира, города или даже нашей с Ло аномалии. Что-то на уровне... структуры. Той самой «машины» реальности, о которой я ему говорил. Мысли неслись, сталкиваясь, порождая новые цепочки ужасающих выводов. Сбой в системе межмировой связи. Вмешательство третьей, неизвестной силы, способной изолировать даже таких существ. Или... катастрофа. Там, на их уровне. Та, что делает наши драконы и павшие города детской забавой. И самое главное — если Рома, мой единственный... нет, не друг. Мой единственный контрагент, мой источник информации и, как я недавно с удивлением осознал, некое подобие опоры, — если он вышел из игры, то что это значит для меня?

-Для моих поисков Вспышки?

Для нашего с Ло странного симбиоза, который Рома, возможно, единственный мог бы помочь распутать или контролировать?

Для всего этого хрупкого баланса, который мы едва нащупали?-

Внезапная, абсолютная автономность, о которой я всегда, вроде бы, мечтал, обернулась леденящей пустотой. Как, если бы у калькулятора отключили закон математики, по которому он считает. Я подошёл к окну (мы нашли относительно целую башню в Эшхолде). В горле стоял ком. Не страх. Нет. Расчётливая, холодная тревога. План, в котором была ключевая, незабываемая константа, дал сбой. Я машинально поправил оранжевый шарф. Даже этот кусок ткани, мой талисман, сейчас казался просто тряпкой, не несущей тепла. Опять. Даже мысль о Саше больше не грела.