22. Последняя капля

Тишина после боя всегда обманчива. Не успел прах воплощённых осесть, как мы рванули в сон — наш общий санаторий и штаб. Воздух здесь всё ещё дрожал от адреналина, но я уже чувствовал тяжёлую, знакомую тяжесть в наручах. Тёмная, инертная масса, которая стала частью моей анатомии после слияния. — Потрясающе, Джон! Просто потрясающе! Серьезно? Мы теперь не только потеряли Сайриссу, но и отдали невероятно важный артефакт в руки нашему врагу! — Не совсем. — Я достал их тот самый артефакт. — Артефакт у нас, информация у нас. Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, многозначительным грузом. И тут его лицо исказилось. Не пониманием, а яростью. Чистой, незамутнённой. — Ты… знал? Ты знал, для чего всё это? — его голос сорвался на хрип. — И ты… ты отдал ей? Сайриссу? Как жертву? Игрушку в свою схему?! Он говорил о той девушке, что погибла, защищая один из артефактов. Я пожал плечами, стараясь сохранить маску холодного аналитика.

***

— Но что никак меня не оставляет, так это то, что ты, Джон, так просто отдал друга… При том, отдал тому, кто буквально уничтожил всех других эльфов. Харрис, ты чудовище! — Э-э-э, тихо. Не кидайся словами, за которые придется отвечать. Мне самому не нравится перспектива оставлять Сайриссу в руках Лукия. Но я абсолютно уверен, что с ней ничего не случится, уймись. — Ой, правда?! Значит ничего не случится? И откуда же такая уверенность, а? — Оттуда, Lololowka, что она нужна ему живой… --- — Нет, нет, Лололошка. Я не эгоист и никогда им не был. Просто диапазон того, что волнует меня, гораздо меньше твоего. Особенно, если это касается межличностных отношений. — О, не надо. Я сомневаюсь, что этот «диапазон» у тебя вообще есть. Я не забыл твоих слов, тогда, у Схождения, когда ты назвал своего единтсвенного друга «вещью». Я отвел взгляд. Это было правдой. Я не считал своих созданных автоматонов кем-либо, кроме как вещей. Он снова попал. Но не угадал, что он был единственным. У меня были друзья. Просто… они были в дали. — Знаешь, заботься ты о других хоть немного, может быть и не пришлось бы создавать себе друзей буквально своими руками, как Саймона. — Ты правда хочешь поговорить об этом? — Во мне уже начала проявляться злость. — Тут не о чем поговорить, всё и так понятно. — Именно, хватит. — Короче, ладно, Джон. Я пытаюсь до меня донести, что нельзя поступать, так, как ты поступил с Сайриссой. — Да чтож ты… Сайрисса, Сайрисса… Что ты так заладил? Мы перекинулись ещё пару фраз. Он назвал ту эльфийку моей «подругой». Смешно, что это могло быть и так. Только вот, терпеть людей она не может. — Знаешь, что я думаю? Моежт, тебе стоит посомтреть на себя? — Вспылил я. — Меньше эмоций, больше логики. Тогда ты сразу заметишь, как абсурдны твои слова. — То есть ты, меня сейчас обвиняешь в излишней эмоциональности? — Браво. Знаешь, твои эмоции приводят к поспешным решениям. А они приводят к необратимым последствиям, дружище. Не говоря уже про твой настрой. Нельзя помочь всем. Кто бы меня слушал. Себе бы помог сначала. Я вот себе помог. И, как видишь, гений из нас двоих один. Шанс стать лучше есть. — Как же ты можешь это говорить. Ты просто бесчувственный придурок, Джон. Интересно, как бы отреагировала Саша, если бы-

Имя.

Оно вырвалось у него, как удар кинжалом. Саша. Не просто имя. Это был ключ, который он, сам того не ведая, вогнал в самую треснувшую часть моей брони. Всё. Всё внутри мгновенно сжалось в белый, яростный шар. Логика, расчёт, холодная отстранённость — всё испарилось. Осталась только эта пылающая, первобытная точка боли. Я не думал. Я двинулся. Удар был быстрым, точным, идущим не от тренировки, а от чистой, животной реакции. Кулак врезался ему в челюсть с глухим, костным стуком. Не чтобы серьёзно ранить. Чтобы заткнуть. Чтобы остановить этот поток, который внезапно стал невыносимым. Он отшатнулся, пошатнулся, рука потянулась к лицу. В его глазах мелькнул шок, боль, а потом — та же ярость, что и у меня, но уже отражённая, удвоенная. — Не смей её вспоминать. Я стоял, дыша через стиснутые зубы, чувствуя, как дрожат мои руки. Наручи на них вдруг показались невыносимо тяжёлыми. Он не стал отвечать ударом. Он просто посмотрел на меня — взглядом, в котором гнев смешался с чем-то вроде… презрения? Или разочарования? Затем развернулся и вышел. Просто растворился в ткани сна, оставив меня одного с грохотом собственного сердца и горечью на языке. Я остался стоять там, пытаясь вернуть контроль над дыханием, над мыслями. Саша. Он не имел права. Он не понимал. Но ярость так же быстро, как и нахлынула, стала уступать место леденящей пустоте. И вине. Не за Сайриссу. За этот удар. За потерю контроля. Он назвал её «расходным материалом». А я… я только что доказал, что для меня и он сам может стать таковым, если заденет больное место. Я не стал его искать. Вместо этого я настроился на слабый, фоновый резонанс нашей связи, наблюдая со стороны. Он вышел в лагерь выживших. Я видел это как сквозь мутное стекло: как он смотрит на них. Подойдя к краю главного небольшого острава, я выбросил свои очки, но они тут же оказались в моих руках. Я не мог понять, что чувствую. Пустоту? Боль? Гнев? Я не совсем понимаю. Наручи жгли кожу. Информация о «Отце» теперь, казалась не ключом к освобождению, а билетом в ещё более глубокую ловушку. А его уходящая злость оставила после себя не облегчение, а тягостное, стыдливое молчание. Он простил их — этих выживших — их слабость и страх. Сможет ли он простить мою? И главное — смогу ли я простить себе то, что эта слабость во мне вообще есть?

***

Лололошка перемещается в мир сноведений, но телепортация явно отправила его не туда. Перед лицом голубоглазого оказался Джон. Расстроенный, такой же потерянный. Он отвернулся. В фиалковом пространстве прозвучал голос Начала. Той самой богини, что была последовательницей силы Ромы. — Прекратите, остановите это. — Джон отрицательно покачал головой. — Рознь заставляет свет мерцать. В вашем эмоциональном спектре это чувство зовется… Гневом. -Гх-х, снова. Опять ты? — Выразил JDH. — Я всегда была. Всё может измениться, если вы не прекратите. Ваш свет сильнее вместе, ведь вы Первые. Пустота и Пространство. Не теряйте силу. Не отказывайтесь от неё… Чернота перед глазами и они оба оказываются в сне Ло. — Она права, мы тратим время не на то. Ромы нет, он, похоже, сбежал. Сама истина укрывается от нас. Вот же номер. Нам нужно сплотиться. Мне стоило послушать тебя. — Спасибо, я рад, что ты это понимаешь. Знаешь, мне тоже не следовало говорить то, что я сказал. И я правда прошел на поводу у эмоций. Прости, Джон. — И ты меня… Прости. — Было видно, как ему тяжело даются эти слова. Но он озвучил это вслух, и, по всей видимости, искренне. — Мир? — Мир.