«Сон»

Миша, чувствовал себя непривычно, да и вообщем, не свойственно его образу жизни, хорошо. Он проснулся… но не на диване, на котором по пьяне уснул вчера, а в мягкой постели. Этот номер он знал, как свои пять пальцев- люкс. Но почему он здесь? Полностью нагой… и необычно удовлетворенный. Вдруг, из другой комнаты послышался до боли знакомый голос, который заставил его застыть: -Мишенька, ты уже проснулся? «Элеонора?! Но… почему она здесь? И… что… Как…» Это не укладывалось в голове Джековича. На секунду он подумал, что ему послышалось. Может, галлюцинации? Но нет… из за угла показалась она, в халате Элеона. Она мягко посмотрела на него и улыбнулась непривычно сладко: -Мишенька? Ну что ты? Язык проглотил? Или он у тебя ещё отходит после вчерашней ночи? Ты вознес меня на седьмое небо! -она села на край кровати. Джекович лишь в шоке молча смотрел на неё. Что за бред? Этого же не может быть… Его оборвали пальцы Элеоноры, медленно подползающие к краю одеяла и ныряя под ткань, находя его бедро. Его пробила дрожь, а она, понизив тон, сказала: -Кстати… я не успела «помочь» тебе тоже, Миша… ты быстро уснул. Однако… я могу сделать это сейчас… В этот момент он подскочил, как угорелый, быстро беря подушку, чтобы прикрыть интимную часть: -Элеонора Андреевна, какого черта?! Что здесь, мать вашу, происходит?! Почему вы- Она оборвала его, тоже резко встав и начав медленно развязывать свой халат: -Ух… ты такой заведенный… ты всегда чуял, когда у меня есть настроение, и готовился заранее… ты ведь уже подготовил его? -она прикусила губу. -Кого…? Номер..? Заказ..? Что? -Господи, он молился, чтобы это было чем то из того, что он перечислил. Однако она лишь сказала, медленно скидывая халат и оголяя подтянутое и, отнюдь, красивое, благодаря операциям, тело: -Член, Мишенька. Ты его подготовил?- Михаил Джекович замер, уставившись на тело женщины. Такое манящее и желанное… Как же долго он мечтал об этом… что то было неправильно. Что то не так… -Элеонора Андреевна… я правда не понимаю, что происходит…- однако в его голове всплыла мысль. Однажды какой-то приятель, посещавший отель, рассказывал ему про осознанный сон. Что то вроде фантазии, которую ты можешь контролировать, пока спишь. А проверить… Джекович поднял взгляд на лампу. Она слегка дрожала, сливаясь с потолком, словно он все еще был пьян.. да. Это сон. А значит… ему надо проснуться! Джекович уже хотел начать бить себя по груди и кричать во всю «Проснись! Проснись, тело!» однако на секунду он затормозил… Если это сон, значит он может делать все, что хочет? Значит… Его взгляд вновь упал на Элеонору, которая выжидающе смотрела на него. -Мишенька. Ты- Она не успела договорить, как вдруг он резко прыгнул на неё, буквально впиваясь в ее губы и валя её на спину. Он начал яро пробиваться языком сквозь её зубы, пока она не пришла в себя и страстно ответила. Как же долго он об этом мечтал… слишком долго. Она простонала в его губы, пока он оторвался от неё и начал проделывать аккуратную дорожку от её шеи до груди, оставляя то засосы, то укусы, пока она выгибалась под ним, держась пальцами за его голову и прикусывая губу. Он яро припал к ее соску, тщательно грея его языком, пока его пальцы теребили второй. Он чувствовал, как твердеет, но хотел растянуть это наслаждение. Растянуть эту фантазию. Растянуть этот сон. Его язык прилип ко второму соску, пока его пальцы опустились между ее ног, начав нетерпеливо, но сдержанно, ласкать её половые губы. Она застонала громче, выкрикивая его имя каждый раз, когда его большой палец теребил её бугорок. После он оторвался от ее груди и вновь припал к ее губам, приставив головку твёрдого члена к её входу. Она тут же обвила ногами его бедра, заскулив нетерпеливо: -Мишенька… давай… прошу… миленький… Но он лишь тянул время, будто мучал ее. Он прошептал ей в губы: -Кого ты уважаешь? Она нетерпеливо скулила в ответ: -Тебя… Он не унимался: -Кого ты ценишь? -Тебя, Мишенька, тебя… -А кого ты не ценишь и не уважаешь? Кого? Скажи мне. -Нагиева… Нагиева, милый…-она говорила все, что он хочет. Это ведь его сон. Насладившись ее стонами, он резко заполнил ее, начав двигаться в медленном, но вскоре нарастающем темпе. Она тряслась от удовольствия, царапая ему спину и громко и протяжно постанывая его имя и то, как она ненавидит Нагиева. Толчки ускорились, участились и её стоны. Теперь она обрывисто стонала, как любит Джековича. Но Мише было мало. Он впился пальцами в простыни по обе стороны от ее головы, предварительно закинув ступни Элеоноры на свои плечи, и, низко зашипев, начал двигаться в бешеном темпе. Она уже чуть ли не кричала. Ее грудь, волосы, бёдра тряслись от каждого толчка. Его разум был затуманен. Затуманен желанием овладеть ей, сделать эту непокорную тигрицу своей. Хищница… а скулит и трясётся, как уязвимая кошка. Он даже не заметил, когда она прокричала, что кончает, а после выгнулась от оргазма. Он и сам уже был близко, поэтому сделал последние, самые сильные толчки, вдавливая ее в постель. Горячая сперма заполнила ее, он он протяжно застонал, после медленно выходя из неё и падая рядом. Они тяжело дышали, и он впервые за последние дни почувствовал себя… хорошо. Довольно. Он закрыл глаза… И…