Часть шестая. Глава 262 После Победы

Поле боя ещё пахло гарью, кровью и расплавленным металлом. Но тишина, пришедшая после величайшего сражения континента, была почти святой. Ветер осторожно раскачивал знамена Империи Небесного Доу и обгоревшие древки копий Духовной Империи. Огромный, опустошённый каньон казался выжженным дыханием самого Бога. Именно сюда, в центр разрушений, вернулись четыре фигуры. Ченсянь шагнула первой — ровной, спокойной походкой, совсем не похожей на девушку, что секунду назад держала время в руках. За ней появились Ходзюнь, Мубай и Чжуцин. Их силуэты сильно выделялись на фоне мёртвых скал — живые, целые, уверенные. Победа пахла не славой, а тяжёлым выдохом облегчения. Тан Сан поднял взгляд, когда почувствовал знакомый, мягкий импульс божественной силы. — Вы успели, — сказал он. — Как и обещала, — Ченсянь слегка улыбнулась.  В этот момент в её взгляде не было ни богини, ни хранительницы порядка. Только обычная девушка, которой было важно вернуться к своим. Сяо Ву первой подбежала к ней и крепко обняла. Остальные подошли следом. Шреки, измученные, побитые, но живые — крепким кольцом окружили друг друга. Когда шум вражеской армии окончательно стих, и флаги Духовной Империи были опущены, Тан Сан собрал всех друзей рядом с собой. Он коротко рассказал о разговоре с Сюэ Беном — о четырёх просьбах, о том, что война закончена, о разрушении армии Тан, о десятилетнем перемирии, о том, что Клан Тан станет школой, а не оружейной кузницей. Слова его были простыми, но каждая фраза словно подводила итог длинному, трудному пути, который они прошли вместе. И затем он упомянул то, что неожиданно вызвало улыбки даже на уставших лицах: — И… Сюэ Бен попросил разрешения организовать нашу свадьбу. И не только мою и Сяо Ву. Всех наших. На мгновение на поле боя стало по-настоящему светло. Мубай обнял Чжуцин за талию. Та, не краснея, положила голову ему на плечо.  Оскар тут же схватил Ронронг за руку и поднял их переплетённые пальцы вверх, будто уже празднуя победу. Ходзюнь смутился, но крепко взял Ченсянь за ладонь — впервые так открыто, не пряча взгляда. Впервые за много лет каждый из них позволил себе просто быть счастливым. — Я расскажу старейшинам клана про наше путешествие, — сказала Ченсянь негромко, но уверенно. — У нас есть год. Всего год, пока Тан Сан ещё может оставаться здесь. Поэтому… свадьбы предлагаю устроить за день до конца нашего общего путешествия. На мгновение воцарилась тишина. Настоящая, тёплая. Та, что бывает только там, где люди связаны друг с другом не только кровью и битвами, но самой судьбой. Оскар от волнения даже прослезился. Мубай рассмеялся, впервые легко, почти мальчишески. Сяо Ву сияла, как утреннее солнце. А Ченсянь стояла среди них — без величественного сияния своих крыльев, без власти времени, без маски зрелой, холодной богини. Она просто была девушкой, которая впервые позволила себе быть слабой, обычной, живой. Шреки увидели ту Ченсянь, что оставалась под всеми слоями силы — тихую, добрую и наконец свободную от груза, который несла так долго. После короткого отдыха каждый отправился выполнять свой долг. Оскар и Нин Ронронг пошли искать Нин Фэнчжи, Чень Синя и Гу Жуна. Последние двое лежали на носилках — бледные, но живые. Когда они увидели приближающуюся Ронронг, оба старейшины попытались подняться, но Оскар тут же остановил их. — Не шевелитесь. Вы спаслись чудом, — спокойно сказал он. Ронронг, сдерживая слёзы, добавила:  — Но вы живы. И это главное. Оба титулованных улыбнулись — впервые по-настоящему спокойно. Им даже не нужно было объяснять, почему они живы: каждый из них чувствовал, что на мгновение мир дрогнул. Богиня Времени оставила след, хотя никто из обычных людей не смог бы его распознать. Мубай и Чжуцин направились к войскам Звёздной Луо. Там, несмотря на усталость, воины выстроились в идеальный порядок. Их дисциплина всегда поражала. Когда наследник империи и его невеста подошли, армия склонила головы. — Отдыхайте, — сказал Мубай. — И передайте командующему: мы вернёмся в империю через год. — Через год? — удивился капитан. — Это наша последняя возможность путешествовать всем отрядом Шреков. Мы обещали себе этот год много лет назад. Чжуцин, не скрывая гордости, добавила: — И заодно… подготовиться к свадьбе. Капитан впервые позволил себе улыбку. Путь Тан Сана и Сяо Ву лежал к людям Клана Чистого Неба. Когда Тан Хао увидел сына, то впервые за долгое время расправил плечи. — Ты сделал то, что должен был, — тихо сказал он. — Я сделал то, что мог, отец. Сяо Ву подошла ближе, поклонилась. Она больше не была просто девушкой-кроликом — она была равной богу и женой будущего бога. Они долго говорили о мире, о Духовной Империи, о будущем клана. О прощении. О выборе. В конце Тан Сан сказал: — У меня есть только один год в этом мире. И этот год я хочу провести с друзьями. Тан Хао молча кивнул. Он не удерживал — никогда не удерживал. И потому уважал этот выбор. Ченсянь и Ходзюнь подошли к старейшинам клана Тан, где стоял ещё дымящийся обломок золочёного арбалета — символ великой армии Тан. Ченсянь поклонилась: — Тан Сан принял решение. После войны Клан Тан перестаёт быть оружейной силой. Он становится школой. А арбалеты Чжугэ будут уничтожены. Старейшины переглянулись. Но никто не возражал — никто не мог. Решение Тан Сана было законом. — Мы с Ходзюнем тоже уйдём, — продолжила она мягким голосом. — На год. А потом вернёмся, чтобы передать клану новые техники, новые конструкции. И новые пути развития. Старейшины медленно кивнули. Ходзюнь, хоть и выглядел расслабленным, стоял рядом с ней так, будто защищал её от всего мира. Армии собирались в путь спустя несколько дней. Большие шатры поднимались над полем, словно островки живой надежды среди руин. Флаг Небесного Доу развевался над лагерем победителей. Но в одном из шатров, собранных из чистой ткани без единого символа, стояли восемь кроватей, один длинный стол, свечи и винные кувшины. Шреки — все, кто остался, все, кто дошёл — впервые за много месяцев просто сидели вместе. Смеялись. Пили. Спорили. Вспоминали каждый поток духа, каждую глупость Ходзюня, каждый крик Ронронг и каждое упрямое слово Мубая. Оскар рассказывал истории, которых не помнил никто, кроме него самого. Ходзюнь пытался повторить свои лучшие выходки, хотя его всё ещё знобило от ран. Ронронг смеялась так искренне, что у всех теплее становилось на душе. Чжуцин сидела на коленях Мубая и впервые за долгое время улыбалась широко и открыто. Сяо Ву положила голову на плечо Тан Сана, который глядел для всех так, словно боялся моргнуть, чтобы никто из них больше никогда не исчез. А Ченсянь сидела рядом с ними… тёплая, расслабленная, простая. Она слушала друзей, иногда перебивала Ходзюня, подшучивала над Мубаем, спорила с Ронронг — и в какой-то момент даже просто смеялась так, что закрывала лицо ладонями. Она была собой. Настоящей. Тайна её силы больше не давила. Ответственность больше не жгла. На этот один вечер она стала частью семьи. Вечер был длинным. Но уставшие души Шреков в этот вечер отдыхали впервые за долгие годы. И в конце, когда свечи догорели, а вино кончилось, когда смех стих и к шатру вернулась ночная тишина, Тан Сан тихо сказал: — Мы заслужили этот год. Каждый из нас. Шреки молча кивнули. Год. Год, чтобы жить. Год, чтобы быть вместе. И год, чтобы встретить новую судьбу.