Глава 277 Разные пути

Воздух над озером всё ещё хранил тонкий след божественной энергии — мягкий, гармоничный, как затихающий звон хрустального колокольчика. Все стояли, всматриваясь в небеса, куда поднимались две фигуры, растворяясь в золотом и алом сиянии. Тан Сан и Сяо Ву уходили. Уже не просто люди — боги, шагнувшие в свой новый мир. И только когда последний луч света исчез, мир словно выдохнул. Тишина накрыла всех разом. Нин Ронронг первая не выдержала — тихий всхлип сорвался с её губ. Она прижала руки к лицу, плечи дрогнули. — Эй… — мягко сказал Оскар, обнимая её за плечи. — Эй, всё хорошо… Он не ушёл навсегда. Мы ещё встретимся. Вот увидишь. Наш Сан — он же не тот, кто исчезает без следа. Но Ронронг покачала головой. — Я знаю… я знаю… — голос дрожал, — Но… всё равно сердце болит… Оскар крепче прижал её. — Пусть болит. Это нормально. Главное — мы же семья. Чуть поодаль стояла Чжу Чжуцин, прижимаясь к плечу Дай Мубая. Она не плакала, но её взгляд был глубоким, серьёзным, слишком взрослым для той, что ещё недавно была холодной, скрытной девушкой клана Звёздной империи. Теперь в её глазах стояли тихие слёзы — прозрачные, почти незаметные, как росинки. Мубай смотрел в небо долго, пристально. Его не потрясти легко, но уход Тан Сана он чувствовал иначе, как потерю брата, равного, хоть и младшего. — Он заслужил это, — тихо сказал он. — Но… чёрт… как же непривычно. Вроде бы только начинали… а теперь он — бог. Чжуцин взяла его за руку. — Когда-нибудь… мы все встретимся там. Просто сейчас — их время. Ма Ходзюнь молчал. Обычно громкий, смешливый, эмоциональный — сейчас он держал руку Ченсянь так крепко, будто боялся отпустить. Только его ладонь дрожала, еле заметно. Бай Ченсянь стояла рядом с ним спокойная, ровная, внешне совершенно собранная… но Ходзюнь чувствовал, чувствовал кожей — в ней будто что-то отозвалось тихой болью. Она не плакала. Но пальцы её холодели. — Ты… ты в порядке? — спросил он шёпотом. Она подняла на него глаза, фиолетовые, глубокие. — Да, Фатти. Просто… когда уходят те, кого ты вела весь путь… в груди что-то меняется. Но я рада за него. По-настоящему рада. Он хотел обнять её, но она лишь крепче сжала его руку. Для них этого было достаточно. Чуть дальше стояли Тан Хао и А Инь. В их глазах смешались грусть, гордость и то тихое сияние, которое бывает только у родителей. Для них уход Сана был не потерей, а завершением. А Инь держала руку мужа, кивала в небо. — Наш мальчик… — сказала она едва слышно. — Он смог всё, что обещал. И даже больше. Тан Хао выдохнул медленно. — Да. Он стал таким, каким я никогда не смел надеяться увидеть. И хорошим мужем, и хорошим сыном. Теперь ему уже не нужны ни наши уроки, ни наша защита. — Но он нас увидит, — тихо добавила А Инь, — Он обещал. Рядом стояли Гроссмейстер и Лю Эрлонг. Они держались за руки. Гроссмейстер смотрел в небо, не говоря ни слова. На его лице была та же боль, что у всех… но и свет — словно он увидел конец той истории, которую когда-то начал мальчишкой в Академии Нуодин. — Сяоган… — тихо сказала Лю Эрлонг. — Всё кончилось хорошо. Ты ведь понимаешь? Он кивнул. — Понимаю. Он… превзошёл всех нас. И я горжусь им. Горжусь, Эрлонг. Флендер стоял рядом, вытирая уголок глаза. — Пыль. Это просто пыль, — буркнул он, и Чжао Уцзы тихо хмыкнул. Все знали — пыли там не было. Минуты тишины прошли. Люди начинали дышать привычным воздухом мира. Вечность закончилась. И тут Ченсянь шагнула вперёд — мягко, уверенно, не скрывая лёгкой улыбки. — Ну что ж, — сказала она. Голос её звучал спокойно, светло, — Он ушёл. А это значит только одно: он нас ждёт. И мы не должны провожать его слезами. — она оглядела всех. — Давайте отпразднуем его восхождение. Сегодня — его день. Завтра… мы разойдёмся по своим домам. Но сегодня… мы вместе. Она подняла руку: — И ещё. Предлагаю встречаться каждый десятый год в императорском дворце Звёздной Империи. У Мубая и Чжуцин. Как символ памяти о нашем пути. Кто за? Один за другим все подняли руки. — Мы всегда семья, — добавила Ченсянь. Учителя переглянулись. — Мы не сможем приехать каждый раз, — сказал Флендер, — Но Академия будет всегда ждать вас. Всегда. — Шрек — ваш дом, — добавил Гроссмейстер. — И всегда будет. Вечером они собрались в той самой комнате, где отдыхали перед свадьбой. Комната была наполовину завалена подушками, фруктами, остатками сладостей. Оскар притащил три бутылки вина, Чжуцин — коробку сладкого, а Ма Ходзюнь — целый мешок сушёного мяса. Смех, истории, воспоминания. Про то, как Мубай впервые проиграл Ченсянь в силе. Как Ронронг стянула пирожок у Флендера. Как Сяо Ву заставила Сана три дня бегать от кроликов. Как Ходзюнь попытался показать свой «богоподобный прыжок» и врезался в дерево. Как Чжуцин впервые улыбнулась, и Мубай два часа ходил красный как рак. Как Бай Ченсянь впервые обогнала всех в тренировке, а потом уснула на крыше Академии. Они вспоминали всё. Где-то среди смеха кто-то тихо вытирал глаза. Но никто не говорил об этом. Ронронг заснула на плече Оскара. Чжуцин — рядом с Мубаем. Ходзюнь сидел, обнимая Ченсянь, а она впервые за долгое время позволила себе просто быть мягкой. Это была последняя ночь вместе. На рассвете они вышли перед Академией. Дул лёгкий утренний ветер. Птицы пели, как будто новый день был ничем не отличен от всех других. Но он был другим. Прощания всегда тяжёлые. — Не забывайте писать! — сказала Ронронг, и тут же снова заплакала. — Глупышка, — Оскар притянул её ближе, — Мы будем видеть друг друга каждый день, если захочешь. Мубай подошёл к Тан Хао, поклонился. — Спасибо… за то, что вырастили такого героя. Хао кивнул, серьёзный, гордый. — Береги своих. Это и есть твой путь. А Инь обняла Чжуцин. — Ты прекрасна, милая. Береги Мубая, он хоть и сильный, но упрямый. — Я знаю… — тихо сказала Чжуцин. Гроссмейстер сжал руку Ченсянь. — Ты… многое сделала. Даже мы не всё понимаем. Но знай — ты уже часть истории. И я… благодарен. Ченсянь покачала головой. — Я просто шла рядом. Не больше. И это было правдой, но не всей. Их путь расходились: Ченсянь и Ходзюнь уходили в клан Тан, Оскар и Нин Ронронг направились в Пагоду Девяти Сокровищ, Мубай и Чжуцин отправились домой, в свою Империю, Учителя вернулись в Академию, А родные Тан Сана — в собственный тихий дом, чтобы ждать писем сына, который теперь был богом. Это не был конец. Это был переход — в новую, зрелую главу жизни. И шли они, не оглядываясь. Потому что знали: оглядываться не нужно. Их история — только начинается.