Часть 5 - Рокировка на тёмном доске.

Следующие дни в Хогвартсе были окрашены странной, двойной реальностью. На поверхности всё шло своим чередом: уроки, домашние задания, приготовления к первому официальному квиддичному матчу сезона. Но под этой гладкой плёнкой нормальности бушевали подводные течения, невидимые для большинства учеников. Драко Малфой был выписан из больничного крыла. Его возвращение в слизеринскую гостиную было обставлено с привычным пафосом — однокурсники похлопывали его по здоровому плечу, Флинт буркнул что-то одобрительное о «стойкости». Но сам Драко чувствовал себя не вернувшимся героем, а разменной монетой, которую снова бросили на игровой стол. Его ключица всё ещё ныла при резких движениях, но это была ничто по сравнению с внутренним холодком — знанием, что его падение было частью плана. И что следующая жертва схемы могла быть не так везуча. Он ловил на себе взгляд Эмили Гранде за обедом. Она сидела в отдалении, её распущенные волосы скрывали выражение лица, но он видел, как её глаза, холодные и оценивающие, скользили по нему, затем по гриффиндорскому столу, где сидела Гермиона Грейнджер. Взгляд был без эмоций, как у хирурга, осматривающего инструменты. Драко подавил вспышку раздражения. Он не инструмент. Или... перестал им хотеть быть. Это осознание пришло в библиотеке, где он, к своему собственному удивлению, искал не способ подколоть Поттера, а труд по восстановительной магии после травм опорно-двигательного аппарата. И нашёл её там же, где обычно — за грудой книг, погружённую в изучение какого-то невероятно сложного свитка с астрономическими расчётами, наложенными на схемы полёта. — Ищешь способ усовершенствовать свою «тактику блокировки»? — спросил он, опускаясь на стул напротив без приглашения. Гермиона вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни открытой враждебности. Было удивление, смешанное с тем же аналитическим любопытством, что он ловил на себе в больничном крыле. — Ищу способ предсказать, куда Флинт направит свой первый удар, — ответила она, откладывая перо. — Это статистика, психология и немного астрологии, если верить этой сомнительной книге шестнадцатого века. А ты? Ищешь способ ускорить заживление или новую уязвимость для будущих подколок? — И то, и другое, — сказал он небрежно, но затем, к собственному ужасу, услышал, как его собственный голос звучит иначе: — Скажи, Грейнджер... когда ты держала мою голову... ты думала о том, что я твой враг? Библиотека вокруг них словно замерла. Даже пыль в луче света из высокого окна, казалось, перестала кружиться. Гермиона изучала его долгим, пристальным взглядом. — Нет, — наконец сказала она тихо. — Я думала о том, что человеку больно. И что нужно держать его ровно, чтобы не стало ещё больнее. Враги, друзья... в тот момент это были просто слова. Бесполезные. — А сейчас? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти детская жажда понять. — Сейчас... — Гермиона вздохнула, её пальцы потянулись к перу, но не взяли его. — Сейчас я думаю, что мы все на какой-то шахматной доске. И кто-то двигает нами, даже не спрашивая. И что твоя королева, — она кивнула в сторону, где в отдалении сидела Эмили, будто случайно оказавшаяся в том же зале, — играет сразу за обе стороны. И проигрыш для неё — не вариант. Даже если для этого придётся пожертвовать пешкой. Или конём. Драко замер. Это было почти то же самое, что он думал сам, но озвученное вслух, это приобретало пугающую конкретность. — А ты кто на этой доске? — спросил он. — Ладья? Слон? — Я наблюдатель, — сказала Гермиона, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь. — С тайным знанием. А наблюдатель с тайным знанием... он может стать тем, кто перевернёт доску. Она взяла книгу и встала. — Будь осторожен, Малфой. Не дай себя снова поставить под удар. Даже если королева прикажет. Она ушла, оставив его одного с книгой по восстановительной магии и с тяжёлым, щемящим чувством в груди. Она видела. И, что ещё страшнее, она *понимала*. Тем временем Оливер Вуд претворял в жизнь своё новое решение — учиться. Но не в библиотеке, а на практике. Его тренировки изменились. Крика стало меньше. Анализа — больше. Он разбивал команду на пары, заставляя их проигрывать ситуации, которые он с холодной точностью описывал, используя приёмы, которые он... почерпнул. Откуда — команда не спрашивала, но близнецы Уизли обменивались многозначительными взглядами. — Капитан стал подозрительно тихим, — заметил Фред, отрабатывая новый зигзагообразный манёвр уклонения. — И подозрительно умным, — кивнул Джордж, синхронно с ним отбивая бладжер. — Он предсказал три моих движения подряд. Это неестественно. Он что, прочитал наше пособие по розыгрышам? — Или кто-то умный прочитал его за него и пересказал, — парировал Фред, бросая взгляд на трибуны, где сидела Гермиона. Но они ошибались. Источник был другим. Их встречи с Эмили из заброшенного класса астрономии превратились в нечто иное. Теперь это были не только вспышки страсти и ярости. Теперь это были настоящие уроки. — Флинт мыслит линейно, — говорила Эмили, сидя на том же пыльном столе, её ноги болтались в воздухе, а волосы, распущенные, струились по плечам. В комнате горела единственная свеча, отбрасывая гигантские тени на стены. — Его сила — в прямом давлении. Он будет бить в самое очевидное слабое место. В твоего вратаря. В его неуверенность. Оливер, прислонившись к стене напротив, слушал, скрестив руки. Он был не капитан здесь. Он был ученик. — Рон окреп, — возразил он. — Он отрабатывал нижние углы до изнеможения. — Не в этом дело, — покачала головой Эмили. — Дело не в умении отбить мяч. Дело в том, что он верит, что это его слабость. А Флинт это почувствует, как акула кровь. Он направит всю мощь атаки именно туда, пока Уизли не дрогнет. Не из-за слабости. Из-за страха быть тем самым слабым звеном, которое ты ему так усердно показывал все эти недели. Оливер почувствовал, как его снова, как в тот день на поле, пронзила холодная игла стыда. Она была права. Он сам выковал эту цепь страха. — Что делать? — Сломать шаблон, — ответила она просто. — Сделать так, чтобы его слабость стала ловушкой. Поручи своей охотнице Джонсон притвориться, что она проваливает левый фланг. Пусть Флинт клюнет. А когда он бросит все силы туда, зажми его в клещи через центр. У тебя же есть те синхронные близнецы? Используй их как одно целое. Пусть они не просто защищают, а ведут контрнаступление. Оливер смотрел на неё, и его ум, привыкший к грубой силе и прямолинейной тактике, с трудом переваривал эту многоходовку. Это была не игра в квиддич. Это была шахматная партия. — А Поттер? — спросил он. — Ты же сказала, его слабость — страх подвести. — Его слабость — гиперответственность, — поправила она. — Он пытается быть везде. Сделай так, чтобы он этого не делал. Дай ему чёткий сектор. Скажи, что всё остальное — не его забота. Что твоя задача — команда, а его — только этот золотой шарик. Ограничь его, чтобы освободить. Он молчал, переваривая. Затем шагнул вперёд. — Почему ты это делаешь? — спросил он тихо. — Помогаешь мне обыграть твою же команду? Эмили соскочила со стола и подошла к нему. Её глаза в тусклом свете свечи были тёмными безднами. — Я не помогаю тебе обыграть Слизерин, — прошептала она. — Я помогаю тебе обыграть Флинта. Это разные вещи. Он играет грубо и тупо. Он не достоин победы, даже если на его мундире мой факультетский цвет. А ты... — её рука легла ему на грудь, над сердцем, — ...ты должен выиграть красиво. С умом. Иначе зачем мне всё это? Зачем нужен противник, который ломается при первом же хитром ходе? Он обхватил её руку своей, прижимая её ладонь к себе. — Чтобы доказать, что ты лучше? Умнее? — Чтобы доказать, что игра того стоит, — выдохнула она, и в её голосе впервые зазвучала не стратегическая уверенность, а сомнение. — Что риск, на который мы идём... что эта война между нами... что она ради чего-то большего, чем школьная вражда. Что мы не просто два идиота, играющие с огнём в пыльной комнате. Он наклонился и прижался лбом к её лбу. Дыхание их смешалось. — Мы не идиоты, — прошептал он. — Мы единственные, кто не играет в эту игру вслепую. Их губы встретились на этот раз медленно, почти нежно. Это был не захват, а подтверждение. Признание в общем безумии, которое было их единственным здравомыслием. Официальный матч между Гриффиндором и Слизерином был назначен на субботу. Напряжение в школе достигло точки кипения. Фанаты с обеих сторон обменивались колкостями в коридорах, а профессор МакГонагалл и Снегг ходили с ещё более суровыми лицами, чем обычно. За день до матча произошло событие, которое взорвало и без того накалённую атмосферу. Гермиона Грейнджер, возвращаясь поздно из библиотеки, наткнулась на Маркуса Флинта и двух его громил-охотников в пустом коридоре у Зала Трофеев. Они явно поджидали кого-то. Или что-то. — Потерялась, зубрила? — Флинт блокировал ей дорогу, его широкая фигура заполняла собой весь проход. — Ищешь новые циферки для своего Вуда? Можешь не стараться. Завтра мы сделаем из твоего капитана и его команды котлету. — Пропустите меня, Флинт, — сказала Гермиона холодно, сжимая книги у груди. Но сердце её бешено колотилось. — А если не пропустим? — один из охотников, коренастый парень с туповатым лицом, хихикнул. — Захочешь позвать своих дружков? Поттера? Уизли? Они далеко. А мы вот здесь. Это была грубая, примитивная тактика. Но эффективная. Гермиона почувствовала, как по спине бежит холодок настоящего страха. Она оглянулась — коридор был пуст. И тогда она поняла. Это не было случайностью. Это была проверка. Или предупреждение. — Отойди от неё, Маркус. Голос прозвучал тихо, но с такой ледяной властью, что даже Флинт вздрогнул. Из тени ниши с бюстом какого-то забытого волшебника вышла Эмили Гранде. Она была одна. Её волосы были распущены, а на лице — выражение скучающего превосходства, но в глазах горел опасный, холодный огонь. — Гранде, — фыркнул Флинт, но слегка отступил, давая ей пройти. — Это не твоё дело. — Всё, что происходит в этом крыле, — моё дело, — парировала Эмили, становясь между ним и Гермионой. — Особенно когда это касается создания ненужных сцен накануне матча. Ты хочешь, чтобы Вуд получил лишний повод для мотивации? Или чтобы МакГонагалл сняла с тебя капитана за запугивание младшекурсников? Глупо, даже для тебя. — Она шпионит за нами! — проворчал охотник. — Она умнее тебя в десять раз, и ты это знаешь, потому что боишься, — небрежно бросила Эмили, даже не глядя на него. Её взгляд был прикован к Флинту. — Иди, Маркус. Проверь снаряжение. Или придумай новую остроумную тактику. «Запугать девочку» — это как-то мелко для будущего обладателя Кубка. Флинт постоял секунду, его лицо исказилось от злости и нерешительности. Он ненавидел, когда Эмили говорила с ним таким тоном, но он также боялся её проницательности и её влияния. — Ладно, — буркнул он. — Но завтра, Грейнджер, смотри, чтобы твои циферки не сбились от слёз. Он развернулся и, тяжело ступая, ушёл, увлекая за собой охотников. В коридоре воцарилась тишина. Гермиона, всё ещё дрожа от адреналина, смотрела на Эмили. — Зачем? — выдохнула она. — Почему вы меня защитили? Эмили повернулась к ней. Маска холодного превосходства дрогнула, обнажив на мгновение что-то похожее на усталую досаду. — Потому что ты — переменная. Непредсказуемая. А в завтрашней игре все переменные должны быть под контролем. Флинт своей тупостью мог всё испортить. — Она сделала паузу, её взгляд стал пронзительным. — А ещё потому, что ты была права. Ты не пешка. Но если ты будешь вести себя как пешка, с тобой и будут обращаться соответственно. Завтра будь на трибуне. Смотри. И запоминай. Возможно, ты увидишь то, чего не увидит никто другой. Не дожидаясь ответа, Эмили развернулась и пошла прочь, её волосы развевались за ней, как призрачное знамя. Гермиона стояла одна в темнеющем коридоре, чувствуя, как страх сменяется новым, острым пониманием. Её только что спас враг. И этот враг сказал ей смотреть. Она и так собиралась. Но теперь она знала — смотреть нужно не только на игру. Но и на игроков. На всех. Вечером, в канун матча, Оливер Вуд не смог найти покоя. Он бродил по замку, проверяя по памяти каждую деталь тактики, каждое слово, сказанное Эмили. Его шаги сами привели его к знакомой нише у окна. Он не ждал её. Но она была там. Она стояла, обхватив себя руками, глядя на чёрную гладь озера. На ней был тёмный плащ, наброшенный на плечи поверх обычной одежды. Она казалась хрупкой и невероятно одинокой. — Не спится стратегу? — спросил он, останавливаясь рядом. — Предстоит важная партия, — ответила она, не поворачиваясь. — Нужно всё проверить. Все ходы. Все варианты. — И? — Он прислонился к стене рядом, наблюдая за её профилем в отражении стекла. — И я боюсь, что мы оба переоценили наше влияние на игру, — прошептала она. — Флинт сегодня попытался запугать Грейнджер. Я остановила его. Но это признак. Он нервничает. Он чувствует, что контроль ускользает. А когда Флинт нервничает, он становится непредсказуемым. И опасным. Не только для вас. Для всех. Оливер нахмурился. — Что он сделал? — Ничего серьёзного. Пока. — Она наконец повернулась к нему. В её глазах он увидел не холодный расчёт, а тревогу. Настоящую, человеческую тревогу. — Завтра на поле, Оливер... играй жёстко. Играй умно. Но... будь осторожен. Не только за себя. За своих. Флинт может пойти дальше дозволенного. Особенно если почувствует, что проигрывает. Он шагнул к ней, сжимая её плечи. — А ты? — спросил он тихо. — Что будет с тобой, если Слизерин проиграет? Если Флинт поймёт, что ты... что мы... — Он ничего не поймёт, — резко оборвала она, но её руки поднялись и сжали его предплечья, как бы ища опоры. — Пока мы будем осторожны. Пока никто не увидит. Но послезавтра... всё изменится. Независимо от результата. Они стояли так, в предгрозовой тишине ночи перед битвой, понимая, что завтрашний матч — это не финал. Это только начало нового, ещё более опасного акта в их личной войне. Игра на тёмной доске продолжалась. И ставки стали ещё выше. — Выиграй, — прошептала она ему в губы перед тем, как их поцелуй смешал все мысли, все страхи, все тактики. — Выиграй красиво. Ради меня. Ради нас. Чтобы я знала, что играю не зря. — Выиграю, — пообещал он, и в его голосе звучала вся стальная решимость, которая когда-то была направлена только на Кубок, а теперь — на нечто гораздо большее. — И мы начнём новую партию. С нашими правилами. Луна, выйдя из-за туч, осветила их на мгновение — двух заговорщиков против всего мира, двух пленников собственной страсти и собственной игры. А внизу, в тёмных водах озера, отражались звёзды — холодные, далёкие и безразличные свидетели того, как на тёмной доске судьбы готовилась самая рискованная рокировка.