Часть 15 - Под знаком дружеской встречи.

На календаре висела дата, обведённая красным в уме Оливера Вуда, — день товарищеского матча против Когтеврана. Официальные встречи были отложены, это был лишь показательный поединок, «для оттачивания мастерства и укрепления межфакультетских связей», как объявил директор. А значит, Эмили не будет на поле. Её присутствие как стратега Слизерина теперь было немыслимо — даже в качестве зрителя. Для неё это был выходной. Две недели прошли со дня тренировки, где она впервые вышла к гриффиндорцам как нейтральный эксперт. Напряжение спало, словно вода после шторма. Флинт, под строгим присмотром Снегга, вёл себя тихо. Команда Гриффиндора, хоть и не распахнула объятия, но приняла её анализ как данность. А между ней и Оливером... между ними теперь существовало нечто большее, чем страсть и тайна. Появилось доверие. Хрупкое, невысказанное вслух, но твёрдое, как скала. Комната в башне Слизерина была погружена в тишину субботнего утра. Большинство учеников уже устремились на квиддичный стадион или в Большой зал. Эмили Гранде стояла у узкого окна своей спальни, глядя, как далеко внизу алыми и синими пятнами снуют фигурки по направлению к полю. Ей не нужно было быть там. Она знала план Оливера на игру наизусть — они обсуждали его прошлой ночью в их нише. Ей оставалось лишь ждать и, возможно, мысленно просчитывать варианты. Тихий, но настойчивый стук в дверь вывел её из раздумий. Эмили нахмурилась. Кто мог быть? Все слизеринцы, интересующиеся квиддичем, уже должны были уйти. Она бесшумно подошла к двери, прислушалась. — Войди. Дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, нервное лицо Драко Малфоя. Он вошёл, быстро огляделся, как бы проверяя, одна ли она, и закрыл дверь за спиной. — Драко? — удивление скользнуло в голосе Эмили. — Ты не на стадионе? — Пропущу первый тайм, — буркнул он, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел необычно скованно. Его обычно безупречно уложенные белокурые волосы были слегка растрёпаны, а в серых глазах читалось смятение. — Мне нужно... поговорить. Эмили оценивающе посмотрела на него. С тех пор как она спасла его от последствий его же глупости с подлогом, а затем помогла выйти из-под давления Флинта, между ними установились странные отношения — не дружба, но что-то вроде союза старшей сестры и младшего брата, попавших в одну переделку. Наедине он позволял себе роскошь не играть роль надменного наследника. — Говори, — сказала она, отходя от окна и указывая ему на один из стульев у камина. Сама она осталась стоять, прислонившись к спинке другого. Они были почти одного роста — Драко, в свои четырнадцать, уже догнал и даже на три сантиметра перерос её (его 176 против её 173). Но в её присутствии он всё равно казался меньше, моложе. Не физически, а внутренне. — Это о... о Грейнджер, — выпалил он, опускаясь на стул и уставившись на свои ботинки. Эмили подняла бровь. Так она и думала. — Что именно? — её голос был ровным, без осуждения. — Я не понимаю, — начал Драко, его слова вырывались сбивчиво. — Она... она умная. Очень. И упрямая. И она ненавидит всё, за что стоит мой отец, за что, как думают все, стою я. Но когда она смотрит на меня теперь... это не ненависть. Это... изучение. Как будто я сложное уравнение, которое она пытается решить. И в больнице... она была там. Не из жалости. Она просто... была. И говорила со мной. Как с человеком. Он поднял на Эмили взгляд, полный искреннего недоумения. — А я... я думал о её словах. О том, что она сказала во дворике. О том, чтобы строить себя самому. И это... страшно. Но когда я думаю о том, чтобы вернуться к тому, что было... к насмешкам, к этой дурацкой войне с Поттером просто потому, что так надо... меня тошнит. Эмили слушала, её лицо оставалось спокойным, но в гладах теплело что-то редкое — понимание. — Ты испытываешь к ней чувства, — констатировала она не как вопрос, а как факт. Драко резко вскинул голову, готовый отрицать, но слова застряли у него в горле. Он сжал кулаки, потом разжал. — Я не знаю, что это. Это не похоже на то, что было с Пэнси или другими девчонками. Это... раздражает. Она раздражает. Своей уверенностью, своими книгами, своим вечным «я всё знаю». Но когда её нет... кажется, чего-то не хватает. Как будто исчез вызов. И я ловлю себя на мысли, что хочу... хочу, чтобы она смотрела на меня не как на проблему, а как на... — он запнулся, не в силах подобрать слово. — Как на равного? — мягко подсказала Эмили. — Да, — выдохнул он. — Но как? Как быть равным тому, кто презирает всё твоё прошлое? Кто, по всем канонам, должен быть врагом? Отец... если бы он узнал... — Твой отец живёт в своём мире, — сказала Эмили, её голос приобрёл ту самую старшую сестринскую, немного усталую мудрость. — Мире, где всё чёрно-белое, а люди — пешки в большой игре чистоты крови. Но ты живёшь здесь, Драко. В Хогвартсе. И здесь оттенков больше. Здесь люди удивляют. Она подошла и села в кресло напротив него, склонившись вперёд. — Чувства к тому, кто должен быть врагом... это знакомо. Больнее и сложнее всего на свете. Но это также и единственное, что может заставить тебя по-настоящему вырасти. Потому что это заставляет задавать вопросы. Самые важные. Кто ты? Что для тебя важно? Готов ли ты заплатить цену за то, чтобы быть собой, а не тем, кем от тебя ждут? Драко слушал, заворожённо. — А ты? С Вудом? Это... так же? Губы Эмили дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке. — Хуже. И лучше. Мы не просто с разных факультетов. Мы — олицетворение двух противоположных подходов к жизни. Он — открытость, прямолинейность, вера в добро и справедливость. Я — расчёт, холод, цинизм, вера только в эффективность. Мы должны были ненавидеть друг друга. И мы ненавидели. Публично. А наедине... — она отвела взгляд, — ...наедине мы нашли что-то, что важнее всех этих ярлыков. Правду. Неприкрытую, сложную, иногда уродливую, но настоящую. И это стоит любого риска. Она снова посмотрела на него. — Грейндер... Гермиона... она из мира Вуда. Но она умнее, чем просто слепая вера. Она видит сложность. Она уже видит её в тебе. И это твой шанс. Не пытайся быть тем, кем ты не являешься, чтобы понравиться. И не открещивайся от того, что в тебе есть от Малфоя — от амбиций, ума, даже высокомерия. Будь сложным. Будь противоречивым. Задавай ей вопросы, которые ставят её в тупик. Спорь с ней. Учись у неё. И позволь ей увидеть, что под маской надменного сопляка скрывается парень, который способен задаваться вопросами и, возможно, даже менять свои взгляды. Это единственное, что может её заинтересовать по-настоящему. Драко сидел, переваривая её слова. Страх в его гладах понемногу уступал место решимости. — А если... если она отвернётся? Сочтёт это слабостью? — Тогда она окажется не той, за кого ты её принял, — просто сказала Эмили. — И это тоже будет ответ. Но, судя по тому, как она говорила со мной о тебе во дворике... я думаю, она увидит силу. Потому что признать свою растерянность и искать свой путь — это гораздо смелее, чем слепо следовать чужому. Она встала. — А теперь иди. Матч скоро начнётся. Посмотри на неё со стороны. Не как на объект своих... запутанных чувств, а как на часть команды, которой ты сейчас симпатизируешь больше, чем своей собственной. Это тоже опыт. Драко поднялся, его осанка стала увереннее. — Спасибо, Эмили. — Он произнёс её имя без фамильярности, с уважением. — Я... я попробую. — И, Драко, — остановила она его у двери. — Никаких дурацких поступков. Ни поддельных зелий, ни анонимных записок. Просто будь. Наблюдай. Думай. Иногда это самое сложное. Он кивнул и выскользнул в коридор. Эмили осталась одна, и тихая, горько-сладкая улыбка тронула её губы. Она только что дала совет по любви врагу своего... чего? Союзника? Того, кто стал для неё центром новой, сложной вселенной? Мир определённо перевернулся с ног на голову. И, странное дело, ей это начало нравиться. Матч между Гриффиндором и Когтевраном был в самом разгаре, когда Эмили, наконец, решилась выйти из своей комнаты. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. С поля доносились приглушённые крики, свист и аплодисменты. Она не пошла на трибуны. Вместо этого она направилась к тренировочному полю, расположенному чуть в стороне от основного, зная, что после матча команда Гриффиндора, независимо от результата, скорее всего, захочет провести короткий разбор полётов или просто выпустить пар. Она ждала в тени высоких трибун, прислонившись к холодному камню. Её волосы, цвета бледного льна, были распущены по плечам, ловя последние лучи солнца. На ней были простые тёмные брюки и лёгкий свитер — ничего от Слизерина, ничего вызывающего. Просто Эмили. Вскоре послышались голоса и тяжёлые шаги. На поле, смеясь и переговариваясь, высыпала команда Гриффиндора в своих багровых мундирах. Они были возбуждены, счастливы, лица сияли от пота и победы — судя по обрывкам фраз, они всё-таки взяли верх над Когтевраном, хоть и в дружеском матче. Оливер шёл впереди, его капитанская повязка была сдвинута на лоб. Он что-то оживлённо говорил Анжелине, жестикулируя, изображая какой-то манёвр. Увидев Эмили, он замолчал на полуслове, и его лицо, уже уставшее, озарилось тёплой, искренней улыбкой. Он что-то сказал команде, и та, кинув на Эмили любопытные, но уже не враждебные взгляды, потопала дальше, к раздевалкам, оставив их одних. — Пришла проверить, как сработали твои советы? — спросил Оливер, подходя к ней. В его голосе звучала лёгкая усталость, но и огромное удовлетворение. — Пришла поздравить с победой, — поправила она, и её губы тоже растянулись в улыбке — настоящей, не стратегической. — Судя по лицам, твоё стадо не подвело. — Не подвело, — согласился он, останавливаясь перед ней. Запах пота, травы и свежего ветра витал вокруг него. — Твоя тактика со сжатием центра сработала как часы. Их ловец, как ты и предсказала, потерялся на коротких дистанциях. Гарри поймал снитч на семнадцатой минуте. — Я знала, — сказала Эмили с лёгкой долей самомнения, но в глазах играли искорки. — Вы хорошо летали. Синхронность близнецов с асимметрией была... завораживающей. А Рон, кажется, наконец-то перестал пытаться быть повсюду. Оливер засмеялся — низко, счастливо. — Он отразил девять из десяти прямых попаданий. И не пытался вылетать за пределы своей зоны. Это твоя заслуга. И твоих... жёстких разборов. Он помолчал, изучая её лицо в вечерних сумерках. — Спасибо, что пришла. — Куда же я денусь? — она сделала шаг навстречу, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Здесь, на пустом тренировочном поле, под закатным небом, они могли позволить себе эту роскошь — быть просто Оливером и Эмили. — Твой упрямый гриффиндорский зад всё-таки смог меня заразить своим энтузиазмом к этой игре. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Жест был неожиданно нежным. — Это не игра, — прошептал он. — Это наша война. И мы в ней пока выигрываем. Она наклонила голову, прижавшись щекой к его шершавой ладони. — Пока, — согласилась она. — Но до конца года ещё далеко. И Снегг не забыл. — Пусть помнит, — сказал Оливер, и в его голосе снова зазвучала твёрдая, стальная уверенность капитана. — У нас есть своя команда. Пусть и странная. Но своя. Они стояли так, в сгущающихся сумерках, слушая, как ветер шелестит травой и уносит последние отголоски праздника с главного поля. Двое бывших врагов, нашедших в своей вражде нечто большее. Двое пленников, построивших на нейтральной территории свой хрупкий, но прочный мир. И глядя в его тёплые, уставшие глаза, Эмили понимала, что никакой победы на квиддичном поле не могло сравниться с этой тихой, личной победой — победой над собой, над предрассудками, над страхом. Они были всё ещё пленниками двух врагов — Гриффиндора и Слизерина. Но они стали и своими собственными освободителями. А где-то на трибунах, прячась в тени арочного прохода, Драко Малфой наблюдал не за полем, а за своей стратегом, разговаривающей с капитаном Гриффиндора. И на его лице, вместо привычной гримасы презрения, было задумчивое, почти спокойное выражение. Возможно, в этом безумном мире были свои правила. И, возможно, он только начинал их понимать.