Часть 27 - Под маской льда.

Дверь в спальню Драко Малфоя захлопнулась с таким оглушительным треском, что с полок посыпались пыльные книги и поблёкшие школьные награды. Замок щёлкнул сам собой, магически врезаясь в косяк. Прежде чем Драко успел выхватить палочку, его с силой швырнули на стену. Удар о холодный камень выбил воздух из лёгких. Перед ним, в полумраке комнаты, освещённой лишь призрачным светом луны из окна, стояла Эмили Гранде. Но это была не та ледяная статуя с собрания. Её глаза горели холодным, яростным огнём, в котором смешались гнев, разочарование и что-то, отдалённо напоминающее боль. Она прижала его предплечьем к горлу, не давая дышать полной грудью. — Что ты творишь, идиот? — её шёпот был лезвием, приставленным к его горлу. — *Метку Пожирателя*? Ты сошёл с ума? Или просто решил угробить себя и всё, что тебе дорого, самым быстрым и болезненным способом? Драко, пытаясь отдышаться, хрипел. Его глаза широко раскрылись от шока. Он пытался вырваться, но её хватка была железной, а её магия — тяжёлым одеялом, давившим на его собственные силы. — Ты... ты с ними! — выдохнул он, и в его голосе звучало обвинение и детская обида. — Ты там была! Ты... ты назвала его «лордом»! — Я назвала его много чего ещё в голове, но вслух пришлось выбирать слова, которые не приведут к немедленному «Круциатусу»! — отрезала она, её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание. — А ты, вместо того чтобы использовать последние крохи свободы и мозга, которые у тебя остались, воткнул себе на руку их фамильный талисман! Ты думал, тебя спросят? Ты думал, ты сможешь играть в двойную игру с этим на коже? Она связана с ним, тупица! Он чувствует её! Она оттолкнулась от него, отпустив хватку. Драко откашлялся, потирая шею, и смотрел на неё, на её фигуру, сжавшуюся от ярости. Она была в том же тёмно-синем платье, но теперь оно казалось просто одеждой, а не доспехами. Её волосы выбились из строгой причёски. Она нервно провела рукой по лицу, и в этом жесте не было ничего от холодной принцессы. Была просто уставшая, разозлённая девушка лет двадцати. — Эмили... — начал он, но голос его предательски дрогнул. — Молчи, — она отрезала, закрыв глаза. Её плечи подрагивали. Она сделала глубокий, нервный вдох, затем ещё один. Когда она открыла глаза, ярость в них поутихла, сменившись глубокой, пронзительной усталостью. — Просто... помолчи. Она сделала шаг вперёд и, неожиданно для них обоих, обняла его. Крепко, почти отчаянно, как будто пыталась удержать от падения в пропасть. Драко замер, ошеломлённый. Потом его собственные руки, будто против его воли, обняли её в ответ. Он почувствовал, как она дрожит. Не от страха. От колоссального напряжения, от тяжести, которую она несла на своих плечах. — Чёрт возьми, Драко, — прошептала она ему в плечо, её голос был сломанным. — Ты испортил мне половину плана. Я не рассчитывала, что ты будешь там. Что ты... будешь одним из них. Она отстранилась, её руки всё ещё лежали на его плечах. Она смотрела ему прямо в глаза, и теперь он видел всё: страх, усталость, решимость. Настоящую Эмили. Ту, что стояла на его кухне два года назад и поздравляла его с помолвкой Оливера. Ту, что гладила его по голове, когда он боялся признаться Гермионе. — Что происходит? — тихо спросил он. — Эмили, ради всего святого, что ты делаешь в его логове? Где Оливер? При упоминании имени её лицо на миг исказила гримаса боли. Она отпустила его и отвернулась, подойдя к окну. Её силуэт на фоне лунного света выглядел хрупким и бесконечно одиноким. — Оливер... на соревнованиях. Международная товарищеская серия в Норвегии. «Ястребы» против местной команды «Валькирий», — её голос звучал монотонно, будто она зачитывала сводку погоды. — Он уехал три недели назад. Должен вернуться через десять дней. Если... если всё пойдёт по плану. Она обернулась, прислонившись к подоконнику. — А я... я устроила королевский скандал. В прямом смысле. Поссорилась с Советом Старейшин, с отцом... обвинила их в трусости и застое. Провела несколько весьма публичных и неприятных разбирательств о «нецелевом использовании казны». В общем, создала образ капризной, неуправляемой наследницы, которую нужно срочно убрать с глаз долой, пока она не развалила тысячелетнюю дипломатию. — Она слабо улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Мне дали «отпуск». Неофициальный, конечно. Чтобы я «остыла» и «осознала свою роль». Адисея официально заявляет о своём нейтралитете и глубокой озабоченности. А я... я исчезла. Она сделала паузу, смотря в ночь. — Я узнала о его возвращении раньше многих. У меня... есть источники. И я поняла, что нейтралитет в этой войне — иллюзия. Это выбор стороны победителя, просто отложенный во времени. А я... я не могу просто ждать. Не после всего. Не после Хогвартса. Не после... Она не договорила, но Драко понял. Не после того, как они все нашли друг друга. Не после Оливера. — У меня появился план, — продолжила Эмили, её голос стал твёрже, стратегическим. — Чтобы победить монстра, нужно зайти в его логово. Узнать его силу, его слабости, его сети. Не со стороны. Изнутри. Используя то, что я знаю лучше всего — холодный расчёт, игру без жалости и... свой титул. Для него наследница нейтрального королевства — трофей. Доказательство того, что сила на его стороне. Он будет пытаться использовать меня, мой статус, мои знания. А я... буду использовать его самомнение против него. Она посмотрела на Драко, и в её гладах была бездна сожаления. — Но в мои планы не входило, что там, в самом сердце змеиного гнезда, я найду тебя. С его меткой на руке. Ты, Драко. Ты должен был быть в безопасности. Должен был держаться подальше! Использовать имя отца как щит, тянуть время, что угодно! Но не это! — У меня не было выбора! — вырвалось у Драко, и вся его боль, весь страх, накопленные за эти недели, хлынули наружу. — Он был в нашем доме! Он смотрел на маму, и я видел в его глазах... он бы сделал это! Он бы убил её на моих глазах, просто чтобы доказать точку! «Присоединяйся к семье», сказал он! А потом этот урод Беллатриса принесла нож и... — он задохнулся, сжимая левое предплечье. — Я не мог, Эмили. Я не мог. Эмили закрыла глаза, её лицо стало пепельным. Она понимала. Слишком хорошо понимала. — Я знаю, — прошептала она. — Прости. Я знаю. Просто... я была не готова это увидеть. На тебе. Это... всё усложняет в миллион раз. Она подошла к нему снова, но теперь не как разгневанная фурия, а как старшая сестра, видящая, как её младший брат попал в беду. — Он чувствует метку, Драко. Все они. Она не просто клеймо. Это канал. Слабый, но он есть. Он может чувствовать твоё общее местоположение, твою сильную эмоциональную отдачу, если ты рядом. Он не читает мысли, но... осторожность теперь должна быть твоей второй натурой. Всегда. — А ты? — спросил Драко, его взгляд блуждал по её лицу, ища хоть какую-то лазейку в этом кошмаре. — Ты в опасности. Если он узнает, кто ты на самом деле... что ты с Оливером... — Он не узнает, — резко сказала Эмили. — Потому что «я на самом деле» — это именно та холодная, амбициозная стерва, которую он видел сегодня. Принцесса, уставшая от застоя и желающая власти, видит в нём инструмент. Он верит в это, потому что хочет верить. Он видит своё отражение в моём холодном расчёте. А Оливер... — её голос дрогнул, — ...Оливер — моя самая охраняемая тайна. И моя самая большая уязвимость. Никто в Адисее, кроме отца, не знает о наших истинных отношениях. Для мира мы расстались. Из-за «непреодолимых разногласий». Он — маглолюб и спортсмен. Я — аристократка, возвращающаяся к долгу. Чисто, трагично, убедительно. Она говорила это с такой ледяной отстранённостью, что Драко снова почувствовал холодок страха. Она продумала всё. До мелочей. Пожертвовала всем, даже видимостью своего счастья, ради этой роли. — А что я должен делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала беспомощность. — Я теперь... я в клетке. С этой штукой. — Ты будешь играть свою роль, — сказала Эмили, её взгляд снова стал аналитическим, стратегическим. — Преданного, но немного напуганного нового рекрута. Ты будешь делать то, что говорят, но не проявлять инициативу. Ты будешь жаловаться на отца, на его неудачи — это вызовет у Волдеморта одобрение. Ты будешь осторожно намекать на свою неопытность, чтобы тебе давали мелкие, неважные поручения. Твоя задача — выжить. И наблюдать. Записывать всё, что видишь и слышишь. Имена, места, планы. Всё. Она взяла его за руку, над меткой. Её прикосновение было тёплым, в отличие от её слов. — И ни при каких обстоятельствах, Драко, ни при каких, ты не должен пытаться связаться со мной напрямую. Не смотреть на меня слишком долго. Не говорить со мной наедине, кроме как вот так, под мощнейшими чарами блокировки и глушения, которые я сейчас держу. Для всех остальных мы — чужие. Ты — сын неудачника Люциуса. Я — высокомерная принцесса-союзник. Ты понял? Он кивнул, с трудом глотая ком в горле. — А Гермиона? — прошептал он самое страшное. Лицо Эмили стало каменным. — Это самое сложное. Ты должен быть холодным с ней. Враждебным. Как раньше. Только хуже. Ты должен заставить её поверить, что ты выбрал сторону. Что метка изменила тебя. Это будет больно. Невыносимо больно. Для вас обоих. Но это единственный способ защитить её. Если они заподозрят, что ты по-прежнему её любишь... они используют её, чтобы сломать тебя. И убьют её на твоих глазах, чтобы сделать из тебя идеального солдата. Слёзы, которых Драко стыдился, наконец вырвались наружу. Он отвернулся, сжимая кулаки. Эмили не стала его утешать. Она просто стояла рядом, разделяя его молчаливую агонию. — Как ты это выдерживаешь? — хрипло спросил он. — Всё это... ложь, риск... — Потому что за стеной есть Оливер, — тихо ответила она. Так тихо, что он едва расслышал. — Потому что я знаю, ради чего это. Чтобы мир, в котором мы сможем быть вместе, существовал. Чтобы у вас с Гермионой был шанс. Чтобы близнецы Уизли могли строить свои дурацкие шутки, а Гарри Поттер — просто жить. Это мой расчёт. Самая большая стратегия моей жизни. И я её выиграю. Во что бы то ни стало. Она вздохнула, отряхнула платье, и её лицо снова начало затягиваться ледяной маской. Но перед тем как окончательно превратиться в принцессу Гранде, она посмотрела на него с последней, тёплой искрой. — Ты не один, Драко. Запомни это. Даже когда будет казаться, что весь мир против тебя, и ты сам себя ненавидишь за эту метку... ты не один. Мы в этой игре вместе. Просто по разные стороны шахматной доски. А я... я всегда была хороша в многоходовках. Она сделала шаг назад, и пространство вокруг неё затрепетало. Магия, скрывавшая их разговор, стала рассеиваться. — Завтра на собрании я буду холодна с тобой. Я могу сказать что-то унизительное про твоего отца. Прими это. Сникерс. Покажи злость. Будь предсказуемым Малфоем. Это твоя броня сейчас. — Эмили, — он окликнул её в последний момент. — Береги себя. Она на мгновение задержалась в дверном проёме, её профиль был резким на фоне тёмного коридора. — Всегда. И она исчезла. Дверь бесшумно открылась и закрылась. Чары блокировки пали. В комнате снова было только его тяжёлое дыхание и всепоглощающая тишина. Драко медленно опустился на кровать, уставившись на свою левую руку. Метка пылала под тканью, будто насмехаясь. Но теперь к этому огню добавился другой — крошечный, слабый, но упрямый огонёк надежды. Он не был один. Эмили была внутри змеиного гнезда. Она играла свою игру. И она дала ему роль. Пусть роль предателя, пусть роль труса. Но роль, которая могла помочь ей. Которая могла, в конечном счёте, спасти Гермиону. Он сжал руку в кулак, чувствуя, как жжёт кожа. Завтра ему предстояло увидеть её снова. Холодную, высокомерную принцессу. И ему предстояло ненавидеть её при всех. А потом... потом вернуться в Хогвартс и сломать сердце единственному человеку, который делал его мир живым. Он лёг на спину, уставившись в тёмный балдахин кровати. Слёзы текли по вискам, но внутри, рядом с болью и страхом, зрела новая, твёрдая решимость. Он будет играть. Он будет лгать. Он будет причинять боль. Ради того, чтобы когда-нибудь, если Эмили победит в своей безумной игре, у него был шанс снова взять Гермиону за руку и сказать правду. Это был его крест. Его тёмная ноша. И он понесёт её. Потому что он больше не мальчик, бегущий от выбора. Он был человеком, сделавшим его. Ради любви. Ради надежды. Ради призрачного шанса на свет в конце этого бесконечного туннеля тьмы. А за окном, в чёрном небе над поместьем Малфоев, одинокая звезда пробивалась сквозь тучи. Холодная, далёкая, но не гаснущая. Как и их надежда.