Глава 8

Рома уже не помнил самого себя. Алкогольное опьянение вместе с табачным дымом мутнило рассудок. Пятифан не помнил ни того, как сюда попал, ни того на чем он приехал. Помнил лишь своё имя и презренное больное его сердцу: "Да даже Бяша лучше чем ты!". Ему было невероятно больно. Но уже не обидно. Он понимал, что заслужил, но сердце и душа нещадно болели, будто это была та самая тригерная фраза, которую трудно забыть даже в забвении . Рома затянулся второй сигаретой из пачки "Прима". Он лежал на старом диване в гараже у друга, по-хозяйски раскинувшись на нем. Рядом ржали без конца и грубо изъяснялись пацаны. Бяша, Семен, еще пятеро мутных парней. Но дело главарю хулиганов было не до них и их пошлых жестоких шуток. Перед глазами одна картина - голубые сучьи глаза; вечно беспокойная жилка на шее, обрамленная россыпью родинок; бедра, не совсем круглые, но аппетитные , в чёрных трикотажных трусах. Рома дернулся от наваждения, пытаясь его прогнать. Встал резко с пыльного дивана. Голова закружилась, в висках запульсировало. Пацаны не обращали внимания. Рома вылетел из гаража, махнул на отцовскую "Волгу". Завтра заберет. Да, от отца влетит. Но и за руль в таком состоянии он не сядет. Жизнь дороже. Да и тачка тоже. Он не попрощался с компанией , молча пошел в сторону дома, хрустя снегом, заплетаясь ногами в сугробах. В ушах гул, перед глазами все плывет. Выйдя на заснеженную тропу , ведущую к Верхней улице , где на окраине стоит его дом , он остановился. Под фонарем стоит фигура в расстёгнутой куртке. Густые чёрные волосы , покрытые снежными хлопьями окутывают ее вместо шарфа. Рома прищурился и даже в алкогольном опьянении узнал ее. Лиза. Плачет. Смотрит под ноги. *** Когда Ромкина машина скрылась из виду, Лиза осела по стенке на пол. Безостановочно текли слёзы. Если бы он был нормальным, уравновешенным, не опасным, то... То все могло бы у них получится... Так ведь? Лиза пулей надела черные джинсы и свитер. Вылетела в коридор, где храп Женьки раздавался басом, сотрясающим нетолстые стены. С таким старшим братом не только сестру украдут из дома, а всё к чертям вынесут подчистую впридачу. Лиза надела сапоги, от слез не разбирая, чьи они. Наспех натянула куртку и выбежала из дома, будто там не было воздуха, а выйдя на улицу, он вдруг появился. Девушка жадно дышала, царапала пальцами шею от нехватки воздуха. Ее жутко трясло. Паника, тревога, боль, слабость и головокружение напали на нее. Художница чувствовала, что еще немного и она свалится в снег. Она не догадывалась, что с ней происходит, что это за состояние, но понимала, что это всё из-за него! Из-за его животного поведения, глупых понятий, которых она до сих пор не знает, из-за терпкого мужского запаха с табаком, из-за тяжелого голоса и ореховых, пронзающих глаз. Черт бы его подрал! Лиза не разбирала дороги. В далеке послышалась громкая песня из чьего-то магнитофона в гаражах. Она шаталась, как пьяная, то оседая на карточки в снег от головокружения и тошноты , то вставая и втягивая жадно кислород. Тяжело дышать. Жить. Чужая песня не раздражала ее, а наоборот успокаивала. Знакомые строчки грели ее душу, отзываясь в душе. Она понимала, что строчки слишком напоминают то, что происходит в душе... До боли. До сладкой боли. " Я почему-то опять вспоминаю о январе. Слышу твой голос и просыпаюсь - Ночь на дворе". Лиза громко вдохнула и остановилась. Резко выпрямилась, ощущая впервые за пятиминутный побег , что на голове лежат хлопья снега, а руки превратились в красные обмороженные сосульки. Впереди стояла до боли знакомая фигура. Шатается и смотрит слишком мутно. Слишком опасно и голодно. Так, будто она чей-то кислород, а силуэт спереди - больной астмой человек. "Нас обнимали и ласкали облака. Теряя голову, я имя прошептал...". Лиза всхлипнула и прошептала , словно в такт песне, его имя вместе с паром. - Рома... Фигура пошатнулась. Остановилась. "Не уходи, любовь моя, на свете только ты и я, Нам дарит нежный свет весенняя заря". Лиза задышала очень часто. Но уже не от нехватки, а от волнения и сладкого предвкушения. "Не уходи, любовь моя, на свете только ты и я, Нам дарит нежный свет весенняя заря". После окончания песни, будто опомнившись, он резко двинулся в ее сторону уверенным решительным шагом. Уже не шатаясь. *** Рома застыл. Он слышал ее всхлип, видел ее тряску, чувствовал ее боль и отчаяние. И ему хотелось ее прижать, успокоить, сжать в руках и убить всех, кто причастен к ее слезам. Но самое больное было то, что причастен был он сам. Но Ромка уже наказал себя. И будет наказывать. За то, что не умеет с девушками общаться нормально. За то, что привык быть таким. Неуравновешенным собственником со звериными повадками. От правдоподобных строчек песни дергался кадык. Комок у горла жег гортань. "Не уходи, любовь моя, на свете только ты и я, Нам дарит нежный свет весенняя заря". Рома сжал кулаки, решительно прищурил глаза. Нет. Хер он ее отпустит. Всё уже решил сам. Даже песня благоволит ему! Пьяный Рома горько усмехнулся и резко двинулся на нее, отмечая про себя, что алкогольное опьянение отступило , оставив лишь иное опьянение. От любви и животного инстинкта. Лиза начала идти быстрым шагом к нему. Вскоре они остановились прямо напротив друг друга в паре сантиметров. Смотрели заворожённо в глаза, будто видя их в первый раз. "На белом-белом покрывале января Любимой девушки я имя написал. Не прогоняй меня, мороз, Хочу побыть немного я На белом-белом покрывале января". Рома в последний раз сжал кулаки и рывком ее схватил за талию под курткой, прижимая к своей груди. Лиза даже не пикнула, кладя ладони ему на грудь. Все произошло слишком быстро. Горячие губы коснулись ее пухлых и чувствительных. Сначала осторожно пробуя верхнюю губу, но вскоре затягивая и углубляя поцелуй. Целовался он слишком умело.. А вот Лиза коряво пыталась подхватить темп. Музыка на фоне набирала обороты. А целующиеся молодые люди не отрывались друг от друга, забыв о времени и морозе. Рома сминал ее губы , не оставляя попытки вдохнуть воздух и опомниться. А ей и не нужно было. Она только что начала дышать, хотя недавно задыхалась. Лиза тихо выдохнула прямо ему в рот, обвила его затылок руками, наклоняя ближе, а руки Пятифана сжимали ее талию, гладили ребра, спину, будто согревали окоченевшее тело. Потеряв счет времени, они оба и не поняли, как простояли так до того, как сменилось еще пять песен. Рома согревал ее своими руками, кутал в свою куртку, прижимая к груди. Лиза чувствовала вкус алкоголя, но не морщилась. Ее опьянял его запах. Вкус его горячих губ. Оторвавшись на минуту, вдыхая воздух, он хрипло прошептал, смотря на ее опухшие красные губы: - Ну всё, принцесса. Сама ко мне в руки пошла. Хер теперь слезешь.