Рождественская ночь

Ночь выдалась особенно холодной. За окном скрипел снег, редкие машины оставляли на дороге светлые полосы, и дом будто сжимался от мороза. Генри спал беспокойно — под одеялом было тепло, но сон всё равно рвался, как тонкая нить. На полу, в углу комнаты, Наггетс ворочался на своей подстилке. Генри перед сном честно постарался: положил сложенное одеяло, старую толстовку, даже придвинул подстилку подальше от окна. Но холод всё равно пробирался снизу, от пола. Свинка тихо фыркнула, потом ещё раз — недовольно, вопросительно. Наггетс посидел немного, прислушиваясь. В комнате было темно, только свет фонаря с улицы рисовал полосы на стене. Генри дышал ровно, тихо. Свинка осторожно встала, короткими шагами прошла по комнате, цокая копытцами по полу, и остановилась у кровати. Она долго смотрела вверх, будто сомневаясь. Потом всё же решилась: сначала передние копытца на край матраса, неловкая пауза — и короткий прыжок. Матрас мягко прогнулся. Наггетс медленно пробрался под одеяло, тёплый, живой комок, и устроился у Генри сбоку, прижавшись к нему. От свинки шло тепло, и она довольно вздохнула, тихо, почти неслышно. Генри во сне пошевелился, нахмурился, потом расслабился. Рука сама легла поверх одеяла, будто накрывая Наггетса, не осознавая этого. Дыхание стало ровнее. Свинка больше не двигалась,что бы не разбудить Генри. Холод отступил. Ночью в квартире было особенно холодно. Генри это понял только под утро — потому что проснулся не от будильника, а от тяжёлого, тёплого «что-то», прижавшегося к его боку. Он сначала не шевельнулся. Полусонный мозг отметил: тепло… дышит… А потом дошло. — …Наггетс? Мини-пиг каким-то образом умудрился забраться на кровать, закопаться под край одеяла и теперь сопел, уткнувшись пятачком Генри в майку. Видимо, подстилка на полу проиграла в борьбе с морозной ночью и человеческим теплом. Генри медленно выдохнул. Не прогнал. Даже руку не убрал — наоборот, осторожно положил ладонь свинке на спину. Наггетс довольно хрюкнул и перестал ёрзать. Так они и уснули снова. --- Утро оказалось рождественским. Свет был другой — бледный, зимний. Ёлка в углу комнаты мигала гирляндой, которую Генри вчера так и не смог повесить ровно. На полу валялись коробки с игрушками, мишура и одна сломанная звезда. Наггетс проснулся первым. Он выбрался из-под одеяла, важно прошёлся по подушке и… наступил Генри копытцем прямо в плечо. — Ай… — Генри зажмурился. — Доброе утро тебе тоже. Свинка радостно завизжала, словно поняла, что сегодня особенный день. Ёлку они украшали вместе.Ну, почти. Генри вешал игрушки, а Наггетс: пытался съесть дождик; тянул за нижние ветки; утащил одну пластиковую игрушку и гордо носил её по комнате, как трофей. — Это не еда, — устало сказал Генри, снимая шар с пятачка. — Вообще ничего из этого не еда. Наггетс посмотрел на него с явным несогласием. В итоге на нижних ветках ёлки оказались: деревянные игрушки, мягкие фигурки, и одна морковка на нитке — компромисс. Свинка осталась довольна. Позже, накрывая стол, он машинально остановился.Колбаса и Ветчина....посмотрел на Нагеттса Генри молча убрал всё обратно в холодильник. — Сегодня без этого, — сказал он Наггетсу. — Договор? Наггетс ответил громким «фррр» и уткнулся носом в миску с листьями салата. Генри сел рядом, отпил чаю и подумал, что, возможно, это и есть Рождество: не идеальное, не громкое — но тёплое, живое и настоящее. --- Генри стоял у входа в зал карпартива в больнице и уже жалел, что согласился прийти. Музыка была слишком громкой, люди — слишком близко, а улыбаться приходилось дольше, чем он привык. Корпоратив шёл своим чередом: тосты, смех, кто-то уронил вилку, кто-то спорил о пустяках.Где то рядом был Форд. Он машинально проверил телефон. Сообщений не было. Конечно, не было — Наггетс не умел писать. Наггетс остался один впервые за долгое время и мог съесть все что угодно несмотря на то что, Генри все спрятао. Генри перед уходом три раза проверил миску с водой, два раза — корм, поправил подстилку и оставил включённый ночник. Свинка смотрела на него снизу вверх, фыркнула и будто бы совсем не переживала. И всё равно Генри закрыл дверь слишком медленно. В какой-то момент он поймал себя на том, что считает минуты. Музыка сменилась, люди перешли к десерту, а у него в голове крутилась только одна мысль: не испугалась ли она. Наггетс дома действительно сначала испугался. Чужие звуки за стеной, отсутствие знакомых шагов — всё это заставило его повизгивать и бегать по комнате кругами. Звуки которые издавала кошка Форда которая была на этаж ниже(и наверное тоже слушала цоканье копыт Нагеттса)Потом он залез носом под диван, вытащил оттуда забытый носок Генри и утащил его на подстилку. Запах был знакомый. Это помогло. Через час он уже спал, свернувшись клубком, тихо похрапывая. А Генри, сославшись на усталость, ушёл с корпоратива раньше. Дверь он открыл осторожно. — Я дома, — сказал зачем-то вслух. Наггетс поднял голову почти сразу. Пару секунд смотрел, потом радостно завизжал и, неуклюже перебирая копытцами, помчался к нему. Генри опустился на пол прямо в куртке. — Прости, — тихо сказал он, когда тёплый бок уткнулся ему в живот. — Я недолго. Наггетс фыркнул, будто ответил: ладно — и устроился рядом, всем весом прижавшись к нему.