Грязные куклы

Няня утихомирила компашку не рыком, а ледяной, тихой командой, от которой по спине побежали мурашки даже у рыжей заводилы. — Раз вам так интересен процесс и его результаты, — её голос был ровным, но в нём вибрировала стальная угроза, — то сегодняшний урок гигиены будет групповым. Все четверо — за мной, в пеленальную. Сейчас же. «Они нас всех накажут… из-за меня…» — мелькнуло в голове у Триши, но чувство стыда было таким всепоглощающим, что даже эта мысль не вызвала особой жалости. Напротив, она наконец-то почувствовала справедливость, которая всю жизнь обходила её стороной. Девочки, мгновенно потеряв всю свою наглость, понуро поплелись следом, перешёптываясь: — Щас нам просто втык дадут и всё… — Молчи, Лерка, мало ли что… В пеленальной няня приказала Трише лечь на столик. Та повиновалась, уставившись в потолок, сжимая края пелёнки в потных ладонях. — А вы трое, — няня обвела взглядом Лисю, Леру и Дашу — станете не только наблюдателями, но и активными участниками. Чтобы на своей шкуре, — она сделала паузу, — вернее, на своей коже, прочувствовали, каково это — терять контроль. Снимите штаны и трусы. В комнате повисло гробовое молчание. — Ч… что? — выдавила из себя Лися, покраснев. — Ты прекрасно слышала. Или хочешь, чтобы я сама тебе их стянула при всех? «Не может быть…» — пронеслось в голове у Триши. Она приподняла голову, чтобы видеть. Девочки, бормоча что-то невнятное, с покрасневшими лицами стали стягивать одежду. — Это нечестно, мы же ничего такого не делали! — попыталась взбунтоваться Лера. — «Ничего такого»? — няня подняла бровь. — Травля, оскорбления, съёмка на телефон униженного человека — это «ничего»? Здесь правила одни для всех. За публичное унижение — публичное же наказание. Чтобы стыдно было всем одинаково. Теперь подходите по очереди к стеллажу и берите подгузник. Самый обычный, дневной. «Им тоже наденут подгузники …» — Триша не могла оторвать взгляда. В её измученной стыдом душе шевельнулось что-то тёмное и горькое: «Пусть попробуют… пусть поймут». С комом в горле и дрожащими руками девочки взяли по подгузнику. — А теперь — надевайте. Сами. Или нужна помощь? — Я… я не знаю как, — тихо прошептала Даша, держа розовый памперс, как незнакомый, опасный предмет. — Ничего сложного. Расстелил, сел, застегнул. Как пелёнку для куклы. Только кукла — ты сама. Валик, начинай. Показывай пример «смелой» девочки. Лися, густо покраснев, расстелила подгузник на свободном стульчике и, отведя взгляд, быстро уселась на него, стараясь закрыть собой процесс от остальных. — Вот и славно. Теперь ты, Лера. Процедура повторилась под сдавленные всхлипы. Лера, застегивая липучки на боках, плакала уже беззвучно. — И ты, Даша. Та выполнила всё молча, с каменным лицом, но её руки тряслись. Триша смотрела на них, на эти три девочки, теперь стоящие в одних майках и громко шуршащих подгузниках. «Теперь они такие же…» Чувство было странным — не радость, а какое-то леденящее удовлетворение. — Отлично. Первый этап пройден, — сказала няня, подходя к шкафу с медицинскими принадлежностями. — Теперь второй. Чтобы урок усвоился на физическом уровне, вам предстоит процедура очищения. И предупредительная. Лися, подойди ко мне. Она достала три упаковки с маленькими резиновыми грушами — одноразовые клизмы. «Микролакс». — Это… это что? — голос Лиси дрогнул. — Очистительная клизма. Безопасная, детская. Поможет вам прочувствовать, что такое настоятельные, неконтролируемые позывы. И к чему они приводят, если им поддаться. Ложись на бок на свободный матрас. — Нет! Я не буду! — рыжая отшатнулась. — Будешь. Или вместо одной будет две. И сделает их не медсестра, а твои подружки. Выбор за тобой. Лися, с лицом, искажённым ужасом и стыдом, медленно легла на матрас, поджав колени. Няня, надев перчатки, быстрым, профессиональным движением ввела наконечник в её дырочку. Девочка вскрикнула от неожиданности и холода. — Теперь терпи. Пять минут. Потом беги на горшок, если успеешь, в чем я конечно, сомневаюсь. Лера, твоя очередь. Пока няня проделывала ту же процедуру с Лерой, Лися лежала, сжавшись в комок, и чувствовала, как в её животе начинается знакомое, но теперь пугающее урчание и давление. — Ой, живот… — простонала она. — Это и есть цель. Чувствуешь? Вот так же чувствовала Триша, когда вы над ней смеялись. Триша, лежа на своём столике, слушала это. Её собственная грязь и стыд теперь отходили на второй план перед зрелищем чужой, насильственной беспомощности. Когда клизмы были поставлены всем троим, няня вернулась к Трише. — А теперь, пока ваши одноклассницы осваивают азы самочувствия, мы приведём в порядок тебя. Она быстрыми, уверенными движениями раздела Тришу, сняла испачканный подгузник и начала подмывать её влажными салфетками. В этот момент раздался первый сдавленный стон. — Я… я больше не могу терпеть… — прошипела Лися, вставая на четвереньки. Живот у неё уже заметно урчал. — Терпи. Ещё две минуты по расписанию, — невозмутимо ответила няня, нанося на кожу Триши крем. — Учись контролировать себя. Но контроль был уже потерян. Пока няня поднимала бёдра Триши, чтобы подстелить чистый подгузник, в углу комнаты раздался влажный, негромкий звук, а затем сдавленный крик Леры: — Лися! Ты что?! Триша повернула голову и увидела, как рыжая девочка, сидя на корточках, сжавшись, судорожно дыша, наполняет свой только что надетый подгузник. Её лицо было искажено мукой и диким стыдом. Розовая ткань на её бёдрах быстро темнела и расползалась в объёме. — Н-надо было терпеть… — сквозь слёзы пробормотала она. — Слишком поздно для советов, — констатировала няня, застёгивая липучки на Трише. — Теперь ты сама в полной мере ощутила «последствия». Неприятно, правда? Почти сразу за Лисей сдалась и Лера. Она даже не пыталась встать, просто лежала на боку и, всхлипывая, позволила клизме сделать своё дело. Её подгузник повторил судьбу предыдущего, все видели как темное, коричневое пятно расползается по её жопке. Даша держалась дольше всех, стиснув зубы, но её тело тоже предало её. Она стояла, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, когда по её ногам потекла тёплая струйка (она не была мастером по самостоятельному надеванию подгузников, по этому она не знала что надо расправить крылышки на боках, чтобы избежать протечек), а подгузник с тихим шелестом начал наполняться. В комнате стоял теперь не один, а четыре разных, но одинаково унизительных запаха. Триша, уже чистая и в свежем подгузнике, сидела на столике и смотрела на трёх девочек, которые всего десять минут назад были её мучительницами. Теперь они были жалкими, перепачканными, плачущими. Они даже не смотрели на неё — им было не до того. — Ну что, — голос няни прозвучал в гробовой тишине. — Понравилось быть по ту сторону шуток? Поняли теперь, каково это — «обкакаться»? Запомните это ощущение. Запомните этот запах. И надеюсь, запомните, что смех над чужим несчастьем имеет свойство бумерангом возвращаться. А теперь, по очереди ложитесь на место Триши, не отпускать же вас в палату обкакаными. Будем приводить вас в порядок. Так же медленно и при всех, как вы того заслужили. Триша слезла со столика. Её новый подгузник шуршал, но теперь этот звук уже не казался таким одиноким и позорным. Она вышла из пеленальной, оставив за дверью звуки плача, запах дезинфекции и три своих отражения в самом жалком и унизительном виде. Идя по коридору, она думала не о своём стыде, а об их лицах. О том, как лопнула их спесь. И в её душе, на месте вечного страха, появилась крошечная, твёрдая уверенность: здесь ты никогда не знаешь, когда сам окажешься на их месте. И эта мысль была страшной, но она уравнивала всех. Даже её. Вернувшись в палату, она сразу же подошла к табличке с графиком солнышек, и ужаснулась, увидев рядом со своим именем целых пять новых тучек...