Мамочкино молочко

Тишину разорвал писк монитора. Где-то далеко, на границе сна и яви, Триша слышала его, но не могла пошевелиться. Веки были тяжёлыми, тело — чужим. Она пыталась открыть глаза, но они не слушались. Пыталась пошевелить пальцами, но их словно не существовало. Сознание возвращалось медленно, тягуче. Первое, что она почувствовала — тугое сжатие. Всё тело было замотано во что-то плотное, не позволяющее даже дёрнуться. Руки прижаты к бокам, ноги прямые и неподвижные. Она была как кукла, завёрнутая в кокон. Второе — рот. Во рту был посторонний предмет. Резина, пластик, язычок упирался в мягкую заглушку. Соска-кляп. Она попыталась вытолкнуть её языком, но ремешок на затылке держал крепко. Из горла вырвался только приглушённый, жалкий звук — не то мычание, не то всхлип. "Я не могу пошевелиться. Я не могу говорить. Я… где я?" Память возвращалась кусками. Подвал. Хлоя. Укол. Тепло, расползающееся по телу. А потом — провал. Паника накрыла ледяной волной. Триша дёрнулась в пелёнках — бесполезно. Ткань держала крепко, словно смирительная рубашка. Она замычала громче, забилась, но единственное, что ей удалось — немного покачаться в кроватке с высокими бортиками. Дверь открылась. — Ой, кто это у нас проснулся? — пропел знакомый голос. — Мамочка уже идёт к своей крошке. Хлоя возникла над кроваткой — высокая, в своём неизменном голубом халатике, с дурацкими хвостиками и огромными, светящимися нежностью глазами. Она отодвинула бортик и наклонилась, заглядывая Трише в лицо. — Какая же ты хорошенькая, когда не кричишь, — прошептала она, поглаживая девочку по щеке. — Спокойная, тихая. Мамочкина. Не обсикалась пока спала? - няня приложила руку к её промежности и тщательно ощупала - а нет, сухая. Всё таки лечение идёт тебе на пользу, верно? Триша замычала злее, завращала глазами, пытаясь передать всю свою ненависть взглядом. — Ай-яй-яй, — Хлоя погрозила пальцем, но в её голосе не было и тени осуждения. Только умиление. — Сердится наша крошка. Ну ничего, мамочка знает, как успокоить свою девочку. Она легко подхватила спелёнатый свёрток на руки. Триша оказалась прижатой к груди Хлои, лицом к её халату. Она чувствовала запах — сладковатый, молочный, тот самый, что витал в пеленальной. И тепло. От Хлои исходило сильное, ровное тепло. — Моя маленькая, — заворковала медсестра, покачивая Тришу на руках, как младенца. — Моя сладкая. Мамочка так долго ждала, когда же её девочка проснётся. Она опустилась в кресло-качалку, стоящее в углу комнаты, и устроила Тришу поудобнее, на сгибе локтя. Девочка мычала, дёргалась в пелёнках, но тело не слушалось — мышцы всё ещё были ватными после укола. — Тише, тише, — Хлоя начала расстёгивать халат. — Мамочка сейчас покормит свою малышку. Триша замерла. "Что?" Хлоя распахнула халат. Под ним оказалась только тонкая майка, которую медсестра задрала вверх, обнажая грудь. Обычную женскую грудь, полную, с тёмным соском, который уже набухал на глазах. — Не надо! — попыталась закричать Триша, но из-за кляпа вырвалось только невнятное мычание. Она замотала головой, насколько позволяла пелёнка. — Ш-ш-ш, — Хлоя одной рукой придерживала затылок девочки, а другой прижимала её лицо к груди. — Мамочка знает, что нужно её крошке. Все малыши любят мамино молочко. Триша стиснула зубы, сжимая резиновую соску. "Нет. Нет. Этого не может быть.. Она реально собирается накормить меня своей сисей?!.." Но Хлоя была настойчива. Она провела соском по губам Триши, по щеке, по подбородку, оставляя влажную дорожку. Пахло молоком — густо, сладко, приторно. Желудок девочки предательски сжался от голода — она не помнила, когда ела в последний раз. — Открой ротик, малыш, — пропела Хлоя. — Мамочка даст тебе кушать. Вкусное, тёплое молочко. Для самых маленьких. Триша сжимала зубы, вцепившись в соску-кляп. Но Хлоя просто потянула за ремешок, и резина выскользнула изо рта, оставив после себя чувство пустоты и влаги. — А теперь — ам! Она не успела даже вдохнуть. Сосок скользнул ей в рот, мягкий, тёплый, упругий. Триша попыталась вытолкнуть его языком, но Хлоя сильнее прижала её голову, не давая отстраниться. — Соси, — прошептала она, и в её голосе появились стальные нотки. — Соси, или мамочка расстроится. Триша чувствовала, как во рту разрастается тепло. Язык касался мягкой, бархатистой кожи. А потом случилось то, чего она меньше всего ожидала — из соска брызнула жидкость. Тёплая, чуть сладковатая, гуще, чем обычное молоко. Она заполнила рот, и Триша, застигнутая врасплох, сглотнула. — Вот так, — выдохнула Хлоя, и её голос дрогнул от удовольствия. — Пей, моя хорошая. Пей мамино молочко. "Что это? Откуда? Этого не может быть!" Но молоко продолжало течь, и Триша, подчиняясь древнему, животному инстинкту, сглатывала снова и снова. Жидкость была тёплой, успокаивающей, она разливалась по пустому желудку, принося странное, непонятное облегчение. Руки Хлои гладили её по голове, по спине через пелёнку, покачивали в такт качалке. — Мамочка так долго ждала, — бормотала Хлоя, закрывая глаза от удовольствия. — Так долго готовилась. Пила специальные травы, делала массаж. Чтобы у мамочки появилось молочко для её малышки. Для тебя, моя родная. Триша смотрела в потолок мутными глазами, продолжая сосать. Она не хотела. Она ненавидела это. Но тело действовало само — язык обхватывал сосок, щёки втягивали молоко, горло глотало. Каждый глоток приносил новую порцию тепла и сытости. — Ты даже не представляешь, как это приятно, — прошептала Хлоя, сильнее прижимая девочку к себе. — Чувствовать, как моя крошка кушает. Как она нуждается во мне. Как я могу дать ей всё, что нужно. Она поцеловала Тришу в макушку, пахнущую детским шампунем. — Ты больше никогда не будешь голодной. Никогда не будешь плакать по ночам. Мамочка всегда рядом. Мамочка накормит, обнимет, защитит. Триша чувствовала, как по щеке скатывается слеза. Своя или Хлоина — непонятно. Молоко продолжало течь, наполняя рот, желудок, душу чем-то тёплым и липким, от чего хотелось одновременно кричать и засыпать. — Ты моя, — выдохнула Хлоя, когда поток ослабел, и девочка просто сосала пустую грудь, убаюканная ритмом. — Моя маленькая куколка. Моя доченька. Она осторожно вынула сосок изо рта Триши. Тот был влажным, блестящим от слюны и молока. Хлоя довольно улыбнулась и снова вставила соску-кляп на место. — Отдохни, малыш. Мамочка ещё придёт. Она поднялась с кресла, уложила спелёнатый свёрток обратно в кроватку, поправила одеяльце и подняла бортик. Триша лежала, глядя в потолок. Во рту всё ещё чувствовался сладковатый привкус молока. Желудок был полон. Тело — расслаблено и сыто. "Я ненавижу её. Я ненавижу это место. Я…" Мысли путались, проваливаясь куда-то в темноту. Сон снова подкрадывался, мягкий и неумолимый. "…почему мне так тепло?.." Хлоя выключила свет и закрыла дверь, оставив девочку одну в тишине, под мерно плывущими по потолку облаками.