Часть 12

Идя по улице, Саблин был погружён в размышления настолько глубоко, что не сразу заметил, как на лице сама собой появилась усмешка. Он шёл, глядя перед собой, руки в карманах, шаг ровный, почти строевой — старая привычка, от которой он так и не избавился. В голове же крутилась одна и та же мысль, вызывая всё большее раздражение и одновременно злого веселья. «Ну вот скажите мне, — думал он, — нахуя вообще принцессе Ада лично вмешиваться в вопрос зачисток?» От этой мысли он тихо фыркнул и даже коротко рассмеялся, тут же осёкшись и оглянувшись по сторонам — не услышал ли кто. В его понимании всё происходящее выглядело абсурдом. Демоны, совершавшие убийства, насилие, пытки, уничтожавшие других при жизни, для него давно перестали быть чем-то, что требует обсуждений, дипломатии или долгих моральных споров. «Какие возмущения? — мысленно продолжал он. — Какие претензии? Это даже не казнь, это, блядь, последствия». Он покачал головой, продолжая идти. Улица была всё такой же чистой и светлой, будто здесь никогда не существовало понятия грязи или разрухи. Белые здания тянулись вдоль дороги ровными линиями, окна отражали мягкий свет, а в воздухе витала странная, почти театральная тишина. Ангелы проходили мимо, кто-то спокойно беседовал, кто-то взлетал, расправляя крылья, но Саблин уже почти не обращал на них внимания. Он был уже почти у своего дома, когда заметил впереди движение. Сначала — просто фигуры. Потом — знакомый силуэт. Впереди, по той же дороге, шла Сера. Её он узнал сразу, даже со спины: уверенная походка, прямая осанка, сложенные крылья, спокойствие в каждом шаге. Она двигалась вперёд, не оборачиваясь, словно точно знала, куда идёт. А вот позади неё шла группа. Саблин замедлил шаг, прищурился и начал внимательно рассматривать идущих следом. Первым шёл мужчина которого Саблин также сразу узнал это был апостол Пётр. Рядом с ним шла девушка, очень похожая на Серу — тем же цветом кожи, белыми волосами, схожими чертами лица. Но если Сера всегда казалась сдержанной и строгой, то эта девушка была её полной противоположностью. Она улыбалась широко и искренне, глаза сияли радостью, а походка была лёгкой, почти подпрыгивающей, словно происходящее вокруг искренне её радовало. Чуть поодаль шла ещё одна девушка, одетая куда более ярко и необычно. Малиновые брюки и пиджак резко выделялись на фоне светлого окружения. Под пиджаком виднелась белая рубашка с аккуратным чёрным бантиком. Волосы — золотисто-жёлтые — были собраны в одну толстую косу. Лицо — открытое, доброжелательное, с красными кругами на щеках, будто она всегда улыбалась. Глаза — насыщенного красного цвета, кожа бледная, почти фарфоровая. Последняя фигура выглядела наиболее напряжённой. Белые туфли, длинные фиолетовые носки выше колен, перчатки до локтей. Чёрная юбка и красный пиджак с чёрными воротниками создавали резкий контраст. Белые волосы закрывали половину лица, скрывая левый глаз, а правый — чёрный с белой окантовкой — внимательно следил за окружающим. На затылке — крупный красный бант. Она шла чуть в стороне, словно инстинктивно прикрывая остальных. Саблину, если честно, было всё равно, кто они такие. Он не знал их имён и не особенно хотел знать. Его интересовал совсем другой человек — тот самый мастер, о котором говорила Сера. Всё остальное он воспринимал как фон. И тут произошло то, что окончательно добило его терпение. Апостол Петр позади Серы вдруг начал говорить… и его речь неожиданно перешла в пение. Не в торжественный гимн и не в строгий церковный напев, а в полноценную, эмоциональную песню. Он активно жестикулировал, улыбался, менял интонации, будто находился на сцене. И — что было хуже всего — остальные подхватили. Девушка, похожая на Серу, запела с искренним восторгом. Та, что в малиновом костюме, подпевала с воодушевлением, широко улыбаясь. Даже последняя, напряжённая и настороженная, включилась, пусть и сдержанно. Саблин остановился. Он смотрел на это зрелище с выражением лица человека, который случайно свернул не туда и оказался посреди какого-то безумного представления. — …Вы что, блядь, серьёзно? — тихо выдохнул он. Внутри у него всё сжалось от неловкости и раздражения. «Только бы меня в это не втянули», — мелькнула мысль. Он тут же отвернулся, ускорил шаг и поспешил к своему дому, стараясь как можно быстрее скрыться с их глаз, пока этот музыкальный цирк не заметил его присутствия. — Нет, — пробормотал он себе под нос. — В этом спектакле я участвовать не собираюсь. Наконец-то уйдя от этого цирка, Саблин добрался до дома. Закрыв за собой дверь, он даже не стал разуваться и снимать верхнюю одежду — просто машинально прошёл внутрь, будто дом был продолжением его мыслей, а не отдельным пространством. Внутри царила тишина, плотная и глухая, такая, которая бывает только в местах, где никто не живёт по-настоящему, а лишь временно существует. Он свернул в комнату с телевизором. Комната встретила его мягким рассеянным светом, падавшим из большого окна. Белые стены, аккуратная мебель без излишеств, низкий столик и диван — всё выглядело слишком правильным, слишком стерильным. Саблин на секунду остановился у порога, окинул помещение взглядом, будто проверяя, на месте ли реальность, затем тяжело выдохнул и прошёл дальше. Подойдя к дивану, он опустился на него почти беззвучно, но с такой усталостью, словно за день разгрузил несколько вагонов. Спина сразу утонула в мягкой обивке, голова откинулась назад. Он нащупал пульт на столике, взял его в руку, лениво покрутил пальцами, после чего нажал кнопку включения. Телевизор отозвался тихим щелчком. Экран на секунду вспыхнул чёрным, затем залился светом. Появились какие-то передачи, лица, движущиеся картинки, сменяющиеся одна за другой. Звук был включён слишком громко — Саблин поморщился и тут же убавил его, сделав фон едва различимым, почти неразборчивым. Теперь это был не источник информации, а просто шум, заполняющий пустоту. Он устроился удобнее, вытянул ноги, закинул одну руку на спинку дивана. Взгляд уставился в экран, но сознание всё равно продолжало работать. Мысли, как это часто бывало, вернулись к отряду. К экзарцисткам. К их форме. К копьям. Саблин нахмурился, слегка сжал челюсти. Картинки из оружейной снова всплыли перед глазами — стойки с копьями, блеск металла, отсутствие хоть какой-то нормальной защиты. И тут, будто щёлкнул внутренний переключатель, мысль наконец оформилась окончательно. — Огнемёты… — тихо пробормотал он, почти не двигая губами. Он не стал садиться ровнее, не стал вставать — просто лежал и прокручивал идею в голове, как схему. Огнемёт не требовал высокой точности. Огнемёт ломал страх. Огнемёт выжигал укрытия, лишал врага возможности прятаться и думать о тактике. — Главное — усилить баллоны, — подумал он уже более трезво. — И защиту сделать нормальную, чтобы не рвануло к чертям при первом попадании. В голове мелькнули образы: плотная броня, экраны, теплоизоляция, огонь, который демонам будет сложно игнорировать. Он невольно кивнул сам себе, словно подтверждая принятое решение. На этом мысли неожиданно оборвались. Будто мозг, получив задачу и решение, просто закрыл тему и отключился от неё. Саблин снова уставился в телевизор. Там шло что-то бессмысленное — яркие цвета, движущиеся фигуры, разговоры, которые он не слышал и не хотел слышать. Экран отражался в его глазах, но он не видел происходящего. Он просто смотрел, тупо, без интереса, позволяя шуму убаюкивать его. Тело постепенно расслаблялось, напряжение уходило из плеч, дыхание выравнивалось. Сегодня он решил достаточно. Завтра будут разговоры, мастера, споры и планы. А сейчас — только диван, телевизор и редкое, почти забытое ощущение покоя. Примечание:извиняюсь 🙏 что не выпустил вчера главу я вчера осознавал что надо вернуться снова на каменоломню и опять работать ну а так надеюсь вам понравится глов а