Глава 8. Семья

На утро мне было очень плохо. Вот прям невероятно. Солнце, попадавшее сквозь щели штор, раздражало. Тело отказывалось функционировать и только ныло. А голова… Боль, страдания, расплата за смертельные грехи - только так я могу обозначить своё похмелье. Правильно говорили великие умы нашего века (Саёко и Укай те еще любители выпить): «Сидр пьётся как компотик, но ощущаешь себя утром как компост».  С говном я себя, конечно, давно не сравнивала - из переходного возраста вышла давненько - но воняющая жижа, которая лежит и должна приносить пользу - это прям моё описание сейчас.  Открыла глаза (может, на этом с подвигами и закончим на сегодня, ну пожалуйста). 5 утра. Ну конечно. Это личное проклятие: после пьянки мой организм отказывается отдыхать. Что-то из разряда мести: я перевариваю твой загул и пытаюсь вычистить всю хрень, а ты, дорогая, страдай и ощущай процесс полностью. Зато Куроо не разбудил - есть хоть какие-то плюсы.  Встав с кровати - на самом деле ползком свалившись - я поползла в ванную. «Если жизнь даёт лимоны, брызгай их соком в глаза своих врагов», - это то, что нужно сейчас. Испугавшись отражения в зеркале, немножко помолилась (не помогло), сходила в душ (стало чуть легче), налепила себе тканевую маску на лицо (всё ещё с молитвой, что поможет) и почапала вниз.  Сейчас моя задача не начать пить кофе по привычке, потому что от него точно вырвет. Зашла на кухню и удивилась. Нет, я, конечно, знала, что, когда накричишь на мужчину, можно чего-то добиться, но чтобы прям генеральной уборки - это сильно. А потом заметила их. Полный заварочный чайник и рядом моя кружка.  Подойдя ближе, приоткрыла крышку и по запаху определила, что это успокаивающие травы, которые используют для борьбы с похмельем. Ну конечно же я разревелась. В голос, смачно так. Села на пол - для красоты. Всё равно голова раскалывается, можно и напряжение оставшееся скинуть - хуже уже быть не может.  На мои крокодиловы слёзы среагировали быстро: я услышала топот сразу двух ног, сшибание предметов и через минуту передо мной стояли напуганные представители мужского пола этого дома.  -Эвелина? - как будто репетировали, в один голос произнесли.  Мне так от этого смешно стало, что я впала в полную истерию, пугая мальчиков ещё сильнее. Ещё бы. Сижу на полу, плачу и смеюсь одновременно, шмыгая носом и начиная икать от этого безумства.  Куроо решил, что он самый смелый из них, поэтому превратился в кота и залез мне на колени, издавая приятные мурчания. Я начала гладить его - по привычке сначала, а потом более осознанно, успокаиваясь. Посмотрела на всё ещё испуганного Кенму и подозвала его к нам. Он, конечно, ни в кого не превратился (и слава богу, хватает его гиперфиксаций на чём-то или ком-то), с осторожностью подошёл, уселся на пол и потеснил кота на моих ногах своей головой.  Так мы и сидели, пока я полностью не успокоилась: Куроо, мурча, залез мне на плечо, а Кенма получал удовольствие, когда я шебуршалась у него в волосах. Так тепло. Вернулась атмосфера уюта и цельности. Как бы я не ругалась на них, как бы мы не ссорились - это семья.  -Любимые мои, - произнесла я, поцеловав сначала мордочку кота, а потом, наклонившись, повторила процесс с макушкой домового (есть подозрение, что этот тоже замурчал, но акцентировать внимание не будем - опять войдет в режим буки). - Ну всё, встаём. Превращаемся в человечков - и с помощью душа тоже, Кенма - будем как взрослые люди обсуждать наши проблемы.  -Семейный сбор? - как-то удрученно, но с принятием, уточняет домовой.  -Семейный сбор, - подтверждает за меня Тетсуро, который успел слезть с плеча, принять форму парня и помог мне подняться с пола.  -Боевая готовность через тридцать минут, - хихикая, я произношу фразу, переворачивая кухонные песочные часы.  Кенма срывается с места и бежит наверх. Надеюсь, и правда в душ. -Как ты себя чувствуешь? - тихо спрашивает Тетсуро, всё ещё аккуратно поддерживая меня за локоть.  -Плохо, - честно отвечаю я ему.  Он на это только кивает, доводит меня до кухонного островка, усаживая на стул. А сам начинает наливать мне чай.  Я ощущаю прилив благодарности и очередного умиротворения за это утро. Картина разворачивается, конечно, шикарная: симпатичный брюнет, широкоплечий, готовит мне - ведьмочке в беде от своих же нервов - чай. Его смуглая спина, ничем не прикрытая, красиво переливается на утреннем солнышке. Эстетично же. К тому же на окнах приклеены ловцы солнца, поэтому радужные блики не могут не привлекать на себя внимание.  Он ставит передо мной тёплый напиток, садясь напротив.  -Осторожно, - предупреждает Куроо. - Может быть горячо.  А я смотрю на него как дура и пытаюсь не заплакать в очередной раз. Тетсуро считывает это настроение (то ли по фамильярской связи, то ли просто лицо всё выдало), поэтому встаёт со своего места, обнимает меня и вздыхает. Я же просто наслаждаюсь его теплом.  -А вот вздыхать не обязательно, - с усмешкой добавляю я.  -Вот когда станешь фамильяром очень эмоциональной ведьмочки, тогда и будешь мне правила диктовать, - бурчит он мне куда-то в волосы. Но без вредности, скорее с добрым смешком, призванным отвлечь от эмоций.  -Эй! - Кенма неожиданно врывается на кухню. - Опять милуетесь без меня?  Тетсуро прекращает объятия, разворачивается к домовёнку и через пару мгновений они уже оказываются напротив меня за столом. Я перевожу взгляд на песочные часы, чтобы отследить: есть у них время себе напитки сделать или нет - и могу ли в таком случае незаметно наколдовать пару лишних песчинок. Куроо перехватывает мой взгляд, по-доброму ухмыляется и качает головой.  -Ну, раз все в сборе, начнём семейный суд, - проговаривает фамильяр.  -А кофе? - жалостливо спрашивает Кенма, поглядывая на меня.  Понял, чертёнок, что я уже оттаяла. Но вот от одного только названия напитка мне становится плохо - похмелье даёт о себе знать, поэтому присасываюсь к своему чаю, в надежде, что отпустит. Куроо видит это, так что домовёнку прилетает легкий подзатыльник.  -Ты пиздюлей получать будешь, а не кофеёвничать, - строго проговаривает он, а я прячу улыбку за кружкой.  Нравится мне всё-таки наша семья.