VIII. Видение.

Наконец, Айэн добрался до своей каморки. Гробовая тишина в объединении с кромешной темнотой заполонили комнату. И только крохотная свеча, зажженная священником, нарушила темень, освещая помещение слабым огоньком. Этот огонек, перегибающийся то влево, то вправо, превратился в спичку, горящую в дряблой руке отца. Его голос раздавался с некой досадой и одновременно грубостью, словно он отчитывал маленького мальчика. Так и есть: отец читал лекцию о жизни, как она краткосрочна, что нельзя тратить ее на шалости, чем несколько минут занимался маленький Йенни, а лучше свободное время уделять религии. Мальчик то ли дело чуть ли не шмыгал от наступающих слез, от наставлений отца и его грубости. Мать, стоящая сзади, ничего не могла поделать, в ином случае снова нарвалась бы на тяжелый кулак.  Чонину то ли дело хочется убежать, скрыться на поляне у озера и кидать камушки в воду, но стоит ему двинуться, как тяжелый взгляд темных глаз тут же переубедит остаться на месте и невольно согласиться с нравоучениями.  Каждый день Айэн подвергался пыткам в виде учения библии, грехов и заповедей. После мальчик ходил и рассказывал выученное отцу, стараясь это делать без запинок. В ином случае, получил бы по рукам и ногам, на которых не осталось живого места.  Иногда, Чонину удавалось сбежать из дома, всячески игнорируя страх перед отцовской фигурой, перед его серьезными густыми бровями, под которыми скрывались те самые темные глаза, полные огня и власти. Мальчик всегда сбегал к озеру и садился на траву.  А бывает, присядет на скамью чуть дальше от озера, и глядит на небо, задумываясь о своей жизни, болтая ногами.  Иногда его посещал кто-то очень теплый и физически и душой, будто посланный самим Богом на эту землю. Как часто в ушах маленького Чонини раздавался тихий, утешающий шепот с обещаниями изменений к лучшему, как этот кто-то крепко обнимал мальчика, гладя по белокурым волосам и давая возможность выплакаться в плечо. Как этот кто-то опекал маленького Йенни, пока родители были не в состоянии или отъезде, и как этот кто-то привел мальчика к озеру. Этот человек будто забирал всю душевную боль маленького Чонина себе: он крепко-крепко обнимал мальчика, пытаясь все страдания взять на себя.  В воспоминаниях об этом неком ком-то остались лишь его занозистые руки, его теплые объятия и голос, пытающийся утешить, дать надежду на хорошее. Пока другие дети сторонились Чонина, этот кто-то всегда был рядом, всегда.  Тишину прерывает внезапный тик старых часов, раздавшийся с таким эхо, что даже птицы, сидящие у окна, разлетелись в разные стороны. Айэн отвел взгляд от уже потухшей свечи и резко оглядел помещение. Ничего не изменилось: вся та же темень покрывала комнату; лишь его мысли обрели новый окрас. «Ты должен служить Богу, это единственная твоя деятельность» — словно флешбек проскакивали слова в голове священника. Тут же он посмотрел на время: шел восьмой час. В это время должно было начаться собрание и, кажется, его уже там ждали. Чонин ощущал чувство стыда перед подданными, ведь он так и не смог поговорить с директором психбольницы по поводу пропавшего пациента.  — Я сохранил ему жизнь, отправил его в психушку на передержку, чтоб в итоге его там не оказалось? — Пробубнил Айэн. Ему было обидно от того, что за мальчишкой не уследили. Он далеко не просто так сохранил ему жизнь, а сделал для своих целей, вернее для целей культа. Ему нужны были последователи: чем больше, тем лучше. Собравшись с мыслями, Чонин спустился в подвал, где его ждали культисты. Самый преданный тут же бросился ему в ноги:  — Господин Ян, Вы пришли. — Он принялся целовать подол его балахона, на что Чонин попросил его встать. Старичок еле поднялся на своих дрожащих ногах и вернулся в круг.  — Мы сегодня собрались здесь ради нового культиста, верно? — Айэн оглядел всех стоящих. Они кивнули в ответ. — К сожалению, он не обнаружился. — Он виновато наклонил голову, но тут же снова взглянул на присутствующих — Мы вместо этого проведем ритуал любви к Богу. Но для начала мы должны принять эти «священные капсулы». — Чонин взял пилюли из крышки, лежавшей на полу. Культисты повторили за ним. Айэн аккуратно коснулся креста на груди и сомкнул в обоих ладонях, закрыв глаза.  — Сейчас вы должны повторить за мной. — Он глубоко вдохнул. — Я должен любить Бога и служить ему. Я должен любить Бога и служить ему. — Голоса тут же принялись монотонно повторять одну и ту же фразу, держа кресты. Айэн, открыв глаза, решил, что пару пилюль было недостаточно и взял еще, после присоединился к обряду вновь. Лишь пару свечей на стенах освещали собравшихся. Эхо от голосов раздавалось на весь подвал, и каждый голос звучал по-разному. Один из них напомнил Чонину голос отца, но он тут же старался не обращать на это внимание и отвлечься на себя.  — Я должен любить Бога и служить ему. Я должен любить Бога и служить ему. Я должен любить Бога и служить ему!!! — Раздался пронзительный крик и несколько ударов по черепу. Металл бился о чье-то лицо, а монотонное повторение фразы сменилось на ахи и перешептывания. Чонин открыл глаза и увидел перед собой мертвого культиста с пробитой головой, а сам священник держал крест над головой и сидел на трупе. Айэн тут же пришел в себя и посмотрел на окровавленный крест. Все с удивлением наблюдали за ним, в то время в глазах Чонина читалось непонимание, страх и явный шок. Айэн медленно встал с тела и посмотрел на окровавленные руки, как вдруг подошел к одному из культистов. Он коснулся лба мужчины и нарисовал на нем крест. Они столкнулись друг с другом взглядами: мужчина боялся лишний раз дышать, стоя на таком маленьком расстоянии, в то время как выражение лица Айэна сменилось на спокойное и даже равнодушное. И так произошло с остальными культистами. После, Айэн встал на свое место и, убрав волосы со лба, тоже нарисовал себе крест.  — Это особый ритуал, ради которого пришлось кого-то отдать в жертву. Давайте же помолимся за него. — Чонин произнес молитву, после чего перекрестился три раза и наклонился перед мертвым культистом. Затем он подошел к телу и поцеловал его в лоб. Культисты точь-в-точь повторили за ним.  — Господин Ян, где Вы нашли такой обряд? — Старичок решил поинтересоваться. — Я священник, я знаю все. — Пусто ответил Чонин. — Знания об этом обряде я получил по воле Божьей.— После обряда участники культа попрощались друг с другом, поклонившись. Свечи потухли в подвале, и все вышли из помещения. Айэн направлялся в свою каморку. «Ты ничтожество, у тебя нет интересов! Твоя жизнь отдана Богу, он — твое увлечение!» — Чонин пытался закрыть уши, но это не помогало от навязчивых галлюцинаций. — Господин Ян, а нужно сейчас смывать кресты на лбу? — Подбежал один из культистов. Чонин никак его не слышал, будучи погруженным в себя и свои воспоминания:  — Нет, нет, нет, нет! — Айэн почти прокричал это. Культист извинился и ушел в своем направлении. Чонин тут же очнулся и, не поняв, что случилось, направился в свою каморку.  Легкий ветерок продувал в комнату и развевал тонкие занавески. Чонин сидел у окна и глядел в вечернее небо. Солнце потихоньку садилось, оставляя за собой малиновый след на облаках. Айэн почувствовал себя психически уравновешенным: красота неба смогла угомонить тревожные мысли и неприятные воспоминания. Чонин удивился тому, как всего лишь эстетическое наслаждение природой помогло отвлечься от навязчивых мыслей и принял это за силу божью. Небо действительно было прекрасно.