XVI. Виноват?

Чонин открыл глаза и ничего не увидил. Его расстроило, что в этот раз видение решило не приходить. Мысль о том мальчишке с детства не давала ему покоя: занозистые руки и темные кудри — это единственное, что было в его воспоминаниях о нем.  — Походу, сновидений было бы недостаточно, чтобы узнать, кто ты такой. — Чонин нахмурился от раздумий и взглянул в окно. Он пристально разглядывал каждый уголок жилого дома, каждую стенку психбольницы, находящейся рядом. Внезапно его взгляд упал на озерцо со стареньким мостиком. Чонин вспомнил, как в своих сновидениях не раз посещал это место. Его голову посетила мысль направиться к озеру. Недолго думая, Айэн выбежал из церкви. С каждым шагом интерес к личности из сновидений возрастал, и каждый этот шаг был дальше и дальше. Под ногами чувствовалась каждая каменная крупица, каждая косточка мертвой крысы и, кажется, тела закопанных жертв. Чонин ощущал тяжесть с каждым наступлением на землю, будто мертвые тягали его вниз. Айэн помнил каждую кочку, где были спрятаны трупы и именно сейчас шел по этим местам. Что-то непонятное тяготило его и будто выводило на чувства.     Недолго продлились душевные мучения, как вдруг Чонин дошел до озера. На удивление здесь была спокойная атмосфера, лишь слегка покачивалась вода от слабого ветерка. Чонин забрался на мост и тут же присел. Он глядел на воду и размышлял о прошлом.  — Сегодня папа снова ударил меня по запястьям. — Улыбнулся Чонин, но, обернувшись назад, никого не увидел. Вызвать силуэт из воспоминаний у него не получилось. Он вздохнул с огорчением и продолжил глядеть на воду. Внезапно он снял обувь и, приподняв подол рясы, а вместе с ним и брючины, окунул ступни в воду. Холодок прошелся по его ногам, от чего Чонин поначалу вздрогнул, но в скором времени привык. Он наблюдал за природными видами и, кажется, впервые за долгое время вдохнул свежего воздуха, не испорченного людьми и производствами. В чувстве чьего-то присутствия, Чонин хотел лечь кому-то на колени и вот-вот наклонился, как вдруг оперся руками в осознании того, что никого нет. Внезапно священник почувствовал чью-то руку на плече. Он тут же подобрал ноги и обернулся назад: перед ним предстал кудрявый мальчишка, руки которого были до жути знакомыми: это были те самые занозистые ладони, как из снов. Одна из них прекрасно ощущалась на плече и как больно она давила, а другая держала плюшевого медведя, который был очень похож на игрушку из приюта.  — Йенни? Что-то случилось? — Мальчишка подошел ближе и подсел. — Ты взволнован. — Его лицо было мутным, от чего Чонин не мог понять его личность.  — Я не понимаю, что со мной. — Чонин опустил голову. — Отец приходит ко мне в обличие других людей, и самое страшное, что я не могу себя сдерживать. — Священник посмотрел на свои ладони и заметил застывшие полосы крови на них. Она будто бы не хотела смываться с ладоней и решила остаться памятью о совершенных покушениях на человеческую жизнь. — Эти люди пострадали из-за меня. Точнее не из-за меня, а из-за моего отца. Я не понимаю, зачем ему приходить в облике других людей. — Священник глядел на мутное лицо, слегка щурясь и пытаясь разглядеть хоть какие-то черты. Мальчишка приблизился и обнял священника.  — Знаешь, от меня тоже много чего требуют. Крис, посмотри за младшими, Крис, сделай то, сделай это. Я мог сюда вовсе не прийти. — Тут же после этих слов Чонин отстранился от мальчика. — Крис? — Священник бросил вопросительный взгляд, пока мутное лицо мальчика приобретало знакомые черты. Перед ним предстал кудрявый Крис с ямочками на щеках. — Боже мой, Крис? — Чонин пришел к осознанию, что вспомнил того самого мальчишку с озера. Это был определенно он, и тот мишка в его руках внезапно стал знакомым.  — Что? — Маленький Крис вопросительно взглянул на Чонина, но тут же вытянул указательный палец. — Смотри, смотри! — Чонин тут же повернулся и увидел священника, топящего ребенка. Айэн слышал захлебы мальчика и бормотания мужчины. Ребенок плескал ногами, но старый священник усердно продолжал топить, пока всплески не прекратились. «Ты предатель?» — пронеслось в голове Чонина. Он вспомнил слова маленького Айэна, кричащего о предательстве и друге.  — Я предатель? — Священник повернулся к Крису. Тот смотрел вопросительно и даже наклонил голову. — Я предатель? Чего же ты молчишь, я предатель? — Чонин взмахнул руками и вот-вот хотел взяль мальчишку за плечи, как вдруг оказался на четвереньках. Крис уже стоял и смотрел на священника сверху вниз.  — Я не понимаю, о чем ты, Чонини. — Мальчишка вновь сел, но уже на корточки. Внезапно вместо него предстал молодой человек с такими же кудрями, но на несколько лет старше. — Айэн, ты не можешь быть предателем. — Крис снова изменился и предстал во взрослом обличии. — С чего такие выводы, Чонини? —Он смотрел на священника, сверкая очками.  — Что происходит? Доктор Бан? — Чонин попятился назад, увидев перед собой знакомый силуэт. — Доктор Бан, получается, Вы — тот самый Крис? — Священник неуверенно встал на ноги, как вдруг Крис подошел ближе.  — Я — плод твоего воображения, Нини. Перед тобой не настоящий я, а твое воображение. Беги отсюда скорее. — Его взгляд был серьезен, а рука указывала на путь. Чонин тут же побежал, оставляя за собой клубки пыли.     Всю дорогу священника настигали несвязные мысли. Перед ним мелькали образы Чана и того старого священника. В легких не хватало воздуха, а ноги почти не держали. Священник упал на землю и, неожиданно для себя, громко засмеялся. Его смех смешался с кашлем и тяжелым дыханием.  — Я узнал, кто ты, я вспомнил, я все знаю. — Бормотал Чонин, смеясь. — Я все узнал, Крис, ты моя цель. — Священник схватился за голову, а его смех становился громче и громче, но внезапно Чонин замолк. Наконец, он встал с земли и направился в сторону церкви. Дрожь в его теле не прекращалась: кожа покрылась мурашками, но Айэн не переставал улыбаться, наоборот: от столь широкой улыбки стало сводить скулы, но Чонин не мог сменить выражение лица. Все, что его сопровождало — это легкая дрожь и неконтролируемый тихий смех сквозь зубы. Он шел, согнувшись; каждый шаг удавался с трудом.     Чонин вошел в церковь и все, что он видел — это образ старого священнослужителя, когда-то утопившего его друга. Айэн шел напролом всему, что ему виделось: окровавленные стены церквушки и силуэты когда-то убитых людей. Среди них была старушка Ли Хесон, провожающая священника жалобным взглядом, в котором читалось: «зачем Вы сделали это, добрый священник?». Чонин почувствовал стыд перед женщиной и не смотрел в ее сторону. Его шаги сопровождались хлюпаньем по кровавой луже и внутренностям. Чонин снова ощущал, как будто его тянут вниз. Священник слышал мольбы о пощаде, оправдания и нецензурную брань.   — Доктор Бан, я знаю о Вас все, я Вас помню, я все помню. — Бормотал Чонин по пути в свою каморку. Его не волновали сопровождающие его галлюцинации. Весь его мозг был занят Крисом — тем самым маленьким Крисом, который, почему-то был стерт из памяти. Мысль провожала его вплоть до двери в комнату. Раздался скрип, и Чонин вошел в комнатушку. Он увидел кровавые следы рук на полу, пледе, и даже на рамке, где раньше было зеркало. На столе была выцарапана надпись «предатель» вместе с глупой рожицей, высовывающей язык.  — Это опять какие-то шутки? — Пробубнил Чонин и попытался убрать надпись, но царапины не ощущались. — Неужели, это снова мое видение? — Священник ударил себя по лбу, как вдруг раздался знакомый голос. Он говорил о библии, о ничтожестве и каждый раз упоминал об ударах. Силуэт отца вот-вот стоял напротив Чонина вместе с деревяшкой, как вдруг он направился к священнику. Его руки оказались свободны и тянулись к шее, сам отец смотрел озлобленным взглядом на Айэна и, кажется, был готов придушить его. Как только силуэт оказался на неприлично близком расстоянии, он тут же исчез. Чонин схватился за сердце и упал на койку. Его эмоции смешались воедино: с одной стороны Айэн не на шутку испугался, но с другой он ощущал радость того, что воображаемый отец не смог его прикончить. В мыслях Чонина проскользнуло, что его папаша — неудачник, но все равно страх не отпускал его. Он не хотел умирать: жизнь для него была самым ценным, пусть и далеко не сладким. Раздался нервный смех, вместе с тем Чонин схватился за голову, чуть ли не вырывая волосы. Он завернулся в клубочек, подобрав под себя ноги, и продолжал смеяться, бормоча про бога и отца, одновременно вспоминал про Криса.   Неожиданно для себя, священник уснул. Ему особо ничего не снилось, лишь иногда мелькали увиденные образы за весь день. Это были небольшие взаимодействия: то, как Чонин слушал очередной приговор отца; как он же в обличии маленького мальчика кричал вместе с Крисом на воду и бросал туда камни, после чего свернулся клубочком и почти заснул у него на коленях; то, как он пытался докричаться до священника, топившего его друга, пока тот сквернословил и пошатывался. Ему даже снилась Ли Хесон: она извинялась, но не объясняла, за что. Женщина стояла на коленях и кланялась, бормоча слово «извините». Постепенно она превращалась в прах и все, что от нее оставалось — это цепочка с крестиком. Внезапно к нему пришел Доктор Бан в подростковом обличии. Он стоял в какой-то потрепанной майке с непонятным граффити, скрестив руки. Крис тогда все еще носил кудри, слегка осветленные. Он смотрел на Чонина в священной робе с каким-то разочарованием.  — Я не думал, что ты на такое пойдешь, Нини. — В его глазах читалась печаль и осознание потери близкого человека. Чонин молчал, так как не мог выдавить из себя ни слова. Он почувствовал то разочарование на себе, которое испытывал к нему Чан. — Ты не можешь так поступить, ведь месть — это не по-человечному. — Чан наклонил голову в ожидании ответа, но священник лишь опустил взгляд в пол. — Извини, Йенни, но я не буду тебе в этом помогать. В этот раз у нас разные пути. — Крис помотал головой и тут же развернулся. Чонин не поднял взгляда и не застал того, как Чан ушел, не желая помогать в церкви. В его горле застрял ком, и Айэн хотел крикнуть Крису, но ничего не вышло. От Чана не осталось ни следа: лишь пустой коридор, пронизанный темнотой.  — Ты должен был остановиться, ты должен был! — Раздался крик Чонина, вслед за которым последовало эхо. С каждым повтором голос искажался, но никто так и не приходил. — Вернись, ты должен вернуться! — Священник продолжал вопить в пустоту, но все было зря. Внезапно стены приобрели кроваво-красный оттенок, от капель вырисовывались надписи «предатель!» и «виноват!».  — Не-ет, это не я виноват, это отец. Это все отец! — На лице Чонина появилась улыбка, после которой раздался смешок. Перед ним появился красный крест: его лучи расплылись по коридору, а сама фигура часто мерцала.  — Ты не можешь винить во всем отца. Убийства сделаны твоими руками. Признайся. Бог простит. — Внезапно раздался голос. — Извинись.  — За что? — Чонин попятился назад, но крест будто надвигался за ним. — Я не виноват, слышите? Не виноват! — Крик вырывался из священника, на что крест замерцал, а помещение заполонили крики и шепот: «извинись». Красные надписи кружились вокруг и создавали давление, из-за которого Чонин повалился на пол, бурча: «не виноват». Последнее, что он увидел — красное мерцание, после которого сон оборвался.     Чонин резко открыл глаза и увидел перед собой свои же ладони с засохшей кровью. — Вы меня не переубедите. — Усмехнулся Чонин. — Я не виноват. Я служу Богу. Крис… Я должен его увидеть. — Пробубнил священник, после чего засмеялся. — Я не виноват, я не виноват. — Продолжал бурчать Чонин, пока снова не уснул.