MILKOVSKYI - Время улетать

[зарисовка, вдохновленная песней MILKOVSKYI - Время улетать] часть: 1/1 эндрилы Пока ещë Нил Джостен сидит на краю кровати, сложив руки на колени. Почему «пока ещë»? — сегодня днëм у него вылет из Южной Каролины. Через несколько часов он уже будет в аэропорту, а ещë через час — в самолëте. Он сбегает. Нил Джостен исчезнет. Навсегда. За окном уже рассвет, в комнату пробираются тёплые лучи солнца, но парень не сомкнул глаз этой ночью. Около его ног лежит бережно собранная сумка с самыми ценными вещами. Рукава потрёпанная растянутой кофты Нил нервно натягивает на чуть красные костяшки, хотя ему не холодно. Физически — нет. С каждой минутой сердце обволакивает чернотой, а удары становятся чаще. Трясущиеся пальцы впиваются в собственные ладони, оставляя на коже полумесяцы, но боль не помогает заглушить мысли. Нил ничего не говорил лисам. Кевин сказал, что займëться этим, когда Джостен будет в аэропорту. Нил долго думал, как они отреагируют. Будут ли переживать? Расстроятся? Обрадуются? Или вовсе возненавидят его? Пол уходил из под ног — ему не хотелось уходить вот так, молча. И вроде он поступает так, как стоило бы поступить уже давно, когда он ещë не встретился с Рико на интервью, когда его ещë не объявили официальным участников лисов под десятым номером. Но в глубине души Нил ни капли не жалел, что улетает только сейчас, ведь иначе он не узнал бы эту потрясающую команду, не доверился бы Эндрю, не обрëл бы дом на какое-то время. Как бы он сейчас хотел поблагодарить людей, окружавших его этот год, невероятный год. Изначально Нил прилетел в Южную Каролину только ради экси, ради единственной вещи в этом мире, благодаря которой его глаза горели. Он и не подозревал как всë изменится, как он изменится. Лисы сильно повлияли на него, за год слепили из вечно скрывающего лживого бегунка реального человека, подарили ему смысл жизни помимо глупого выживания. И сейчас он сбегает от них. Это настолько иронично глупо, что у парня сводит живот до тошноты. Нил тихо рушится. Пару часов всë живое в нëм увядает и остаëтся горьким осадком в груди. Парень не помнил ничего: ни как к нему заходил Кевин, кивая в сторону, мол: «Пора.», ни тяжелого взгляда, которым Дэй одарил его в последний раз, ни того, как Нил оказался в аэропорту. Вокруг носились люди, сотрудники, объявлялись рейсы спокойным равнодушным голосом, но всë это сливалось в одну большую цветную шумную кучу в голове. Нил был здесь и одновременно далеко отсюда. В салоне самолëта парень окончательно захлебнулся в тоске и боли, стоило им оторваться от земли. Дороги назад нет. По щеке парня покатилась горячая слеза, и тот уткнулся лицом в свою потрепанную кофту, которая была пропитана воспоминаниями о лисах, о Южной Каролине. В этой кофте Нил сидел на крыше с Эндрю, в ней ездил на тренировки, в ней осталась частичка всего, что ему дорого. Она напоминала о доме. А там, в Южной Каролине, в Лисьей башне, в стенах стадиона, окрашенного в бело-оранжевые цвета осталась частица его, но особенно в тех людях, для которых он всегда был и останется «Нилом Джостеном».