Часть 1. Сон, который будет длинным.

Комната была светлой, несмотря на то что вокруг было темно. Обои в комнате были светлыми, с розово-фиолетовым отливом. Мебель была белой с серебряными ручками. В углу комнаты стоял трёхдверный шкаф с зеркалом посередине, рядом — небольшой комод. На нём лежали массажная расчёска и детская фотография, где ей было лет тринадцать: она с двоюродной младшей сестрой на Новый год в гостях. Над комодом висело круглое зеркало. Посередине комнаты стояла полутораспальная кровать, тоже белая, с обивкой спинки грязно-бежевого цвета. Постельное бельё было белым в розовый цветочек. Рядом с кроватью — тумбочка со стаканом воды. Как иногда бывает: горло пересыхает ночью, и хочется попить, но неохота идти на кухню и в темноте наливать воду. В углу у окна стоял письменный стол, заваленный грудой тетрадей, и настольная лампа, освещавшая рабочее место. За этим столом на табуретке сидела девушка. Невысокая, примерно метр шестьдесят, шатенка с рыжим оттенком, волосы до поясницы и длинная челка, разделённая на две стороны. Глаза голубовато-серые. Черты лица мягкие, с веснушками и лёгким румянцем. Кожа была светлой, но врачи обычно говорили: «Красивая девочка, а бледная, как мертвец». На ней были надеты простая белая футболка, белые штаны и синие тёплые носки. — Вроде бы всё, можно и ложиться спать, — сказала сама себе девушка, сидя за белым столом в луче света от настольной лампы. Чихнула. — Опять?.. Да сколько можно! Я ведь капала нос, пила таблетки, даже молоко с мёдом выпила! Что ещё я не так сделала? Девушка встала с табуретки, закрыла тетрадь, оставив всё как лежало, с мыслью, что утром успеет собрать сумку. — Как трудно быть студенткой... Да ещё и выпускницей. Не хочу сдавать эти экзамены… — поныла она себе, выключая свет настольной лампы и направляясь к постели. — Надеюсь, я смогу проснуться завтра, а не как в прошлый раз — когда меня умыли, — тихо пробормотала она, укладываясь под одеяло. — Хотелось бы, чтобы что-нибудь приснилось, так давно сны не видела. Девушка, устроившись поудобнее, начала засыпать, медленно дыша слегка приоткрытым ртом. Веки сами собой сомкнулись, и она погрузилась в сон.

***

На следующий день она проснулась от девичьего щебета и сначала не поняла, что за шум. Когда открыла глаза, то вообще ничего не сообразила. Девушка села на кровати и выпучила глаза от происходящего. Вокруг суетились служанки в чёрных платьях и белых передниках, с аккуратно убранными волосами. Комната, в которой она оказалась, была богато убрана, светлая, с белыми стенами и вставками из серебра. Кровать была огромной, а постельное бельё — приятным на ощупь шёлком. — «Что вообще происходит?» — мысленно спросила она себя и, повернув голову, увидела зеркало со своим отражением. Она выглядела совершенно иначе. Теперь это была девочка лет пяти. У неё были насыщенные тёмно-каштановые волосы с мягкими свободными волнами до лопаток и длинная челка, разделённая на две стороны. Кожа осталась такой же светлой. Но главное — глаза. Они были цвета аметиста, необыкновенные и яркие. На ней была белая ночная рубашка из лёгкой струящейся ткани с широким воротником, украшенным кружевом и лентой в центре, и широкие рукава до локтей с кружевными манжетами. Когда служанки заметили, что она проснулась, они мгновенно подхватили её и понесли приводить в порядок. В новом теле девочке — а звали её, как она вскоре поняла, Вивелия — сделали причёску: половина волос была собрана наверх, половина осталась распущенной. Верхнюю часть оформили в два маленьких пучка, переплетённых тонкими косичками и украшенных белыми жемчужинами. Косы были перевязаны белыми лентами. Остальные волосы свободно падали на спину. На неё надели платье кремового цвета: с пышной многослойной юбкой, корсажем, подчёркивающим талию, и короткими пышными рукавами с оборками. Высокий воротник и отделка были украшены кружевом. На ноги обули туфли на низком каблуке. Потом её отправили на завтрак. Провожала её молодая служанка, которая представилась как Грета — она здесь новенькая, и, судя по нервным взглядам других горничных, Вивелия повезло, что сопровождает её именно эта смущённая девушка, а не кто-то из строгих старших служанок. Проходя по длинным коридорам поместья Штерн, девочка разглядывала фамильные портреты. На одном из них был изображён суровый мужчина с тёмными волосами и такими же, как у неё, аметистовыми глазами — наверное, отец. Рядом с ним — изящная женщина со светлыми волосами и глазами глубокого рубинового оттенка. Мать. Наконец, Грета привела её в столовую. Интерьер был поистине дворцовым: тяжёлая резная мебель, гобелены, сверкающие люстры и фамильное серебро на огромном столе. За ним сидели её новые родители и двое незнакомых мальчиков, которые смотрели на неё с оживлённым интересом. — Вивелия, солнышко, иди к нам! — ласково произнесла мать, женщина с портрета. Её звали Изабелла Штерн, урождённая де Верни. Её французские корни и объясняли изысканное имя младшей дочери. Рядом, положив газету, сидел отец — граф Отто фон Штерн. Его аметистовый взгляд, хоть и строгий, смягчился при виде дочери. — Наконец-то, наша спящая красавица проснулась, — сказал старший из мальчиков, пятнадцатилетний Конрад. У него были тёмные волосы отца и насмешливый, живой взгляд рубиновых глаз, как у матери. Он был уже почти взрослым, сдержанным и слегка высокомерным. — Мы уже почти всё съели! — хихикнул младший, десятилетний Людвиг. Он был больше похож на мать — светловолосый, с рубиновыми глазами и озорными веснушками на носу. Девочка сглотнула, нервно подошла и осторожно села на стул рядом с матерью. Она посмотрела на свою новую семью и робко улыбнулась, делая вид, что она и есть та самая Вивелия Штерн, а не кто-то чужой, забредший в её тело из другого мира. Вивелия (а ей всё ещё было невероятно странно слышать это имя, обращённое к себе) молча ковыряла вилкой воздушный омлет на тарелке из тончайшего фарфора. Мысли путались: «Где я? Кто эти люди? Почему я стала ребёнком? И что такое „поместье Штерн“?» Её молчание, видимо, сочли обычной детской сонливостью. — Вивелия, ты что, всё ещё спишь? — дразниво спросил Людвиг, наклоняясь через стол. — Вчера же ты так хотела посмотреть на нового жеребёнка в конюшне. А сегодня еле глаза разлепила. Девочка встрепенулась. Конюшня. Животные. Это была знакомая, безопасная тема. — Я… я выспалась, — тихо сказала она, подбирая слова. — Просто… снилось что-то странное. — Опять про эльфов в старом саду? — улыбнулась Изабелла, её французский акцент делал речь мелодичной. Она аккуратно пододвинула дочери маленькую хрустальную розетку с лесным вареньем. — Ты вчера целый час рассказывала фрейлейн Мари о том, как они танцуют при лунном свете. Отто фон Штерн отпил кофе и посмотрел на дочь своим пронзительным взглядом. — Сны — это хорошо. Но сегодня, дочь моя, тебя ждут уроки. Фрейлейн Мари сообщила, что вы начнёте изучать основы генеалогии. Каждая леди из нашего рода должна знать свои корни. Генеалогия. Боже, мне бы сейчас свою-то сессию сдать, а не чью-то родословную учить, — мелькнула в голове горькая мысль бывшей студентки Виолетты. — Пап, а можно я тоже? — оживился Людвиг. — Я лучше Вивели знаю всех наших предков! Вот, например, прадед Вильгельм, который… — Людвиг, — мягко, но твёрдо прервала его Изабелла. — Твои занятия с учителем фехтования через час. А потом латынь. У каждого свои обязанности. Конрад, который всё это время с некоторым снисхождением наблюдал за младшими, наконец заговорил, обращаясь к отцу: — Отец, вы упоминали, что к концу недели ожидаете ответа из канцелярии герцога относительно моей стажировки. Есть ли новости? Разговор перешёл на дела взрослых: политику, поместья, дипломатию. Вивелия слушала, затаив дыхание, ловя обрывки фраз о «границах», «торговых договорах» и «придворных интригах». Это был не просто другой дом. Это была другая эпоха, другой мир. И она, похоже, оказалась в теле девочки из очень знатной и, возможно, влиятельной семьи. — …и потому важно укреплять союзы, — говорил Отто, и его взгляд скользнул по детям. — Наша семья — это крепость. Каждый камень в ней должен быть на своём месте и нести свою ношу. Конрад, твой ум — наше будущее. Людвиг, твоя отвага — наша честь. А Вивелия… — он на мгновение замолчал, и в его аметистовых глазах мелькнула непривычная нежность. — Твоё сердце, дочь моя, и твой будущий союз скрепят то, что мы строим сегодня. Изабелла слегка нахмурилась, но ничего не сказала, лишь провела рукой по шелковистым волосам дочери. Вивелию от этих слов бросило в жар. «Будущий союз». Звучало так буто смертный приговор. Она поняла, что её новая жизнь — это не просто неожиданное приключение. Это клетка с бархатными стенками, где у каждой куклы, даже пятилетней, уже определена роль в сложной семейной игре. — Я… я всё поняла, отец, — выдавила она из себя, стараясь скопировать манеру речи Конрада. Людвиг фыркнул: — Вивелия стала такой серьёзной! Прямо как Конрад. Может, она тоже хочет читать скучные бумаги вместо того, чтобы скакать на лошади? — Людвиг, — строго произнёс граф, и младший сын мгновенно притих, уткнувшись в тарелку. Завтрак подходил к концу. Слуги бесшумно уносили блюда. Вивелия чувствовала, как на неё смотрят: оценивающе — отец, с любопытством — братья, с лёгкой грустью и теплотой — мать. Она была чужим человеком в центре этой семьи, актёром, который забыл свою роль. — Мама, — вдруг спросила она, цепляясь за единственную знакомую ниточку в этом разговоре. — А после уроков… можно я пойду с Людвигом посмотреть на жеребёнка? Изабелла улыбнулась, и её рубиновые глаза смягчились. — Конечно, моя дорогая. Но только после того, как ты покажешь фрейлейн Мари, что усвоила свой урок. И в сопровождении Греты. В этом было маленькое, но победа. Шанс осмотреться, понять, где она оказалась. Вивелия кивнула, чувствуя, как страх отступает перед острым, почти студенческим любопытством. — «Ладно, Вивелия Штерн, — подумала она, глядя на свои маленькие ручки. — Раз уж я здесь, надо играть по правилам. Сначала выжить. Потом… потом разберусь, как отсюда выбраться. Или как здесь остаться». А пока что ей предстоял урок генеалогии, на котором она, к своему ужасу и неожиданной радости, обнаружила, что прекрасно понимает старомодный немецкий язык фрейлейн Мари — ещё одна загадка её нового существования. Урок у фрейлейн Мари, суховатой пожилой дамы в строгом платье, прошёл как в тумане. Вивелия (ей всё ещё хотелось мысленно называть себя Виолеттой) слушала про древо рода Штерн, начиная с какого-то рыцаря-крестоносца XII века, и её охватывало странное чувство. Имена и даты, которые должна была зубрить маленькая Вивелия, для неё, бывшей студентки-исторички (пусть и не отличницы), складывались в живую, пугающую картину. Этот мир был не просто «похож» на прошлое. Он был другим. На карте, которую показала фрейлейн Мари, были знакомые очертания Европы, но названия королевств и империй звучали чуждо: Австро-Венгерская империя Габсбургов-Лотарингских, Французская Империя Бонапартов, конфедерация северо-германских княжеств… Её собственная семья, Штерны, как выяснилось, были не просто богатыми помещиками, а одним из старейших и влиятельнейших родов в Рейнском герцогстве, вассальном по отношению к более крупной державе. — И твоя бабушка по отцовской линии, дорогая Вивелия, была принцессой из династии Асканиев, — с гордостью произнесла фрейлейн Мари, указывая тростью на портрет надменной дамы с теми же аметистовыми глазами. — Вот почему в ваших жилах течёт не просто дворянская, а истинно королевская кровь. Это налагает особую ответственность. — «Ответственность быть пешкой в большой игре», — мрачно подумала Вивелия, смотря на переплетение родственных связей на генеалогическом древе. Её будущий «союз», о котором говорил отец, внезапно приобрёл чёткие, пугающие очертания. Урок, к счастью, закончился. Следом был час музыки (оказалось, маленькая Вивелия уже неплохо играла на пианино, и пальцы сами вспомнили незамысловатую мелодию) и урок французского с матерью. Изабелла была куда мягче фрейлейн Мари. — Ma chérie, tu es un peu distraite aujourd'hui? (Дорогая, ты сегодня немного рассеяна?) — спросила она, когда Вивелия в третий раз ошиблась в простом предложении. — Pardon, maman. Je… je ne me sens pas très bien. (Прости, мама. Я… я не очень хорошо себя чувствую.) — соврала девочка, используя одну из немногих фраз, которые точно помнила из школьного курса. Отчасти это была правда — голова шла кругом. Изабелла сразу приложила прохладную ладонь ко лбу дочери. — Ничего, отдохнёшь после прогулки. Сейчас иди, Грета уже ждёт тебя в холле. Не забудь плащ, на улице ветрено. Грета, служанка, встретила её у огромной дубовой двери, робко держа на руках тёплый плащ и ботинки. Девочка была молода, лет семнадцати, с простым, добрым лицом и светлыми волосами, убранными под белоснежный чепец. — Фрейлейн Вивелия, пожалуйста, позвольте помочь. Прогулка к конюшням стала для Вивелии глотком свежего воздуха в прямом и переносном смысле. Поместье Штерн было огромным: ухоженные парки с фонтанами, виднеющиеся вдалеке поля, остроконечные крыши хозяйственных построек. Всё дышало спокойным, незыблемым порядком и богатством, нажитым не за одно поколение. В конюшне, пахнущей сеном, кожей и доброй, здоровой живностью, её уже ждал Людвиг. Он щеголял в короткой куртке и сапогах, явно чувствуя себя здесь своим. — Наконец-то! Смотри! В просторном деннике стояла нарядная гнедая кобылка, а рядом с ней — крохотный, на непропорционально длинных ногах, жеребёнок тёмно-гнедой масти со звездочкой на лбу. — Мать зовут Звезда, а его мы пока Звёздочкой зовём, — с важностью сообщил Людвиг. — Конюх говорит, из него выйдет отличный скакун! Вивелия, забыв на мгновение обо всём — о таинственном переносе, о строгих родителях, о будущих «союзах» — протянула руку через ограду. Жеребёнок фыркнул, потянулся любопытной мягкой мордочкой и ткнулся ей в ладонь. Тёплое, шершавое прикосновение, полное беззащитной жизни, вызвало в ней неожиданный прилив нежности. Она рассмеялась, настоящим, лёгким смехом. — Видишь? Ему ты нравишься! — обрадовался Людвиг. — Я говорил, что нужно было привести тебя сюда, а не слушать старую Мари! Грета, стоявшая поодаль, позволила себе улыбнуться. Именно в этот момент сзади раздались чёткие, мерные шаги. На пороге конюшни появился Конрад в сопровождении управляющего. Он был одет с безупречной, взрослой строгостью. — Людвиг, отец велел передать, чтобы ты немедленно шёл в кабинет. Твой учитель фехтования пожаловался на пропуск вчерашней тренировки. Опять охотился на лягушек у пруда вместо занятий? Лицо Людвига вытянулось. Он бросил умоляющий взгляд на сестру, но та могла лишь беспомощно пожать плечами. С мрачным видом он поплёлся за братом. Конрад, прежде чем уйти, на мгновение задержал взгляд на Вивелии. Его серые глаза были неотрывны и оценивающи. — Тебе здесь нравится, сестра? — спросил он без улыбки. — Да, — кивнула она, не в силах оторваться от жеребёнка. — Хорошо. Животные проще людей. Они не предают и не играют в игры. Запомни это. Сказав это, он развернулся и ушёл, оставив Вивелию в лёгком недоумении. Его слова прозвучали не как совет брата сестре, а как предупреждение одного солдата другому на поле боя, до которого она, казалось бы, не должна была иметь никакого отношения. Грета осторожно приблизилась. — Фрейлейн Вивелия, нам пора возвращаться. Скоро обед, а потом у вас занятия с учителем рисования. По дороге назад Вивелия молчала, размышляя. Она трогала кору старых деревьев, смотрела на отражение облаков в глади пруда. Этот мир был реален. Осязаем. Полон опасностей и… возможностей. Она была заперта в теле ребёнка, в золотой клетке традиций и ожиданий. Но она была не той пятилетней девочкой, которой казалась. У неё внутри жил ум двадцатилетней девушки, отчаянной, испуганной, но обладающей знаниями из другого времени. — «Ладно, Вивелия Штерн, — подумала она, сжимая в кармане плаща кусок сахара, стащенный для жеребёнка со стола во время завтрака. — Игра началась. Сначала нужно выучить правила. Все до единого. А потом… посмотрим, кто кем будет ходить». Она подняла голову и посмотрела на громаду фамильного замка, возвышавшегося на холме. Теперь это был не просто красивый дворец. Это была крепость, которую ей предстояло покорить изнутри. Первый день её новой жизни подходил к концу, и в её аметистовых глазах, помимо детского любопытства, зажёгся новый огонёк — решимости.