6. То, чего Эйегон наконец добился

      У него получилось, получилось, получилось!       Эйегону казалось, что он сейчас взлетит — сам, без дракона.       Он сделал это.       Он завоевал Рейну, которая всегда смотрела на него, как на надоедливую муху, а теперь была его невестой. Дочь Деймона и Лейны, наследница моря и огня, самая прекрасная и недосягаемая — и она выбрала его.       И она его любила.       Более того…       В это до сих пор сложно было поверить. Ей самой, казалось, было сложно. Когда она согласилась поцеловаться с ним еще раз — после пощечины — он думал, что она просто позволит прикоснуться к своим губам, оставаясь неподвижной и ледяной, и был готов даже к тому, что оттолкнет его в последний момент, а она…       Эйегон на мгновение даже испугался того, как она ответила. Он считал себя опытным охотником, а оказалось, что разбудил вулкан, и у него, привыкшего к легкомысленным девицам из борделей и услужливым служанкам, буквально подкосились ноги.       И потом это снова произошло. На следующий же день. Сначала она казалась воплощением спокойствия, а потом начала терять контроль. Когда он провоцировал ее у стола со свитками — чувствовал себя хозяином положения, наслаждаясь тем, как легко доводит ее до румянца, и вдруг она…       Она целовала так, словно хотела содрать с него кожу. Словно в этой тихой и правильной девушке жил дракон. Эйегон на долю секунды почувствовал себя не соблазнителем, а добычей.       Рискуя в небе верхом на Солнечном Огне, он хотел ослепить ее, оглушить безрассудством, заставить ледяную маску треснуть от ужаса, и когда увидел ее лицо там, в небе — бледное, с широко распахнутыми глазами, полными паники — почувствовал почти физический прилив сил… а потом на берегу его сбил с ног другой прилив с лиловыми глазами и девичьим именем.       Всего три дня назад она едва позволяла ему стоять рядом, и вдруг впилась в него так, словно хотела выпить его душу, превратившись в шторм похлеще того, что бушевал над Дрифтмарком. Ему стоило колоссальных усилий остановить ее, и, возможно, это был самый героический поступок в его жизни, потому что он хотел ее до боли, но не хотел, чтобы их первый раз был торопливой возней на мокром песке под присмотром драконов.       За что Рейна потом его медленно и со вкусом уничтожала.       В общем-то, он был бы разочарован, если бы она быстро признала, что влюблена, и начала заглядывать ему в рот, как придворные фрейлины, но снова не был готов к тому, что она устроила. Должен был быть готов, знал, что она умная, мог бы понять, что она начнет упиваться тем, как он хочет заслужить ее одобрение, но все снова пошло не так.       Она дразнила его, как кошка полуживую мышь. Раздевающие взгляды на берегу, инжир за завтраком, узкий коридор, где от ее близости у него потемнело в глазах… Тот поцелуй в библиотеке, когда она сбежала, бросив дурацкое «скоро ужин», а он остался стоять на коленях в пустой комнате, чувствуя себя абсолютно обезоруженным… И за тем ужином он чувствовал себя так, будто его заживо поджаривают на медленном огне.       Весь мир издевался над ним в тот день.       Когда незнакомая ему служанка заговорила о «холодной невесте», Эйегону захотелось рассмеяться ей в лицо — горько и зло. Что она могла знать о Рейне? Что она могла знать об этом пламени, скрытом под льдом, которое вчера едва его не испепелило? Но это пламя продолжало испепелять, и он чуть не сдался — какая разница, с кем утолить жажду…       И все же разница была.       Зачем пить разбавленный водой сок, если рядом — неиссякаемый кувшин самого сладкого вина на свете? Если бы он повелся на уговоры той девицы, это было бы… просто глупо. И недостойно, но он не думал тогда о таком. Он просто разозлился — на служанку, на Рейну, на себя, на все сразу.       А потом Рейна в который раз выбила землю у него из-под ног, признавшись в любви. Со злостью, искренне, по-настоящему.       Нельзя было ждать больше ни дня.

***

      Проход был таким узким, что Солнечный Огонь едва протиснулся внутрь, оцарапав золотую чешую о черные базальтовые стены. Воздух в пещере пах застойной древностью и чем-то металлическим — запахом спящей магии или распадающейся стали. Свет снаружи, где бушевало предштормовое марево, сюда почти не проникал, лишь золотисто-розовые переливы чешуи дракона озаряли неровные стены, покрытые солевыми наростами.       Эйегон спрыгнул с седла на сырой скользкий пол. Под ногами хрустели осколки чего-то хрупкого и темного — возможно, керамики или застывшего стекла, рожденного в пламени драконов.       Глаза постепенно привыкли к полумраку, и он увидел ниши, вырубленные в скале на разной высоте. В некоторых лежали рассыпавшиеся в прах кости, обернутые истлевшей некогда дорогой тканью, в других — оплывшие слитки странного темного металла, в третьих — оружие. Рукояти сгнили, оставив острые клинки валирийской стали, тускло поблескивающие в отраженном свете.       Ему было нужно не это.       Он знал легенду — или, скорее, полуправду, услышанную от какого-то старого драконоблюстителя в пьяном бреду — о том, что женщины Таргариенов, улетая в изгнание или просто прячась от бурь, оставляли здесь то, что было им дорого, чтобы не досталось чужакам, но клали эти дары не в первые попавшиеся дыры, а в особое место.       Солнечный Огонь издал неодобрительное ворчание и ткнул мордой в дальнюю стену. Там, в самой глубине, где свод пещеры почти сходился с полом, был еще один лаз — невысокий, как будто для ребенка. Из него тянуло холодом и пахло иначе — сухой пылью, пергаментом и… ладаном?       Эйегону пришлось пригнуться и почти поползти. Камень царапал плечи. В конце короткого тоннеля открылась крошечная камера, не больше алькова. На небольшом каменном выступе, похожем на алтарь, лежала кукла из выцветшего бархата, какой-то древний свиток, запонка в виде маленького дракона с выпавшим рубиновым глазом, и небольшая железная шкатулка, покрытая паутиной солевых кристаллов.       Он поддел крышку ножом. Внутри, на черном бархате, истлевшем по краям, лежало кольцо из валирийской стали. В глубине продолговатого камня, как в запертой капле воды, плескались и переливались призрачные блики, похожие на свет давно погасшей звезды.       Снаружи послышался нарастающий гул — прилив поднимался, и вода уже искала лазейки. Где-то в глубине пещеры что-то забулькало, и холодные капли упали ему на шею.       Солнечный Огонь предупреждающе зарычал.       Эйегон схватил кольцо, сунул за пазуху и бросился назад по узкому лазу, обрывая о камень куртку и кожу на спине, но не чувствуя боли. Когда выбрался, по полу уже потянулась вода, прибывая с невероятной скоростью.       — Jemēle skorī ilzōs gōvī! — крикнул он дракону, даже не пытаясь вскарабкаться в седло привычным способом.       Солнечный Огонь ловко подхватил его, забросив хвостом на спину. Эйегон едва уцепился за гребень. Дракон, не разворачиваясь в тесной пещере, попятился к выходу, сгребая когтями груды хлама и костей.       В проеме уже билась пена. Вода хлестала, пытаясь отсечь выход. Солнечный Огонь, собравшись, с силой оттолкнулся лапами и выстрелил из пещеры, как пробка, прямо в набегающую волну. Они вырвались в свинцовый свет предштормового неба, и первый настоящий вал закрыл вход черной водой.       Когда Эйегон обернулся — отверстия в скале уже не было.

***

      Солнце висело в зените белой раскаленной точкой. Море переливалось красками — у горизонта темнело почти черным индиго, ближе к берегу светлела до кобальта, бирюзы, и у самой кромки сияло изумрудной зеленью, сквозь которую на песчаном дне играли солнечные зайчики. Вода искрилась миллионами алмазных бликов, на гребнях ленивых дальних волн на миг вспыхивало и тут же гасло ослепительное серебро.       Воздух над пляжем колыхался от жары, пах раскаленным песком, сушеными водорослями и солью. Ветер внезапно стих, и в наступившей тишине даже крики чаек казались приглушенными. Песок под ногами был таким горячим, что обжигал через тонкие подошвы туфель. Волны накатывали на берег с мягким шелестом и так же тихо отступали.       Далеко на горизонте появилась едва заметная мутная дымка.       Королевское семейство расположилось в тени высокого навеса из светлого полотна, натянутого между кольями. Визерис восседал в глубоком кресле, немного бледный от жары. Алисента обмахивалась веером из страусовых перьев и косилась в сторону Деймона, который с видимым удовольствием уплетал омара, облизывая пальцы. Рейнира попивала вино, наблюдая, как Хелейна что-то шепчет крабу, выпуская его из ведерка в море. Эймонд, как обычно, застыл рядом с сестрой, глядя то ли на нее, то ли на краба, то ли на волны. Дейрон и Бейла устроили нечто вроде соревнований по запуску плоских камешков.       Рейна устроилась на самом краю тени, держа серебряный кубок с лимонадом, который почти не пила. Эйегона нигде не было с самого начала завтрака, и она начинала нервничать.       Передумать и потерять интерес к ней он не мог. Даже если и мог, все равно никуда бы не делся — пока здесь вся его семья, что ему делать в Королевской Гавани?       Может, с ним что-то случилось?       Дейрон сказал, что он улетел, чтобы Солнечный Огонь мог размяться, и Визерис и Алисента отреагировали на это спокойно, но Рейне казалось, что они отреагировали бы так же спокойно, даже если бы им сообщили, что Эйегон решил прогуляться на руинах Валирии.       И где он летает так долго?       Скоро же будет шторм.       Наступившая тишина никогда не предвещала ничего хорошего. Море словно потяжелело, бирюзовая вода у дальних рифов потемнела до цвета застоявшейся крови, птицы замолчали, спрятавшись в расщелинах скал. Эйегон привык к спокойному небу над столицей и не знает, как быстро Узкое море может превратиться в кипящий котел… а по ее расчетам, до первой молнии оставалось не больше часа. Если шторм застанет Солнечного Огня над водой…       Тропинка к замку была пуста, лишь марево колыхалось над камнями. Среди черных утесов — ни намека на золотистую чешую. У линии прибоя только Дейрон с Бейлой…       И вдруг из-за зубчатых скал вырвался золотой сполох.       Солнечный Огонь падал.       Рейнира вскрикнула, подавшись вперед. Алисента судорожно вцепилась в локоть Визериса.       Рейна зажала рот ладонью.       Дракон несся к земле, и, казалось, столкновение неизбежно, но в последний момент Эйегон резко рванул поводья на себя, и Солнечный Огонь с громким хлопком распахнул крылья, отчего шатры опасно накренились, а со столов посыпалась посуда. Драконьи когти заскрежетали по мокрой гальке, высекая искры из камней и вздымая в воздух целую тучу соленого песка и мелких брызг. Тяжелый хвост хлестнул по мелководью, подняв фонтан воды.       Успел…       Спустившийся с дракона Эйегон выглядел так, будто не летал, а продирался через бурелом — растрепанный, в потертой куртке, лицо и руки в ссадинах и потеках грязи. Не глядя ни на кого, кроме Рейны, он подошел к ней и опустился на одно колено в мокрый песок.       Рейна выронила кубок с лимонадом, даже не заметив этого.       Эйегон вынул что-то из складок куртки и разжал ладонь, протягивая ей кольцо из валирийской стали. В оправе был зажат продолговатый ограненный камень цвета дымчатого топаза, и внутри которого плескались и переливались блики. Рейна еще не видела таких.       Но не мог же он правда летать на руины Валирии?..       Нет, даже если бы решился, не успел бы вернуться за полдня.       — Я летал в старый схрон за западным склоном Драконьего Камня, — сказал Эйегон. — Туда, где пещеры открываются только во время самого низкого отлива. Там спрятаны дары, которые наши предки привезли из Валирии еще до Рока. Это кольцо видело падение Республики и принадлежало женщинам нашего рода сотни лет.       Рейна почувствовала, как по спине пробежал холодок — те пещеры были пропитанными серой и солью дырами в базальте, которые шторм превратил в смертельную ловушку за считанные минуты. Она обязательно сказала бы, что он чокнутый — искать кольца в таком опасном месте, особенно сейчас, но время читать нотации было совершенно неподходящее.       — Рейна Таргариен, — он заглянул ей в глаза снизу вверх. — Ты станешь моей женой?       Алисента замерла с открытым ртом. Деймон приподнял бровь.       Рейна медленно встала. Протянула руку, коснулась его щеки, очертила ссадину кончиками пальцев и все-таки сказала:       — Ты сумасшедший. Небо уже потемнело, когда ты только пересекал пролив. Тебя могло швырнуть на скалы.       — Это значит — да? — он расплылся в улыбке.       — Да, — Рейна не смогла не улыбнуться в ответ, покачав головой.       Она же этого и хотела — подвигов ради нее, и вот, будто он почувствовал это желание, полетел за этим кольцом… И вернулся — раненый (исцарапанный), победивший, с горящими глазами, как в ее дурацких грезах…       Взяв ее руку, он надел кольцо на безымянный палец. Кольцо было тяжелее, чем она ожидала, и подошло идеально.       Бейла захлопала в ладоши. Деймон, услышав согласие дочери, чуть заметно кивнул.       Эйегон поднялся с колен, сияя улыбкой ярче, чем чешуя Солнечного Огня — и только тогда Рейна испугалась.       Это что, все по-настоящему? Она выйдет замуж? Уедет в Королевскую Гавань? Станет королевой?..       Она не сомневалась в Эйегоне, в собственных чувствах тоже больше не сомневалась — хотя это все еще было странно — но к таким радикальным переменам не была готова, и, казалось, не будет готова никогда.       Конечно же, Рейна не подала виду, что растеряна, гордо принимая поздравления семьи.       Вдалеке пророкотал первый раскат грома.

***

      Море начало меняться еще до заката.       Сначала оно будто задумалось. Волны стали накатывать на берег реже, но каждая следующая тянулась дальше предыдущей. Потом вода отступила — обнажилась полоса гальки, обычно скрытая под водой, усыпанная ракушками и обрывками водорослей. Небо на западе приняло цвет синих чернил и кованого железа. Огненный шар солнца, прежде чем скрыться, окаймил чудовищную тучу багрово-золотой бахромой, словно оставил кровоточащую рану на теле неба.       Первый порыв ветра согнул верхушки кипарисов и сорвал с веранды незакрепленный половик. Потом ветер завыл в башенных щелях, засвистел в бойницах, захлопал ставнями, поднимая тучи песка и соленой пыли.       Море вскипело — волны поднимались из бездны, клокоча на гребнях бешеной пеной, и обрушивались на береговые скалы с оглушительным грохотом, унося с собой тонны гальки и щебня.       Небо раскололось.       Ослепительно-белая молния ударила в темную воду за рифами, и почти без задержки, грянул гром, будто небесный свод прямо над замком лопнул. Дождь начался сплошной стеной, отвесно, с такой силой, что через минуту нельзя было разглядеть огней Спайстауна. Вода потоками хлынула по желобам, заливая дворы и сливаясь в бурлящие ручьи, которые неслись к обрывам.       Башни и карнизы гудели под ветром. Где-то сорвало и покатило по двору пустую бочку. Раскаты грома заставлял пламя в камине испуганно метаться, бросая на стены ломаные тени. Каждая новая волна отдавалась в каменной кладке глухим стоном, словно остров вздрагивал от боли.       Драконы скрылись от бури в глубоких каменных кавернах и под сводами просторных ангаров. Вхагар лишь глубже зарылась в песок своей пещеры. Пламенная Мечта забилась в самый дальний угол стойла, сложив крылья. Тессарион нервно переступала с лапы на лапу, издавая тонкие свистящие звуки. Лунная Плясунья и Утро прижались друг к другу. Солнечный Огонь стоял у самого края, подставляя морду ледяным брызгам, и с каждым раскатом грома выпускал в штормовое небо струю золотого пламени.       Окна пиршественного зала закрыли ставнями, запертыми на железные засовы. Вместо легких арборских вин на стол поставили темное дорнийское и крепкий эль.       — Я думал, мы начнем собираться домой сегодня, — устало проговорил Визерис, кутаясь в меховую накидку. — Чтобы наши корабли подняли паруса уже завтра на рассвете… раз уж надо готовиться к свадьбе.       — Не раньше послезавтрашнего полудня, — ответил Деймон, небрежно покачивая кубок с вином. — Этот шторм пришел с юга от Ступеней, и просто так не уйдет. К утру ветер сменится и волны станут еще выше. Пытаться вывести корабли сейчас — подарить их Утонувшему богу.       — Еще двое суток? — Алисента поджала губы, нервно перебирая звенья своего ожерелья.       — Это если боги будут милостивы, — усмехнулся Деймон.       Рейнира аккуратно ела запеченную грушу с медом. Хелейна рядом с Эймондом что-то тихо шептала над своей тарелкой, будто разговаривая с тенью от вилки. Дейрон молча прислушивался к чему-то, краснея от громкого смеха Бейлы, которую совершенно не смущал шторм.       Рейна почти не притрагивалась к еде, лишь ковыряя вилкой кусочек сыра.       — К свадьбе можно готовиться и здесь, отец, — подал голос Эйегон. — Обсудить детали вроде обустройства будущих покоев Рейны в Красном Замке или того, кого из великих лордов мы пригласим в первую очередь.       — Покои в восточном крыле давно пустуют, а из их окон залив Черноводной виден как на ладони… — задумался Визерис. — Рейне они должны понравиться.       — Если вы хотите скрепить этот союз по-настоящему, — прищурился Деймон, — то одной септы будет мало. Я настаиваю на церемонии по древнему валирийскому обряду.       — Это исключено, — отрезала Алисента. — Мы живем в Королевской Гавани, а не в руинах Четырнадцати Огней.       — Ничто не мешает нам провести две церемонии, — пожала плечами Рейнира. — Одну в столице, публично, другую — здесь или на Драконьем Камне.       — Это все равно недопустимо! — голос Алисенты дрогнул от негодования. — Если об этом узнают в Староместе, если великие дома услышат, что наследник престола участвует в… в этом колдовстве…       — Будет две церемонии, — вдруг негромко произнес Эйегон, заставив мать осечься на полуслове. — Но только если захочет Рейна. Если она пожелает только Септу — мы ограничимся молитвами и плащами. Но если пожелает обряд Валирии… — его губы тронула дерзкая улыбка, — то я сам вскрою себе вены, чтобы смешать свою кровь с ее кровью, и мне плевать, что об этом напишут мейстеры Староместа.       Алисента побледнела. Визерис смотрел на сына с плохо скрываемым изумлением.       Рейна нервно закусила губу — ее опять заставляли решать, и с одной стороны это было приятно, а с другой… она не хотела ссориться с Алисентой, но и отказываться от валирийского обряда — тоже.       Тем более, если этот обряд будет закрытым, кому какая разница, чем занимаются Таргариены на своем острове, который принадлежал им еще до Рока и Завоевания?       Подняв руку, она продемонстрировала всем кольцо.       — Эйегон достал это из бездны Драконьей Горы, когда небо уже превратилось в свинец, и я не имею права прятать реликвию нашего рода под шелками андальского плаща. Церемонии будет две. Мы предстанем перед Семерыми в столице и проведем обряд крови на Дрифтмарке.       — Вы слышали принцессу, — Эйегон накрыл ладонью ее руку. — Вопрос закрыт.       — Пусть будет так, — пробормотал король. — Слово невесты и воля жениха… В конце концов, в этом замке мы все — драконы.       Алисента вскинула бровь, но промолчала.       Очевидно, чтобы перевести тему, Визерис обратился к Деймону, расспрашивая о состоянии верфей Спайстауна, а Рейнира заговорила о влиянии штормов на торговлю с Вольными городами.       Эйегон посмотрел на тарелку Рейны.       — Ты за весь вечер не проглотила ни крошки.       — Не хочется, — буркнула она.       Не слушая ее, он придвинул к ней блюдо с запеченным фазаном, отрезал кусочек сочной грудки в медовой глазури и положил на ее тарелку, добавив горсть печеных каштанов.       — Ешь. Или мне кормить тебя с рук на глазах у всей семьи?       Черт, подумала Рейна, это звучит заманчиво.       Воображение услужливо нарисовало картинку, как он берет кусочек мяса и подносит к ее лицу. Как все замрут, как Деймон прикроет усмешку кубком, как Бейла поперхнется смехом… и как она возьмет этот кусочек губами, почувствовав на языке сладость меда, пряность специй и солоноватый привкус его кожи.       Когда-нибудь потом, решила она. Сейчас не следовало нервировать всех еще сильнее. Зато погасший аппетит проснулся, и, взяв вилку, Рейна принялась за фазана.       — А тебе ведь понравилась эта мысль, правда? — прошептал Эйегон ей на ухо. — Ты представила, как я это делаю?       — Ничего подобного, — вспыхнула Рейна.       — Не ври, — он придвинулся еще ближе. — У тебя на лице все написано. И что в этом такого? Ты же меня любишь.       Рейна чуть не выронила вилку, заливаясь румянцем.       Внезапно раздался оглушительный громовой раскат, сотрясая замок до самого основания. Пламя в камине метнулось в сторону. Тяжелые люстры над столом качнулись. Где-то в глубине коридоров жалобно завыл ветер, прорвавшийся сквозь щели.       — Рей, ты так покраснела, — лукаво заулыбалась Бейла. — Если Эйегон говорит тебе что-то неприличное, просто толкни его под столом.       — Ты обо мне слишком плохого мнения, — отозвался Эйегон. — Я говорю ей о любви.       Рейне захотелось спрятаться под стол. Бейла так и замерла с лукавой ухмылкой.       — В пещере под горой темно, — вдруг мелодично проговорила Хелейна, — но там нет лжи. Кольцо не любит тишину, оно поет о крови. Шипы иногда прячутся внутри золота, но только так рождаются крылья… Сегодня огонь добрый. Он пахнет медом и песком.       Бейла растерянно моргнула, переводя взгляд с Хелейны на сестру.       — Она имеет в виду, что Эйегон рисковал жизнью, чтобы добыть это кольцо, — перевел Эймонд. — Это и есть те самые «шипы», и этот риск — цена за то, чтобы стать выше остальных и обрести «крылья». А «мед и песок» — это вкус вашего союза сегодня. В целом, — он пожал плечами, — она просто говорит, что сегодня хороший день.       Хелейна слабо улыбнулась какой-то своей мысли и опустила взгляд на руки, словно между пальцев у нее запуталась тонкая шелковая лента.       — Вот это да, — восхищенно подал голос Дейрон. — Значит, ты действительно прошел в те самые пещеры? О них же такие легенды ходят… Говорят, там камни плавятся от древнего жара, а проходы закрываются приливом быстрее, чем успеваешь моргнуть…       Эйегон на секунду даже смутился, но тут же вернул себе привычный уверенный вид.       — Это было всего лишь кольцо, — небрежно бросил он. — А пещеры… ну, Солнечный Огонь просто не любит проигрывать.       Очередной удар грома был настолько мощным, что пол ощутимо вздрогнул, а кубки на столе зазвенели.       Рейна накрыла ладонью его ладонь, лежавшую на колене, и Эйегон мгновенно повернул руку, крепко переплетая их пальцы.