Ещё не вечер

      Был ли Кирилл рад, когда Карина сказала ему, что они теперь будут жить вместе? Определенно нет. Имел ли парень что-то против этого? Конечно имел. Согласился ли он на это? Да, согласился, потому что особого выбора ему никто не предоставил. Его просто поставили перед фактом, не дав даже слова сказать. Злился ли Кирилл на сестру, которая эта новость тоже не особо воодушевляла? Нет. Был ли парень взбешен решением отца? Был и настолько сильно, что готов был рвать и метать. Единственным, что останавливало его очень вспыльчивый и взрывоопасный характер, была Карина. Рядом с сестрой Кирилл всегда хотел показать лучшую версию самого себя. Рядом с ней он становился ей, поэтому парень придержал свою волну негодования для встречи с отцом. Сестра услышала лишь его тяжелый вздох и увидела раздраженно закатанные глаза.       — Да ладно тебе, не злись, — миролюбиво сказала Карина, распластавшись на своей новой кровати и наблюдая за тем, как брат заносит в её комнату чистый комплект постельного белья. — Я быстро подзаработаю денег и сниму себе отдельную квартиру. Главное, чтобы отец об этом не узнал, но мы ему не скажем, правда? — перекатившись на живот, девушка положила подбородок на кулаки и начала махать ногами, точно маленький ребенок на пляже.       — Не скажем, — проворчал Кирилл, небрежно кинув постельное белье на матрас прямо около девушки и устало упав на спину рядом с ней. — В моих ближайших планах не было снова съезжаться с родственниками, — поделился парень.       — В моих тоже, братик, но такова наша суровая, несправедливая реальность, — с ироничным вздохом ответила девушка и придвинулась поближе к брату.       — Раз уж мы снова живём вместе, надо распределить обязанности. Готовку я тебе не доверяю, поэтому могу взять на себя. Тебе остается уборка, — прекрасно помня кулинарные шедевры Карины и то, как она ненавидела убираться, Кирилл усмехнулся и дернул сестру за кудрявую тёмно-каштановую прядь.       — Стареешь, Кир, стареешь, — взъерошив коротко остриженные русые волосы, сказала девушка. — Еду можно заказать, а уборкой займется клининг. Расходы делим пополам, идет? — протянув руку для закрепления уговора, с улыбкой произнесла девушка.       — Точнее деньги отца, которые он выделяет на наше содержание, — Кирилл с самодовольной голливудской ухмылкой пожал сестре руку и по старой детской привычке оттопырил большой палец. Губы Карины тронула легкая улыбка, пропитанная болезненной ностальгией, но она повторила движение брата и соединила их большие пальцы.       В детстве двойняшки именно так скрепляли все свои договоренности. Это было их особым жестом, который означал полное согласие и поддержку. Ей льстило то, что Кирилл помнил о их совместном счастливом детстве даже не смотря на свою обиду, которую он Карине не показывал, но которую девушка чувствовала слишком хорошо. Брат простил её за то, что она уехала, что бросила его, но один день, проведенный вместе, не мог так быстро залечить глубокую рану, которую девушка нанесла своим поступком. Внутри Карины зашевелилось что-то, что она считала уже давно умершим. Что-то, что, как ей казалось, девушка вырвала из себя с корнем. Или попыталась убедить себя в этом. Самовнушение — не её лучший конёк, но она не переставала пытаться. Упёртая, как коза. Кирилл, собственно, был точно таким же.       — Он не дает мне денег, — сказала Карина и сразу же прикусила свой длинный болтливый язык. Она ещё не успела привыкнуть к тому, что их с братом правило всегда говорить друг другу правду претерпело некоторые изменения.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Кирилл, смотря сестре прямо в глаза.       Парень ещё с их откровенного разговора в машине, с которого девушка удачно соскользнула, заметил, что она не договаривала ему что-то очень важное, что-то, что терзало её, но спросить сестру об этом напрямую он пока не решался. Боялся, что может оттолкнуть её, что Карина снова исчезнет и не оставит после себя даже короткого смс. Боялся, что ситуация, случившаяся четыре года назад, может повториться. Кирилл только недавно вновь обрел сестру и не хотел так быстро терять её вновь, поэтому пока не лез к ней в душу слишком глубоко. Он хорошо знал Карину и понимал, что ей нужно снова к нему привыкнуть, что она изменилась, как изменился и сам парень. Сейчас между ними существовала огромная пропасть, образовавшаяся за четыре года, которую двойняшкам только предстояло преодолеть.       — Ничего серьезно, — отмахнулась Карина. — Когда я уехала, он ещё год переводил мне деньги. Переживал, где я, что со мной, на что я живу. Тогда он все ещё надеялся на то, что я вернусь. Но, ты же меня знаешь, если мне что-то взбредет в голову, то я от этого никогда не откажусь, поэтому в один из дней я заявила ему, что никогда не вернусь домой. Отец психанул и заблокировал мне все карты, решив шантажировать меня деньгами. Спойлер, у него ничего не вышло, — слегка заносчиво усмехнулся девушка. — Сейчас ничего не изменилось, поэтому его денег у меня нет. Только кое-какие накопления, оставшиеся с работы в Питере, и монетизация с соцсетей. Твоя сестра популярити, между прочим! — надеясь перевести фокус разговора на свою блогерскую карьеру, Карина несильно ударила кулаком по плечу брата. Кирилл резко дернулся и поджал губы, как будто бы действие сестры принесло ему боль. — У тебя что-то с плечом? Была какая-то серьезная травма? — отдёрнув руку как от раскалённых камней, обеспокоенно спросила девушка.       О том, что происходило в жизни Кира за то время, что её не было рядом, она не знала. В социальных сетях брат зависал мало, а с отцом они до недавнего времени практически не общались, поэтому узнать, какие трудности ему пришлось пережить во время его хоккейной карьеры, Карина знать не могла. Было ли ей за это стыдно? Было. Сожрет ли её изнутри совесть? Нет, не сожрет, потому что девушка искренне считала, что это нравственное чувство умерло в ней ещё четыре года назад.       — Ничего серьезно, — неосознанно использовав тот же способ, чтобы улизнуть с неприятной и болезненной для него темы, ответил Кирилл. Рассказывать сестре о том, кто именно виноват в травме, изменившей всю его жизнь, он не собирался. Карина, которую он знал, не пережила, если бы узнала, что один её близкий человек, к которому до того переломного матча тепло относился и сам парень, считая его другом и практически братом, сломал другого близкого ей человека. — Подожди, то есть ты всё это время жила в Питере? — не желая верить в то, что сестра сбежала именно в тот город, куда когда-то уехала их мать вместе с любовником, а теперь уже с новым мужем, переспросил он.       — Да. Я поступила в театральное, но на втором курсе взяла академ. Словила творческий кризис на фоне стресса и решила попытаться исправить всё, вернувшись к истокам, — девушка не врала. Она скорее очень о многом умалчивала, не желая, чтобы брат знал о том, что домой Карина вернулась совершенно не из-за творческого кризиса. Это было условие отца, на которое девушка согласилась, чтобы вернуться в университет, из которого её с позором выгнали месяц назад.       — Ты виделась с ней? — спросил Кирилл, хватая сестру за локоть. В его мыслях никак не могла уложиться эта новая информация. Он отказывался верить в то, что Карина была истинной дочерью своей матери, что она пошла по её стопам, что сбежала именно туда, куда и та женщина, которую парень уже много лет перестал называть и своей матерью тоже.       — Я не хочу об этом говорить, — девушка отвела глаза и поджала губы, уже тысячу раз пожалев о том, что по собственной воле привела их разговор к этой тяжелой теме. Нужно было молчать, но длинный язык, который она контролировала из рук вон плохо, был единственным недостатком, который Карина научилась признавать в себе.       — Карина, — с нажимом повторил Кирилл. Сейчас ему было плевать на то, что он давил на неё, хотя обещал себе не делать этого. Ему нужно было знать правду. Он имел право её знать, и парень добьется от сестры таких нужных ему ответов любыми доступными способами, потому что иначе Кирилл мог слететь с катушек. Он мог стать неуправляемым озлобленным диким зверем и в пылу своей ярости ненароком причинить вред своим близким. Если на отца ему в какой-то степени было наплевать, то даже сама мысль о том, чтобы сделать больно сестре, стала бы для него сущим адом.       Карина была самым ярким лучиком солнца в его жизни. Сестра была для него той самой путеводной звездой, которая из раза в раз выводила его из мрака. Он всегда следовал за ней, хотел быть рядом, потому что понимал: она - самое ценное сокровище в его жизни, над которым Кирилл был готов чахнуть как Кощей над своим златом. После её ухода ничего не изменилось. Парень был обижен, он был зол и расстроен, но Карина вернулась, и все эти чувства улетучились в тот же миг, как она оказалась рядом. Кирилл никогда не понимал, почему так сильно привязан к ней, но его размышления никогда не заходили дальше этого вопроса. Не потому, что он не хотел знать на него ответ, а потому что тот был ему совершенно неважен. Егоров просто знал, что слишком сильно любит свою сестру и что ради неё он готов пойти на всё.       — Да, я виделась с ней. И с Кириллом тоже. Мы много времени проводили вместе, —спустя минуту тяжелого молчания, которое грозовой тучей повисло в воздухе, тихо ответила Карина.       Карина Егорова. Раньше в жизни Кирилла их было двое: любимая сестра и самая лучшая мама на свете, которая решила назвать дочь в свою честь просто потому, что ей казалось это символичным. В детстве парень часть задавался вопросом, почему его не назвали в честь отца, если его сестра носит имя их матери. Карина ему тогда только ласково улыбалась и трепала по голове, говоря, что раз уж они родились двойняшками, то было бы символично, если бы их имена начинались на одну букву. Раньше этого ответа Кириллу хватало сполна, но сейчас он мог только смеяться и ядовито говорить о том, что их матери следовало родиться во времена Блока и Бальмонта, раз она считала символичным назвать единственного сына в честь любовника, ради которого бросила своих детей. Когда парень узнал, чье имя считал своим, то возненавидел его, возненавидел себя самого и только такое родное и тёплое «Кир» помогало ему утихомирить эту ненависть.       — Отец знает? — сквозь зубы выдавил Кирилл, пытаясь найти на безразличном, практически фарфоровом, как у куклы, лице сестры хотя бы толику сожаление, но как бы парень не старался, он не ходил того, чего хотел. Это был новый неожиданный удар в спину от человека, которого парень любил не смотря ни на что, и который был единственным, кого Кирилл подпускал к себе так близко.       Если раньше парень считал, что слова Карины о том, что они с отцом видели в ней мать — это сущий бред, то сейчас он понимал, что это правда. Болезненная горькая ненавистная правда. Карина действительно была похожа на женщину, которая родила его, но сейчас Кирилл не просто видел сходства — он видел в сестре её точную копию. Не внешне, девушка постаралась как можно дальше уйти от того, что выдавало в ней дочь своей матери. Карина вела себя как она: говорила с той же интонацией и манерой, смотрела также равнодушно и холодно, как в тот день, когда их мать уезжала и на прощанье лишь сухо поцеловала своего единственного сына в лоб и ушла, ни разу не обернувшись и даже не попрощавшись. В моменты, когда разговор уходил в сторону от постоянных подколов и водопада сарказма и иронии, к которым были неравнодушны двойняшки, и становился на рельсы серьезных душераздирающих тем, Карина будто бы действительно становилась ей. Это было поразительное пугающее сходство, которое Кирилл раньше отказывался замечать, но сейчас увидел слишком ясно.       — Нет, — безразличным тоном ответила она и вырвала локоть из его руки.       Кирилл просто не мог понять, как Карина умудрялась сохранять такое абсолютное спокойствие, балансирующее на грани с тотальным безразличием, когда они обсуждали такие важные для них обоих вещи. Возможно, важными они были только для него, ведь Карина вскоре после ухода матери потеряла интерес буквально ко всему. Она забросила театральное, перестала ходить на занятия по танцам, на которые раньше рвалась с горящими от предвкушения глазами. Сестра выстроила вокруг себя бетонную непробиваемую стену и скрылась за ней ото всех. Отца это слишком сильно беспокоило. Если бы тогда спросили мнение Кирилла, то он бы сказал, что отец слишком сильно давит на неё. Он чувствовал, как сестра задыхалась от этой чрезмерной заботы, чувствовал, как ей было плохо, но боялся, что если подойдет к ней и предложит свою помощь, то может стать в её глазах ещё одной нянькой, поэтому Кирилл молча наблюдал со стороны и в моменты, когда Карина сама приходила вечером к нему в комнату, пользуясь отсутствием отца дома, ложилась с ним под одно одеяло и, свернувшись калачиком около его бока, плакала всю ночь напролет, он шептал ей на ухо ласковые нежные слова, успокаивающе гладил по спине и заплетал из её длинных волос неумелые косички. Кирилл знал, что сестра показывает себя настоящую только ему, что чувствует себя в безопасности рядом с ним, и гордился этим.       Но в один день Карину будто бы подменили. Кирилл слишком хорошо помнил то утро, начавшееся со звука сработавшей пожарной сигнализации, которая невыносимо громко орала на весь дом. Они с отцом практически одновременно спустились на первый этаж их двухуровневой квартиры и остолбенели, когда увидели Карину, с ног до головы обмазанную тестом, которое было хаотично разбросано и по всей кухне тоже, а рядом с ней стояла тарелка, на которой лежало что-то очень отдаленно напоминающее блинчики. Очень сильно сгоревшие блинчики. Кирилл тогда не удержался от рассистской шутки, за что получил ощутимый подзатыльник от отца.       В тот день всё вернулось на круги своя: Карина снова стала тем неконтролируемым ураганом, который сметал всё на своё пути. Она снова стала энергичной, жизнерадостной. Она ни с того ни с сего снова стала радостно улыбаться. И если тогда Кирилл искренне верил в то, что его сестра вновь стала собой, что собрала себя по кусочкам и научилась жить заново, то сейчас он начал слишком сильно сомневаться в том, что в моменты своей веселости сестра была настоящей.       Парень находил всё больше подтверждений тому, что все её поведение — одна сплошная маска, которую Карина надела на себя, чтобы от неё наконец-таки отстали и оставили один со своими проблемами, которыми девушка всегда не любила делиться, а если её загоняли в угол и отказывались выпускать до того момента, пока она всё не расскажет, то делала это с большой неохотой. В этом была вся его сестра, которую Кирилл до какого-то фанатичного необъяснимого безумия любил больше всего на свете и всегда принимал такой, какой она была, но сейчас Карина пугала его своими резкими перепадами настроения и новыми рассказами о прошедших вне дома годах. Он на каком-то иррациональном уровне, который каждый раз объяснял их особой родственной связью, чувствовал, что сестра так и не смогла пережить уход матери, что она сломалась и не смогла словно сказочный феникс восстать из пепла.       Кирилл беспокоился за неё больше, чем за самого себя — это было до ужаса иронично, ведь именно по этой причине парень оставил свою прямолинейность при себе и не лез к ней со своими переживаниями. Не потому, что ему было всё равно, а потому, что боялся своими расспросами надавить на старую рану и ещё сильнее навредить ей. Наверное, в данный момент это был его самый главный кошмар, который брал верх даже над страхом того, что Карина могла вновь исчезнуть из его жизни и в этот раз действительно больше никогда не вернуться.       — Ты простила её? — мягко обхватив запястье сестры и начав легко поглаживать место, в котором размеренно бился её пульс, спросил Кирилл, внутри себя очень сильно надеясь получить отрицательный ответ.       — Нет, но я начала её понимать, — призналась Карина и вновь натянула на лицо радостную улыбку. В карих оленьих глазах снова проскочил дьявольский огонёк. Парень подумал о том, что у его сестры действительно есть все шансы стать по-настоящему великой и талантливой актрисой, которая могла буквально по щелчку пальцев сменять одну эмоцию на другую. И если раньше его восхищало это её умение, то сейчас он лишь не мог отделаться от назойливой мысли о том, насколько сильно ей было больно, раз подмена эмоций превратилась из таланта в надёжный защитный механизм. — Давай не будем о грустном. Лучше расскажи мне про своих акулят.       — Тебя ведь интересует исключительно Крепчук, верно? — снова пойдя ей на встречу, поддержал перевод темы Кирилл.       Давить на сестру дальше он не стал, ведь шанс того, что она замкнется в себе, был слишком велик. Карина, как прихотливое тепличное растение, нуждалась в огромном количестве внимания и деликатности. Чтобы получить от неё хотя бы крупицы информации, нужно было быть предельно аккуратным и уметь ловить моменты, когда она на секунду откидывала свои острые шипы и оголяла душу. Кирилл никогда не славился особым терпением. Он привык получать всё и сразу, но рядом с сестрой парень становился совершенно другим человеком. Рядом с ней он учился управлять своими эмоциями и идти на компромисс. Заставить его настолько сильно измениться и стать таким спокойным, практически ручным и тактичным, было под силу только ей.       — Как ты меня раскусил? Я ведь так старалась скрыть тот факт, что хочу трахнуть его, — с напущенным разочарованием сказала Карина и, поднявшись из лежачего положения, села на кровати и сложила ноги по-турецки, приготовившись внимательно слушать.       — Стареешь, сестренка, стареешь, — вернул ей её же фразу Кирилл. — И становишься слишком предсказуемой. А про твоего стриптизера мне сказать нечего. Развлекайся, но не сломай мне парня. Он хороший нападающий и нужен нашей и без того ущербной команде, — растрепав сестре её тёмно-каштановые кудрявые волосы, парень поднялся на ноги и подошел к двери.       — Он стриптизер? — с искреннем удивлением переспросила девушка. — Вот так удача, — еле слышно пробубнила себе под нос она. Кирилл, всё-таки услышав её последние слова, не придал им особого значения, подумав о том, что сестра увязла в своих грязных фантазиях.       — Ну да, — равнодушно подтвердил он. — Может, вечером киношку глянем? — спросил Кирилл, желая провести с сестрой ещё хотя бы немного времени. Они слишком долго не виделись и сейчас, когда такая родная Карина сидела в каких-то жалких метрах от него, парень понял, насколько сильно скучал по ней, насколько сильно нуждался в их совместных посиделках и разговорах ни о чем. Эти образы и присутствие девушки возвращали его в детство, когда он был по-настоящему счастлив.       — Да, давай, — не раздумывая ни секунды, ответила она.       Возможно, Кирилл зря разводил панику на пустом месте, но ему показалось, что сестра даже не услышала его вопроса и ответила машинально. После его мимолетно брошенной фразы о том, что Крепчук — стриптизер, Карина будто бы с головой погрузилась в свои мысли, строя в них очередной "гениальный план". Подумав о том, что сестра уже достаточно взрослая для того, чтобы иметь собственную голову на плечах и отвечать за свои поступки, Кирилл решил, что он не нанимался быть её нянькой, поэтому пусть делает, что хочет. Если Крепчук её обидит, парень обязательно узнает об этом и выкрутит режим старшего брата на максимум, а пока лезть в дела Карины он не собирался. Захочет — сама расскажет, а если не захочет, то у него всегда под рукой клюшка, которой можно случайно ударить её по голове, чтобы выбить от туда всю дурь, что в ней накопилась.       — Если снова включишь своих Мстителей, то я тебя… — парень решил оставить незаконченную угрозу висеть в воздухе, чтобы хотя бы так обратить внимание сестры на себя. Если бы Кирилл любил раскидываться откровениями налево и направо, то он обязательно сказал бы о том, что уже начал ревновать Карину к человеку, который, по его мнению, не заслужил даже того, чтобы она на просто на него посмотрела.       — Полюблю ещё сильнее, - смеясь, закончила за брата девушка. Смертоносным вихрем слетев с кровати, Карина подошла к брату и, чмокнув того в щеку, вытолкала его за дверь теперь уже своей комнаты. Кирилл только усмехнулся и наконец-таки пошел в душ, чтобы смыть с себя последствия всех тех событий, которые приключились с ним за последние пару часов.       Этот день на его памяти оказался одним из самых насыщенных и ярких, но, как бы сказала Карина, если бы была на его месте: ещё не вечер.