Глава 19: Загнанные в угол

Дождь безжалостно хлестал по окнам токийской квартиры, когда Утахиме, кутаясь в объемный вязаный кардиган, в очередной раз чихнула и потянулась за горячей кружкой чая. Даже официально находясь на больничном, она не могла позволить себе полностью отключиться от дел. На столе перед ней светился экран ноутбука с зашифрованными таблицами, теневые потоки «Годжо Глобал» требовали постоянного контроля, особенно сейчас, когда ситуация накалилась до предела. Внезапный, короткий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она бросила взгляд на часы. Почти полночь. Кто в здравом уме придет в такое время? Открыв дверь, Утахиме замерла. На пороге стоял Сатору Годжо. Дорогой костюм потемнел от дождя, галстук был небрежно стянут, а волосы мокрыми прядями спадали на глаза. Но поразило её не это. Поразил его взгляд. В нем не было ни капли привычной высокомерной насмешки, ни маски неуязвимого главы клана. Только тяжелая, давящая усталость. — Сатору? — она отступила, пропуская его внутрь. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть уже дома? — И это всё твое гостеприимство? — Годжо попытался усмехнуться, но улыбка вышла слабой, словно на нее ушли последние силы. — Хоть бы чаем угостила. Утахиме на мгновение растерялась, смущенная и совершенно сбитая с толку его внезапным появлением в таком виде. — Ладно... проходи на кухню, — выдохнула она, закрывая дверь. — Ты насквозь промок. Сними пиджак. Годжо послушно и молча прошел в прихожую, стянул влажный пиджак и бросил его на пуф. Он проследовал за ней, словно эта маленькая, уютная кухня, пахнущая мятой и лимоном, была единственным по-настоящему безопасным местом во всем Токио. Она включила чайник и вскоре поставила перед ним дымящуюся кружку. Сатору сделал глоток и откинулся на спинку стула, к нему на секунду вернулась легкая тень его обычной наглости. — Ну и что тебя привело ко мне в такой поздний час? — Утахиме скрестила руки на груди, пытаясь придать голосу привычную строгость, хотя бешено колотящееся сердце выдавало её с головой. Сатору приподнял бровь, и в уголках его глаз привычно собрались знакомые морщинки, впрочем, не до конца скрывающие тревогу. Он сделал глоток чая, прикрыв глаза, словно вкус напитка был единственным, что удерживало его в реальности. — Соскучился по твоему ворчанию, — протянул он своим обычным ленивым тоном. — Серьезно, Утахиме, в офисе без тебя стало невыносимо скучно. Он поставил кружку на стол, задержав на ней руку, и посмотрел на Утахиме с той самой наглой, обезоруживающей ухмылкой, которая всегда выводила её из себя. — А чай просто высший класс. С завтрашнего дня официально назначаю тебя своим личным заварщиком на работе. Будешь приносить мне его каждое утро. Утахиме закатила глаза, но в глубине души почувствовала, как натянутые нервы наконец немного отпускают. — Годжо, — отрезала она, хотя раздражение в её голосе уже не было таким колючим. — Я твой бухгалтер, а не твоя секретарша. Найми себе кого-нибудь другого, если тебе так не хватает женского внимания в офисе. Он проигнорировал ее колкость. Вся его напускная легкость вдруг испарилась, и он внимательно посмотрел на нее. — Как ты себя чувствуешь? Температура еще есть? — Нормально. Ничего страшного, просто простуда, я принимаю медикаменты, — неуверенно ответила она, не понимая, к чему этот допрос. Вместо ответа Сатору сунул руку во внутренний карман и достал несколько упаковок хороших лекарств от простуды и витаминов, выложив их на стол. — Извини, что так мало, — тихо произнес он, слегка отводя взгляд. — Я спешил и взял в дежурной аптеке только самое необходимое. В следующий раз привезу больше... фрукты, нормальную еду. Утахиме ошарашенно уставилась на лекарства. Сатору Годжо, человек, который ворочает миллионами и судьбами людей, гнал под проливным дождем посреди ночи, чтобы привезти ей таблетки? — Сатору... что происходит? — ее голос дрогнул от нехорошего предчувствия. Он тяжело выдохнул и поднял на нее потяжелевший взгляд. — Я открыто объявил Наобито войну. Теперь всё будет иначе, Утахиме. — Сделал что?! Она застыла в шоке, осознавая масштаб его слов. Война с кланом Зенин означала сорванные сделки, реки крови и безжалостную охоту на каждого из их круга. Он молчал. — Как так вышло? — прошептала она, опираясь ладонями о столешницу, чтобы унять подступившую дрожь. — Разве всё не было под нашим контролем? Мы же планировали действовать тоньше, выжидать... — Планы изменились, — мрачно отозвался Сатору, и на секунду в глазах мелькнула ледяная, безжалостная ярость. — Этот старик перешел черту. Ситуация накалилась так, что ждать было равносильно самоубийству. Пришлось бить первыми, пока он не расставил свои капканы. Утахиме судорожно вздохнула, пытаясь уложить в голове новую, смертельно опасную реальность, в которой они теперь проснутся завтра. — Кто уже в курсе? — Пока что только Сугуру и Чосо. Ну и ты теперь. Они сейчас в штабе, поднимают людей и перекрывают сектора, — его голос стал тише, а жесткость во взгляде сменилась уязвимостью. — Мне нужно было… убедиться, что с тобой всё в порядке. Утахиме нахмурилась, нервно обхватив ладонями свою кружку с чаем. Она пыталась сохранить профессиональное хладнокровие, хотя сердце уже билось где-то в горле. — Со мной всё нормально, не беспокойся за меня. Я уже почти закончила проводить транзакции через подставные счета для закупки оружия, так что завтра к утру деньги будут отмыты и… — К черту счета, Утахиме, — резко оборвал он, перехватывая её руку, когда она попыталась отстраниться. Его пальцы, всё еще холодные с улицы, крепко, но очень бережно сжали её ладонь. — Я сейчас не о делах. Она замерла, пораженная его тоном. Сатору посмотрел прямо на нее, и в льдистой синеве его глаз она увидела то, чего никогда раньше не замечала.... Тот самый неподдельный страх. — Наобито не будет бить в лоб, — голос Годжо дрогнул, и он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Он старый, хитрый ублюдок. Он прекрасно знает, куда нанести удар, чтобы сломать меня раз и навсегда. Он знает о тебе. Утахиме нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога, которую она пыталась игнорировать. — В каком смысле? Сатору поднял на нее тяжелый, почти мучительный взгляд. Голубые глаза, обычно сияющие беззаботностью, сейчас казались двумя бездонными ледяными омутами. — Неужели ты до сих пор не понимаешь, Химе? — Не понимаю чего, Сатору? — её голос стал тише, почти шепотом. Она видела, как он с трудом подбирает слова, словно каждое признание давалось ему через физическую боль. Он смотрел на неё долго, почти изучающе, и в этом молчании читалось больше, чем в любых словах. Он не сказал этого вслух, но в его взгляде, в том, как он напрягся, промелькнуло отчаянное: «Разве ты не видишь? Ты для меня не просто коллега, союзник и друг, не просто бухгалтер. Если бы ты ничего для меня не значила, ты бы не была целью». Утахиме сглотнула, вспомнив тот день, когда она уже оказывалась под прицелом снайпера Зенинов. Липкий холод пробежал по спине. — Я знаю риски, Сатору, — ответила она, стараясь говорить твердо, хотя голос предательски подвел. — Я знала, на что иду, когда соглашалась вести твою черную бухгалтерию. Я смогу себя защитить. — Нет, не сможешь! — он вдруг резко подался вперед, притягивая её к себе так, что она оказалась между его коленями. — И я не смогу спать спокойно, зная, что ты ходишь под прицелом. Я всю жизнь строил вокруг себя стену, считая себя неприкосновенным. Но ты… — он шумно выдохнул, прижимаясь лбом к её животу, прямо через мягкую ткань кардигана. — Ты моя единственная слабость, Утахиме. Это признание прозвучало так тихо и надломленно, что у нее перехватило дыхание. Сатору Годжо, человек, держащий в страхе половину криминального мира Японии, сейчас сидел перед ней на кухне, совершенно обезоруженный своей привязанностью. Утахиме осторожно подняла руку и зарылась пальцами в его влажные волосы, мягко поглаживая. — Сатору… — прошептала она. Он поднял голову. Их лица оказались в непозволительной близости. — Я люблю тебя, — слова сорвались с его губ вместе с рваным выдохом. — И если с тобой что-то случится, я сожгу этот город дотла. Утахиме не ответила, слова были не нужны. Она сама подалась вперед, накрывая его губы своими. Поцелуй, начавшийся как отчаянная попытка утешения, вспыхнул мгновенно. Сатору ответил с жадностью человека, который слишком долго сдерживал себя. Руки властно скользнули по её талии, прижимая к себе, сминая мягкий кардиган. Она охнула прямо в его губы, когда он одним плавным, но сильным движением поднялся, подхватывая её на руки. Мир вокруг сузился до его горячего дыхания, запаха дождя и дорогого парфюма. — Я тоже люблю тебя, Сатору, — выдохнула она. Сатору понес её в спальню, не разрывая поцелуя. Когда её спина коснулась прохладных простыней, внешняя суета и шторм за окном окончательно перестали существовать. Сатору навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. В полумраке спальни, подсвеченной лишь тусклым светом фонарей сквозь пелену дождя, глаза казались невероятно яркими, глубокого, почти светящегося оттенка. — Ты уверена, Химе? — его голос прозвучал низко и хрипло. В нем читалось трепетное, почти непривычное для него опасение сломать или спугнуть то, что едва успело расцвести между ними. — Мы можем повременить с этим, если хочешь. — Уверена. — Она мягко обняла его за шею, притягивая к себе. Это было лучше любых слов. Его пальцы, на удивление медленные, но безошибочно точные, скользнули к пуговицам её блузки. Сатору раздевал её нетерпеливо, но бережно, отбрасывая ткань в сторону. Когда прохладный воздух спальни коснулся обнаженной кожи, Утахиме сдавленно выдохнула. А в следующий миг её дыхание оборвалось от жара его губ: Сатору опустился ниже, обжигая влажным теплом чувствительную впадинку на шее, очерчивая губами ключицы и задерживаясь на плечах, словно пробуя её на вкус. Утахиме судорожно вцепилась пальцами в его широкие плечи, чувствуя, как по всему телу прокатывается горячая волна. В его прикосновениях не было привычной для Годжо властности. Когда его широкая ладонь уверенно легла на её талию, прижимая нагой корпус вплотную к своему, Утахиме кожей ощутила, как бешено и надрывно стучит его сердце, ровно в том же безумном ритме, что и её собственное. Его пальцы скользили по спине, оставляя за собой дорожку из мурашек, а каждое движение становилось всё более плотным и требовательным. Утахиме выгнулась ему навстречу, задыхаясь от накатывающего жара, и притянула его лицо ближе, впиваясь в его губы глубоким, жадным поцелуем. Ткань простыней сминалась под их руками, шёпот и прерывистые вздохи смешивались с шумом дождя за окном. Их тела сплелись в тугой, горячий узел, где каждая новая вспышка боли и страха внешнего мира сгорала без следа, уступая место чистому, осязаемому удовольствию. Когда исступленный шторм наконец стих, оставив после себя изнуряющую истому, в комнате вновь воцарилась тишина. Сатору лежал на спине, прижимая к себе Утахиме так крепко, что между ними не оставалось воздуха. Её щека покоилась на его широкой, еще вздымающейся от дыхания груди. Его пальцы медленно, почти лениво чертили круги на её обнаженном плече, а губы то и дело невесомо касались влажных волос на макушке.

***

Тяжелое свинцовое небо затягивало горизонт, обещая новый дождь. Мидори открыла глаза и тут же резко села, запутавшись в тяжелых шелковых простынях. Пахло дорогим мужским парфюмом, древесиной и горьковатым табаком. Это была не ее тесная комната в Накано. Огромное панорамное окно открывало вид на рассветный Синдзюку, а на ней самой была надета чужая, до боли просторная черная футболка с чужого плеча. Память возвращалась урывками: тусклый свет VIP-ложи, ледяной голос Наои, его неожиданно умелые, циничные пальцы, которые довели ее до исступления, вызвав бурю смешанных, унизительных эмоций, а затем липкая темнота изнеможения и тяжелый сон без сновидений. Близости не было. Он просто словно сломал ее волю, а потом притащил в свое логово, как трофей. Мидори судорожно нашарила на тумбочке свой телефон. Экран встретил ее семью пропущенными звонками и тремя тревожными сообщениями от Ханы: «Ты где? Почему не ночевала дома? Ответь немедленно!». Сердце пропустило удар: связи с Маки по-прежнему не было. Нужно было срочно возвращаться в Накано. Успокоить Хану, выкрутиться из этой паутины лжи и во что бы то ни стало встретиться с Маки. Превозмогая дрожь в пальцах, она быстро отстучала успокоительный ответ: «Мам, всё в порядке, скоро буду дома». Но тихий щелчок открывающейся двери заставил ее вздрогнуть. Из ванной вышел Наоя. Он был босиком, в одних лишь свободных домашних брюках с заниженной талией, а накинутое на плечи полотенце едва прикрывало широкие, мощные плечи и стекающие по ним влажные светлые пряди. Сейчас он выглядел до отвращения пугающе по-домашнему, буднично и расслабленно, словно хозяин жизни, с ленивым любопытством наблюдающий за проснувшейся в его клетке птицей. Мидори мгновенно натянула сбившуюся простыню до самого подбородка, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь страха и ярости. Однако, несмотря на охватившую её панику, взгляд её против воли скользнул вниз, жадно и невольно изучая его фигуру. В тусклом утреннем свете его тело казалось безупречным творением, пугающе совершенным в своей обнаженной силе. Рельефные, словно выточенные из камня мышцы пресса бугрились при каждом движении, перетекая в идеальные V-образные линии торса. Широкая грудная клетка вздымалась ровно и спокойно, а узкие бедра и мощные, жилистые руки, сплошь покрытые сетью стальных сухожилий, недвусмысленно говорили о смертоносной физической мощи, скрытой за этой внешней расслабленностью. Это было хищное, невероятно притягательное и пугающее зрелище. Мидори сглотнула, осознав, что впервые видит его настолько открытым и беззащитным, без дорогих костюмов и брони клана, и от этого зрелища по позвоночнику пробежал леденящий ужас. Соскользнув с края кровати, она почувствовала себя невыносимо уязвимой и маленькой в этой огромной, пахнущей его парфюмом футболке, но, собрав всю волю в кулак, решительно шагнула ему навстречу, заставляя себя поднять пылающий взгляд в его насмешливые глаза. — Какого черта я здесь делаю, Зенин? — её голос сорвался на хрип. — Зачем ты меня притащил сюда? И… то, что было вчера ночью… Наоя остановился, небрежно бросив полотенце на кресло. Он даже не удостоил её взглядом, словно перед ним стоял не человек, а пустой предмет интерьера. На его красивом, точеном лице застыла непроницаемая, ледяная маска абсолютного превосходства. — Проснулась, кошечка? — его голос прозвучал обманчиво мягко, но от этого холода по спине побежали мурашки. — А я уж думал, ты до полудня будешь отсыпаться. — Ответь на вопрос, — чеканя каждое слово, перебила Мидори, в зеленых глазах вспыхнула смесь унижения и гнева. — Неужели для тебя это просто очередная строчка в списке трофеев? Наоя медленно повернулся к ней. Внутри него всё сжималось от глухой, злой ярости, но не на неё, а на самого себя. Вчерашний вечер опасно разбередил то, что он привык выжигать каленым железом: её близость, её тепло и этот ненормальный, прорывающийся сквозь броню отклик заставили его почувствовать пугающую, недопустимую для наследника клана уязвимость. Он испугался этой слабости, испугался того, как легко она могла расшатать его контроль. И теперь, чтобы заглушить этот внутренний срыв, он был намерен ударить как можно больнее, уничтожить любые намеки на чувства на корню. Уголок его губ дернулся в насмешливой, издевательской улыбке. — Насчет того, что было… Не льсти себе, — процедил он с ледяной, отточенной жестокостью. — Ты была уставшей, нервной и раздражающей игрушкой, которую проще было увести с собой, чем слушать твое истеричное кудахтанье. Вчерашнее? Забудь. Это была просто разминка. Её словно ударили хлыстом по лицу. Все те призрачные крохи человечности, которые она пыталась найти в нем сквозь пеленой ночной близости, вмиг обратились в прах. Для него она действительно была никем, лишь расходным материалом. — Ты… конченный циник, — выплюнула Мидори, сжимая кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Она отчаянно заставила себя проглотить подступивший к горлу ком, сдерживая жгучие, предательские слезы. Показывать ему свою слабость было последним, чего она хотела. Наоя лишь лениво усмехнулся, начисто игнорируя её оскорбление, но за этой показной бравадой в его душе глухо и болезненно колотился внутренний диссонанс. Каждое её слово оставляло саднящий след, и этот фальшивый ледяной панцирь давал трещину, грозя выпустить наружу то, что он так отчаянно пытался закопать. В один миг стерев с лица остатки напускной вальяжности, он вновь заставил себя превратиться в хладнокровного, расчетливого мафиози, жестко подавляя в груди глухую, удушающую тоску. — Хватит сопливых драм. У нас есть дела поважнее твоих девичьих обид, — он небрежно толкнул в её сторону планшет с зашифрованными картами. — Завтра ночью пройдет закрытый заезд. Не на Вангане, а на закрытой технической трассе в портовой зоне. Там будет вся элита, нужные люди, мафия из Осаки и богачи, готовые спустить миллионы. — Наоя сделал паузу, ехидно прищурившись, и добавил с ядовитой ухмылкой: — Ну и, конечно же, твои любимые друзья. Вся твоя драгоценная компашка во главе с Сатору. Представляешь его лицо, когда он увидит тебя на стартовой решетке? — Почему ты меня вчера так подставил? — голос Мидори задрожал от обиды и гнева. — Я думала, в тебе есть хоть капля человечности, но как же я ошиблась... Внутри неё всё оборвалось, мгновенно выстраивая страшную цепочку последствий. Мысль лихорадочно металась, цепляясь за обломки: что скажут ребята, когда узнают? А тут еще этот недавний разговор с Годжо, когда он прямо предложил ей перейти в «Годжо Глобал»... Если эта афера вскроется, её разорвут на куски с обеих сторон — и клан Зенин, и клан Годжо. Путь назад был отрезан окончательно. — Ты ничего не думала, потому что твоего мнения никто не спрашивал, — жестко перебил ее Наоя, сокращая дистанцию и нависая над ней сверху. — Шиу Конг уже раздул хайп в закрытых сетях. Ставки на «таинственную синеволосую девчонку, бросившую вызов клану Зенин» растут поминутно. Под видом участия в этом цирке ты сядешь за руль прокачанной машины и перебросишь партию чипов и контрабанды из Иокогамы прямо в точку сброса. Полиция и ищейки Годжо будут сбиты с толку ложным финишем, а Шиу тем временем легализует через ставки миллионы грязного нала. Мидори отшатнулась, чувствуя, как железная петля на её шее затягивается окончательно. — Вы с ума сошли! Я не буду в этом участвовать! Ты подставляешь меня под удар перед всеми! Я не твой ручной преступник, Наоя! С меня хватит! Она развернулась, собираясь бежать к выходу, но Наоя двигался с нечеловеческой, хищной грацией. В одно мгновение он пересек комнату. Прежде чем Мидори успела сделать и шаг, его рука железным обручем перехватила ее за талию, рывком разворачивая к себе, а вторая молниеносно влетела в горло, припечатывая ее спиной к холодной стене пентхауса. Воздух с хрипом вылетел из легких. Вся обманчивая нежность, все намеки на тепло испарились за доли секунды, обнажив чистокровного, безжалостного садиста из клана Зенин. Янтарные глаза потемнели, превратившись в зловещие провалы хищника, загналшего жертву в угол. — Ты думала, у тебя есть выбор, куколка моя? — прошептал он ей прямо в губы, с силой пережимая горло так, что перед глазами начали плясать черные точки. Хватка была смертельной, лишающей возможности даже пискнуть. — Ты сделаешь всё так, как я скажу. Ты поведешь эту машину, доставишь груз и поможешь отмыть деньги. Если ты попытаешься завалить дело, сдать нас копам или хоть на миллиметр отступишь от плана… Наоя наклонился еще ближе, его шепот жег кожу ледяным ядом: — Я лично приеду в твой крошечный дом в Накано. Я вытащу твою мать на улицу, и перережу ей горло прямо у тебя на глазах. Медленно. Чтобы ты запомнила этот урок до конца своих дней. Поняла меня? Мидори задыхалась. Слезы ярости и бессилия застилали глаза, но в них плескался первобытный, леденящий ужас. Она видела в его взгляде абсолютную, пугающую уверенность. Он не шутил. Для него человеческая жизнь не стоила ничего. Пальцы на горле слегка ослабили хватку, позволяя жадно глотнуть обжигающий воздух, но тяжесть его тела не давала сдвинуться с места. — Я… поняла, — выдавила она из себя сквозь сжатые зубы, чувствуя, как по щеке катится первая горячая слеза унижения. Наоя удовлетворенно хмыкнул, отпуская ее горло и небрежно проведя тыльной стороной ладони по ее щеке, вытирая влагу с презрительной улыбкой. — Вот умница. Я же говорил, что с тобой легко договориться, когда ты включаешь мозги, — он отступил на шаг. — Собирайся. Скоро за тобой пришлют машину, отвезут домой. Тебе нужно выспаться перед завтрашним триумфом. Он развернулся и направился к выходу из комнаты, оставив ее одну посреди огромного чужого пентхауса. Мидори сползла спиной по стене на холодный пол, обхватив руками колени. Внутри нее всё рухнуло. Он растоптал ее гордость, загнал в ловушку и связал по рукам и ногам жизнью матери. Но сквозь панику и боль в груди пробивалась холодная, злая решимость. «Маки… Мне срочно нужно найти Маки. Только она сможет вытащить меня из этого кошмара».

***

Утро в старой квартире района Накано выдалось серым и пронзительно-холодным. Хана сидела за кухонным столом, бездумно глядя на остывающую чашку зеленого чая. Бессонная ночь вытянула из нее все силы: каждый шорох за окном, каждый проезжающий мимо автомобиль отзывались в груди тупой болью. Телефон лежал рядом, наконец-то перестав надрываться от тревоги, недавно пришло короткое сообщение от Мидори: «Мам, всё в порядке, скоро буду дома». Хана выдохнула тогда, прижав руку к груди, но липкое предчувствие беды не отступило. Она и представить не могла, в какую пропасть уже летит ее дочь. В ее тихом, запертом от внешнего мира сознании Мидори была просто уставшей девушкой, пытающейся найти обычную работу. Хана не имела ни малейшего понятия ни о безумных ночных гонках, ни о том, что бар, где работала Мидори, принадлежал Юки Цукумо, женщине, некогда бывшей ученицей Кенджи, чьё тёмное прошлое было напрямую связано с их собственной семейной трагедией. И уж тем более Хана не догадывалась, что за ними уже давно тянется невидимый, смертельный прицел клана Зенин. Поднявшись из-за стола со скрипом половиц, Хана подошла к дальней стене прихожей. Отодвинув тяжелый комод, доставшийся в наследство от покойной госпожи Хаяси, она нажала потайной фиксатор на деревянной панели. Дверца скрытого в стене сейфа бесшумно отворилась. Внутри, на дне, лежала простая, ничем не примечательная серебряная цепочка с дешевым кулоном в виде геометрического круга. Для любого постороннего это была бы обычная безделушка. Но Хана знала, что скрывается внутри. Там, надежно замаскированная гениальным хакером по заказу Кенджи и полностью экранированная от любых электронных сканеров, покоилась вторая часть чипа «Зенит». Лос-Анджелес, прошлое. За несколько дней до той страшной ночи Кенджи ворвался в дом, бледный, с лихорадочно блестящими глазами. Он понял, что Наобито Зенин вышел на их след в Штатах. Не говоря ни слова, он сорвал с шеи кулон, вложил его в ладонь жены и велел сберечь любой ценой, никому и никогда не отдавая. — Наобито не остановится, пока не получит «Зенит», — шептал тогда Кенджи, лихорадочно проверяя предохранитель на пистолете. — Еще перед тем, как мы уехали из Японии, я отдал чип одному гениальному хакеру… и он сотворил чудо. Зашил его так, что микросхему не засекут нигде, даже в аэропорту. Сохрани его, Хана. Ради Мидори. Хана похолодела, вглядываясь в его искаженное напряжением лицо: — А если он проболтается? Если сдаст тебя Зенинам? Кенджи тяжело сглотнул, избегая смотреть ей в глаза. Короткая, звенящая пауза повисла в воздухе, от которой у Ханы внутри всё оборвалось. — Пришлось... убрать его, — глухо выдохнул он. Шок окатил Хану ледяной волной. Она отшатнулась, не веря собственным ушам: — Что ты наделал?! Ты убил человека?! — Другого выбора не было, Хана! — его голос сорвался на хрип, но в нем не было раскаяния, лишь отчаянная, слепая решимость. Он схватил ее за плечи, заставляя смотреть на себя. — Ты не понимаешь масштаба. Я делаю это только ради вас. Чтобы вы жили. А потом произошло то самое роковое событие. Это не была случайная авария. Это была смертельная погоня на бешеной скорости по ночному хайвею, отчаянная дуэль на машинах, где Наобито буквально выдавливал Кенджи с трассы, играя с ним, как хищник с раненой дичью. Визг паленых покрышек, сноп искр о бетонные отбойники, ослепляющая вспышка пламени и жуткая тишина после страшного удара. Кенджи умирал в ловушке из искореженного, раскаленного металла, зажатый на водительском месте и захлебывающийся кровью. А из густой пелены дыма, спокойно перешагивая через обломки, появился он. Безупречный, пугающе невозмутимый Наобито Зенин, на пальто которого не упало ни единой пылинки. Глава клана присел у разбитого окна машины, глядя на угасающего Кенджи сверху вниз. — Где чип, Икари? — голос Наобито был тихим, но в нем слышался лязг стали. — Говори, или я найду твою жену и девчонку. И поверь, им придется куда хуже, чем тебе. Кенджи харкнул кровью, судорожно вдыхая воздух разрушенными легкими, но криво, издевательски усмехнулся в лицо своему палачу: — Ты опоздал, Наобито... Я уничтожил его. Сгорел дотла. И не смей... кхм... не смей трогать мою семью. Они ничего не знают. Наобито прищурился, пытаясь разглядеть ложь во взгляде обреченного человека. Не веря до конца, но понимая, что времени в обрез, вдалеке уже завывали сирены американской полиции, он молча вытащил изо рта сигарету и небрежно бросил ее на пропитанный бензином асфальт. Огонек коснулся лужицы топлива. Развернувшись, Наобито пошел прочь под звуки взрыва. Почему же Наобито ждал все эти годы? Всё просто. Хищник умеет ждать. После взрыва его люди не нашли среди обломков ни следа микросхемы. Наобито понимал: Кенджи мог передать чип жене. Но устраивать международную охоту на напуганную вдову и ребенка по всей Америке, привлекая лишнее внимание чужих спецслужб из-за куска потерянного железа, было непрактично. Кулон был мертвым грузом в руках беглецов, они не знали, как его использовать или продать, не выдав себя. Наобито решил играть в долгую: он просто установил за ними негласное, глубокое наблюдение, зная, что рано или поздно «Зенит» всплывет. А когда загнанные в угол долгами Хана и Мидори сами, по собственной воле, вернулись в Токио, прямо в пасть тигра, на территорию клана Зенин, старый мафиози понял: дичь сама пришла в клетку. Старуха Хаяси все эти годы была лишь удобным якорем, который в итоге притянул беглецов обратно. Время ультиматумов истекло. Хана надела цепочку на шею, со вздохом захлопнула сейф и вернула комод на место, сжав в кулаке холодный металл кулона. В этот момент тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Хана замерла, вскинув голову. Сердце рухнуло куда-то в желудок. Мидори должна была вернуться еще нескоро, да и ключи у дочери были свои. — Мидори? — тихо позвала она, подходя к прихожей и поворачивая замок. Она медленно распахнула дверь, ожидая увидеть кого угодно. Но на пороге, в полумраке лестничной площадки, не было ни души. У порога стояла лишь небольшая, плотно запечатанная черная коробка, элегантно перевязанная изящной белой лентой. Хана дрожащими пальцами подняла ее, внезапно ощутив, как от коробки исходит едва уловимый, металлический запах. Тяжелое предчувствие затопило сознание. Она сорвала крышку, заглянула внутрь, и замерла, из ее горла вырвался немой, полный ужаса крик. На самом дне коробки, среди белых лепестков увядших цветов, лежал крупный охотничий нож с лезвием, покрытым свежей, еще не до конца засохшей кровью. Безмолвное, кровавое послание от Наобито Зенина.