a smog ash in his lungs

Гарри вытирает пот со лба, наблюдая за кажущейся бесконечной вереницей кораблей, не планирующей оставить ему время не то, чтобы успеть поесть, а даже на перекурить пару минут. Они только разгружают один — уже два пришвартованы и требуют внимание к себе. Приходится последние мешки дотаскивать парой энтузиастов, заставляя других переключаться на новый груз: трафик идет плотный, город — голодный, так еще и парочка наблюдателей не позволяет присвоить полученное себе. Весь рабочий класс этим лицам завидует — просто стоишь на месте, потом не покрываешься и спины не срываешь под очередным, кажущимся бесконечным в таких масштабах пшеном, что так и норовит скатиться с трясущегося плеча на землю, откуда поднимать утомленные мышцы будут долго: а надо быстрее, быстрее, вы вообще видите поток? Все видят, удивляются и проклинают Господа Бога, ниспославшего на землю продовольственную благодать: работая в качестве обслуги в принципе начинаешь ненавидеть всё живое, дышащее и требующее пропитания, ибо в современности то обеспечивать само себя не хочет, сужая рамки сложности до похода на рынок. Так было далеко не всегда: обычно их порт посещал хорошо, если десяток суден, и Гарри не знает, какова причина неожиданного завала королевства провизией. Наверняка всë дело в неожиданно ясном небо, балующего жителей прибрежных районов порциями дефицитного витамина, и, как следствие, в отсутствии штормов: пусть в океане погода переходит в разряд «непредсказуемое», изредка случаются и счастливые рейсы, не потерявшие ни мешка благодаря приемлемой высоты волн. Как бы не был щедр сегодняшний день, каждый рабочий понимает, что завтра его всë равно ждет карточное мясо, сахар и овощи: и прокормить себя, занятых тяжелейшей физической работой, это не помогает, заставляя некоторых под конец падать в голодные обмороки. Гарри иногда отдавал тем после смены курицу в попытке восстановить хоть какую-то мирскую справедливость, ведь был со стороны счастливцев, знающих, в какую тень уходит едва ли не половина провизии. Малочисленные, но очень гордые маги голодать не намеревались, заключая контракты со всеми подряд: есть высокий шанс того, что содержимое только что загруженного амбара невероятным образом исчезнет из экономики, перекочевав в изолированную другую. Разумеется, в ход шли не только деньги: текущая синоптическая благодать наверняка кем-то обеспечена, ведь не бывает недели в Лондоне без дня противной мороси, оборачивающейся штормами в отделении побережья. Знали бы спасенные магглы, кого следует благодарить за дефицит, сразу бы улыбаться так доброжелательно перестали; а Гарри безбожно врал, что это родители-фермеры обожают баловать сыночку, уехавшего из родного гнёздышка на заработки под аккомпанемент сирен. Владеющей магией и рекордными сроками обучивший сам себя беспалочковой левиосой Гарри не работе не страдал, кряхтя под грузами лишь для вида. Хотя на ногах по двенадцать часов все еще было тяжело стоять: под конец смены ныли те мышцы, о существовании которых он даже не догадывался — особенное удивление привлекли кости кистей, что в какой-то из дней начали сковывать движения пронзительной болью растяжения связок. А, несмотря на это, на смену всё равно нужно выйти: неудивительно, что магические мази расходовали чуть ли не половину зарплаты, на которую может прожить среднестатистическая лондонская семья, оставляя простор на откладывание не слишком большим. А ему было, на что: привезенные из будущего и тщательно отобранные по годам чеканки галеоны имели свойство заканчиваться, ради чего были оставлены на расходы вида «непредвиденные». Министерство магии сделало ему подлянку с отсутствием нормальных способов устроиться на работу из-за невозможности подделать занесенную в разряд «нежелательные лица» магическую подпись, что не позволяло заключить официальный контракт. Для кого-то это стало бы фатальным в решении навсегда остаться на стороне магглов, но Гарри решил пойти дальше и открыть собственный бизнес, чтобы вопрос с качеством жизни на ближайшее время не просядал в пучинах тревоги нестабильности британского фунта, курс которого к магическому золоту менялся чуть ли не каждый день. Если бы в будущем Гарри озаботился своей судьбой, то взял бы из банка все, что смог наскрести: всë равно мертвецу, которым он там числится, состояние не понадобится. Вот только планы дальше «убью Риддла за два месяца» не шли, поэтому и отправился он почти налегке: пять сотен золотых, конечно, позволили бы кому угодно прожить пару лет в съемной комнате, но бизнес на них открыть нереально. А в том, что у него огромные шансы задержаться надолго, он не сомневался: об этом сказал приют Вула, на лето оказавшийся лишённым единственно важного компонента. Гарри тогда долго куковал под окнами, потом под дверями, а, напоследок, и вовсе по своему обыкновению засел в чужой комнате, своровав чужую личину и получив искреннее удовольствие от процесса запугивания детей: хоть где-то истинную сущность Тома осознавали, и дел с ним иметь никаких не хотели. Разумеется, обошлось без оборотки, только дешёвым гламуром: но подросткам свойственно расти чуть ли не каждый день, так что в ложь про «сильно изменился за девять месяцев» с его манерой копировать после плотной носки крестража чужой сволочизм пошла на ура. Та, кстати, не взорвалась, так, что пусть урок из ошибок извлечен и не был, его шкура оказалась в целостности. Потом в ход пошла тяжелая артиллерия вида «проход в сладком королевстве». Он оказался неиспользуемым и заставленным всяким хламом, отчего продавщицу пришлось экстренно усыпить ради спасения мира, в которое вошло оперирование тяжёлыми предметами и последующая их установка так, чтобы отличий никто не заметил. Все без толку: стоило ему пройти километр, пространство сжалось и вытолкнуло его на середине нового шага, и поддаваться на уговоры, слезы и магию не хотело — вот он, знаменитый купол Хогвартса, который не пропускал не только заклинания, о чем Гарри в угоду имитации продвижения удобно забыл. Был, конечно, вариант подкараулить подростка в Хогсмиде: сомнительно, что тот из своих подземелий не выползал. Но после потерянных просто так двух недель он понял, что этот план не очень жизнеспособный, если не знаешь даты официальных вылазок. Поэтому, подумав-позлившись, решил устроиться работать. Этот сценарий для него и видело Министерство, когда исключало из Магического Мира. «Сломать палочку», звучащее так просто на словах, на деле оказалось сложной процедурой, ради которой он целый день промаялся в ожидании совершения древнего ритуала, привязывающего магию владельца к определённому проводнику. Раньше его использовали не наделённые выдающимися способностями маги, но в современности на такой шаг пошел бы далеко не каждый: слишком большой риск потерять/сломать/покорежить единственное оружие, без которого останешься почти сквибом. А для малолетних преступников наказание в самый раз, если они не являются путешественниками во времени, способными выкупить копию своей палочки в первый же понедельник. Маленького Гарри, конечно, жалко оставлять без верного остролиста, но вряд ли в мире без Волдеморта эта несущая преимущество реликвия ему понадобится. Работать было не скучно, и эта выматывающая мозги деятельность не оставляла простора на излишнюю рефлексию. Первые месяцы бытия безработным он безбожно пропил, прокурил и проплакал в пучине ненависти к себе: ведь только выбравшись из ситуации «у меня все под контролем, уже завтра прихлопну Риддла» он смог здраво проанализировать свои ошибки. Например, во все том же туалете с домогательством до несовершеннолетних он мог парализовать Малфоя, а с Томом как-нибудь разобраться: тот все равно не стал бы причинять ему сильный вред, не имея подспорья на случай вылета из магического заведения. Плевать, что чужое древко двусмысленно упиралось прямо в живот: в моменте отхода он мог бы и поднапрячься, хотя бы попытавшись не сдаваться без боя. Или просто опутать лозами всех его подпевал и по-быстрому усыпить в каком-нибудь темном коридоре: пусть и в конце его пребывания в школе таких моментов не выпадало, в самом начале он встрял в парочку, во время которых просто пытался достать безобидными подножками: дурак, что с него взять, умеющий думать лишь постфактум, обычно полагаясь на планы, что для него составили другие. Зато теперь он имел непередаваемый и, хвала Мерлину, современниками не испытанных опыт: маггловский военный Лондон выглядел совсем иначе, заставляя грудь пропитаться мрачным романтизмом обстановки, что неуловимо соответствовала состоянию его сердца. Возвращаясь в снимаемую в Лютном комнату, он то и дело натыкался на полуразрушенные дома с заколоченными окнами, съехавшими в бок и потерявшими былые краски витринами закрывшихся магазинов и стойким налётом мочи от пребывающих внутри беженцев. Тут и там пестрели невпопад таблички «сохраняйте спокойствие», свистели в отделении сирены, выказывая уставшие безразличные лица, уже не стремящиеся скрыться в убежищах из-за необходимости успеть заработать на последующее выживание; ходили подростки с изможденными глазами, то выпрашивая милостыню, то чистя ботинки за пенсы заместо занятий в школе. Картина удручающего разложения цивилизации, из которой Том Риддл так легко упорхнул за магический барьер — и приложил все усилия для её повторения уже для нового поколения: может, считал, что через эту «школу жизни» должен пройти каждый, или кто разберет вообще что у Тëмного Лорда на уме. Будущая война затронула магглов весьма косвенно, выказываясь лишь внезапным исчезновением детей из семей, разрушением статегически важных зданий внезапным порывом стихии со следующим погребением сотен под завалами, вымиранием населения уж совсем глухих, приближённых к лесам деревень, что и в естественном темпе должно было произойти лет через пятьдесят крайнего срока. Может, дальше стало хуже, но во времена скрывания своего лица и помощи то в тех, то в других очагах сопротивления Волдеморт был нацелен на пересмотр основных устоев Министерства и как раз ограничивал Статут в момент срабатывания созданным специально для Гарри Поттера артефакта. Возвращаясь к настоящему, в приступе трудоголизма каких-то девяти месяцев он понял, что, вообще-то, уже способен исполнить свою небольшую мечту, тянущуюся за ним с конца подросткового возраста: устроиться в Косом, держа при себе квиддичный магазин. Ладно, изначально она звучала как «войти в профессиональную лигу», но после попадания в прошлое та претерпела изменения, скованная очевидными ограничениями. И, ладно, насчет переулка он тоже высоко взял: обдумав имеющиеся варианты, решил скрыться от людей в привычном Лютном, чтобы иметь шансы довести свой бизнес до закрытия не через пару дней после начала. Купил удачно сдающееся в аренду помещение. Устроил косметический ремонт, делая его более привлекательным для покупателя: обычно продавцы этого переулка о таких вещах не заморачивались, делая упор на продаваемом материале. Гарри, к своему несчастью, на первых порах товар вообще держать не собирался: вот и пришлось думать, как красиво обставить пустое помещение с рабочим столом и несколькими креслами для посетителей. Остановившись на обклеенных плакатами квиддичных команд стенах и витринах с двумя скрипя сердцем купленных новейших моделей метел, он повесил незамысловатую вывеску и занялся активной рекламой, которая в этом времени редко выходила за рамки объявлений в газете или листовок на столбах. Взял одну из метел. Покрутил чары, превращая её в аналог современного для его времени Нимбуса-2008 с от себя добавленной усиленной амортизацией. Размножил единственную листовку с лаконичным лозунгом, сложив сколпище бумажек в нагрудную сумку. Подхватил метлу и взлетел ввысь, чувствуя, как грудь распирает давно позабытый восторг и ощущение небывалой свободы: последние несколько лет вырваться в небо шансов у него не было. Приятно ложащееся в руку древко позволяет вытворять совершенно невозможные для современности вещи: брать скорость в сто миль в час, выпархивать виражи и резко набирать высоту обратно, смеяться, расставляя руки в сторону, пятлять из стороны в стороны и вытворять элементы с туловищем, стрелкой указывающим на землю. Смотрит вниз, щурясь от бьющего в глаза солнца. Кажется, на него смотрят нелепо застывшие на брусчатке фигуры — или это Гарри слишком быстр для того, чтобы различать движение степенно выхаживающих муравьев? В финте Вронского экстренно снижает высоту, убеждаясь: да, смотрят, еще и ахают, когда он останавливается в жалких метрах от земли. Гарри улыбается пораженным дамам, шлет им воздушный поцелуй и взмывает обратно, только чтобы в этот раз позволить метле познать прелести неконтролируемого свободного падения. Здесь остается только азарт и колотящееся в адреналине сердце. Дальнейшее будет определяться лишь надежностью саморучно наложенных чар — и, честно, в последнее время Поттер не доверил бы себе даже приготовление пищи, поэтому страх за себя даже сковывает на секунду. Но тестирование изобретения в итоге проводится на его создателе, — или, по крайней мере, так было как минимум с Францем Райхельтом, чьим фанатом в последние секунды жизни Гарри резко стал — ведь не может он продать недостоверный продукт: мало ли, купят для ребенка, а тот умрет? Ппавда, кажется, до этого не дойдет, и глупо встретит смерть здесь только Гарри, обрекая себя на осуществления акта умерщвления врага из посмертия. Пять метров до земли. Его резко дергает, заставляя выпустить метлу из ног. Он смотрит широко распахнутыми глазами на то, как его полет замедляется, и затем легко плюхается на землю. Метла лежит где-то рядом — потрепанная ветром, неизбежным на такой скорости, но живая. Сверху медленно падают листовки с названием его мастерской, и Гарри ловит одну ладонью, пробегаясь глазами по лаконичному "Мастерская чар. Сделаю вашу метлу опережающей время!", позволяя себя фыркнуть из-за выбранной формулировки, чью иронию ни один понять не в состоянии. Его окружают люди, и он легко встает, ободряюще улыбаясь: — Первым трем клиентам скидка в пятьдесят процентов! И подхватывает метлу, на ней же упархывая к арендованному помещению. К нему приходит только два человека: остальные остаются на улице, обсуждая его дешевые трюки и малую вероятность правдивости рекламы. Стоящие у витрин люди пришли без своих метел, так что Поттеру приходится выбрать наиболее мягкие формулировки, имеющие значение «извините, бизнес только строится, поэтому работаю только с готовым материалом», оставляя для себя лишь клиентуру совсем безбашенных (или совсем богатых), что готовы пожертвовать своими любимицами в угоду чистоты эксперимента. Гарри и не разочаровывает. Берет за свои услуги небывалые пятьдесят галеонов с каждого и хитро смотрит на их слабое трепыхание насчет «можно ли оформить страховку». Отнекивается простым «если что, просто снесите мое здание к фестралам», опуская для себя неозвученное «ведь я нелегал», и идет праздновать успешное открытие в новое для этого времени кафе-мороженное, балующее посетителей небывалым ассортиментом вкусов: кажется, его категоричность чем-то приглянулась сиятальным-безумным-богатым, что ушли с одинаковым «ну, хоть сын побалуется». Как-то незаметно война кончается.