Глава I "Две вселенные"

Родник Пустыни

«Вы черви, кишащие в теле давно мертвого мира...» — Эхо Гнева

Акт 1 «Великая Библиотека» Глава I «Две вселенные» В старое глиняное здание ворвался юноша. Первым делом отстегнул ткань тюрбана, закрывавшую лицо, и резко встряхнул. На пол легла мелкая горсть песка — точно такая же, какая сыпалась с рукавов и капюшонов, сидевших в баре. Он был слишком худым и чистым для этих мест. Пару взглядов со столиков задержались на нем на секунду дольше. Юноша опустил глаза, будто изучая собственные ботинки, и прошел дальше. Он отряхнул куртку, потрогал портфель на плече, проверяя застежку. Взгляд пробежал по залу, задерживаясь на лицах ровно настолько, чтобы оценить обстановку. Все столики были заняты. Официанты в выцветших до серости тряпках, в кандалах на босых ногах, протискивались между столами. У входа, в облаке тяжёлого, сладковатого дыма болотного жмыха, сидели стражники. Они чередовали глотки кактусового рома с глубокими затяжками, а их проклятья в адрес начальников звучали вяло и бессвязно. Чуть дальше переговаривалась группа упитанных господ в простой одежде; их жесты иногда указывали на проходящих мимо официантов, а затем на пожелтевшую, истрёпанную толстую тетрадь. И тут его взгляд зацепился. В дальнем углу, за столиком, сидел человек. На столе, на грязной, в масляных пятнах тряпке лежали пружины и шестеренки. Уголки губ юноши дрогнули. Он направился к углу, прикрыв портфель ладонью. Приблизившись, он шумно отодвинул стул и рухнул на него, водрузив портфель на стол между ними. — Я нашел караван! До Хэна! — Сколько? — голос был тихим, но чётким и резким. Это была девушка. Глаза ее, когда она наконец оторвала их от железки, были цвета ржавчины — тусклого оттенка, как у старой брони. Её пальцы — тонкие, исчерченные шрамами и свежими царапинами — продолжали с привычной точностью крутить в руках какую-то спираль. Она так и не взглянула на него. Деталь со звоном упала в кучу других. Она вытерла пальцы о тряпку и потянулась к следующей железяке. Юноша не переставал улыбаться. Выждал, пока скрип металла стихнет. — Катов? Нисколько! Девушка медленно подняла глаза и уставилась на юношу, не моргая. Пауза продлилась секунд пять. В итоге юноша не выдержал и опустил глаза на портфель, лямку которого начал теребить. Не отрывая от него взгляда, она аккуратно, с холодной точностью, положила деталь между зубчатой шестерёнкой и болтом-крючком. Затем накрыла одну ладонь другой, прижав их к столу. И лишь после этого выдохнула: — Чем? — выдохнула она. Юноша начал ерничать. Его взгляд метался то по деталям на столе, то по собственным рукам. — Картами… — наконец выдавил он. Он прищурился, будто готовясь к удару. — Какими картами? — её голос оставался тихим, но в нём появилась сталь. Она резко оглядела зал — никто не повернулся. Тогда, сделав глубокий вдох, заговорила уже шёпотом: — Элиан. Теми самыми? Которые из Архива? — Это же всего лишь бумага, Кас! — он понизил голос, наклонившись через стол. - Главное — что здесь. — Он приложил палец к своему виску. — Нанести это на бумагу — дело техники. И теперь я могу это воспроизвести. Новые копии будут не так идеальны, но будут. А пока… мы едем как пассажиры, Кас. Не как чернорабочие. У нас будут лучшие места, своя доля провизии и свободное время. Время, чтобы я мог работать. Понимаешь? Он закончил, и его губы сами собой растянулись в улыбку, которую он тут же попытался скрыть, прикусив губу. — Ты отдал оригиналы. — Я вложил их в наш путь! — он ударил ладонью по портфелю. — Хэн — уже полдороги. Дальше — проще. В Грани дефицит железа, туда постоянно идут караваны. — Дальше — всегда «проще», пока не окажешься в яме, — она уперлась локтями в столешницу, приложив ладони ко лбу. Пальцы её впились в кожу. — Что сделано, то сделано. — А тебе что-то не нравится? — юноша скрестил руки на груди. — Я же не заставлял тебя идти. Не заставляю и сейчас. Если ты не веришь… Он не закончил, тяжело выдохнул и разжал руки. — Кас… если мы найдём это в Великой Библиотеке… мы изменим всё. Вода перестанет быть оружием богачей. Мы сможем оживить пустыню. Представь… наши дети выйдут за стены и ступят не на раскалённый песок, а на траву. На холодную, живую траву… Он замолчал, его взгляд унесся куда-то вдаль. — Поговорим об этом потом… наедине, — сказала Кассия. Её взгляд, скользнув по залу, на долю секунды зацепился за бармена. Тот в ту же секунду отвернулся и начал орать на кухарок. — Ты же остановился здесь? — её голос стал тише и резче. Она больше не смотрела на брата. Её пальцы, будто сами по себе, начали собирать железный хлам. Движения были быстрыми, но лишёнными привычной точности. Она схватилась за края масляной тряпки и туго затянула узел. Элиан в ответ лишь покосился на сестру и кивнул. — Веди! — бросила Кассия. Её голос был сухим и режущим. Элиан вскочил. Девушка закинула тюк на плечо. Свободной рукой она жёстко подтолкнула брата в спину. — Веди, я сказала. Он зашагал, не оглядываясь. Она шла за ним вплотную, почти наступая на пятки. Им пришлось протискиваться между столиками. Столкнули чей-то стул. В ответ — грубое ворчание, ругательство, брошенное вдогонку. Проклятие ударило Кассию в спину, но не заставило обернуться. Она лишь подтянула тюк сильнее. Коридор за залом оказался уже — плечо Элиана задело стену, осыпав песок. Лестница была грубой работы, ступени разной высоты. Доски скрипели под ногами. На втором этаже тянулся узкий глиняный коридор. По обе стороны — одинаковые двери с железными скобами вместо ручек. Металл был исцарапан, покрыт потёками ржавчины. — Девятая. В самом конце, справа, — пробормотал Элиан, поправляя съехавший портфель. Кассия, не отвечая, обошла его, толкнув плечом. Её шаги по глиняному полу отдавались глухими хлопками. — Чего встал? Идём. Кассия толкнула дверь. Она поддалась с тихим скрежетом. Комната была крошечной. Две деревянные полки из грубых досок занимали почти всё пространство. Воздух стоял спёртый, пахнущий пылью, глиной и чужим потом. Единственное окно — неровная дыра в стена — было забито свернутой мешковиной. Сквозь ткань пробивался тусклый свет уличного факела. Кассия заперла дверь на старую ржавую щеколду. Оперевшись спиной о дверь, она медленно провела ладонью по лицу, и только потом взглянула на брата. Элиан, бросив портфель на лежанку, возился у вещмешка. Взгляд её наткнулся на странный предмет, завернутый в ткань и прислонённый к стене под окном. Из-под свёртка торчала металлическая рукоять. — Элиан. Объясни, — её голос звучал устало. — Что это? Элиан вздрогнул и обернулся. Его глаза расширились. — А, это... это дзюттэ! Кассия не ответила. Она выждала, глядя на него, а потом медленно перевела взгляд на свёрток. — Зачем тебе эта… штука? — выдавила она. — Как зачем? — брови Элиана слегка приподнялись. Он быстрым движением схватил сверток и дернул за край ткани. Сверток взмыл в воздух, освобождая металлический стержень с рукояткой. Он попытался схватить его, но пальцы коснулись не с той стороны. Оружие, ударив его по костяшкам, звякнуло об пол и исчезло под спальной полкой. — Ау! — вскрикнул Элиан, прижимая кисть к груди. — Получилось не так, как я хотел, — буркнул он, опустив взгляд. Кассия наблюдала неподвижно. Повисла тишина. Элиан тихо захихикал — и тут же наткнулся на каменную стену её молчания. Голова Кассии чуть опустилась; взгляд, исподлобья, стал невыносимо концентрированным. Улыбка сползла с его лица. — Кас, ну ты чего такая серьёзная? Я же дурачусь! Хотел, чтобы ты улыбнулась! Целый день хмурная, как побитый шек! Кассия ничего не ответила. Она оттолкнулась от двери, прошла мимо брата, не задев его. Подойдя к окну, сбросила с плеча тюк, затем свой вещмешок. Лишь повернув голову, буркнула: — Что стоишь? Доставай свою палку. Элиан, видя реакцию сестры, поджал губы, кивнул и, опустившись на колени, начал шарить под койкой. — Где ты его взял? Ты хоть умеешь им пользоваться? — Кассия, закончив с мешком, повернулась, упёрла кулак в бок. Элиан, все еще водя рукой под нарами, наконец остановился, тихо выругался и растянулся на полу, нырнув под лежанку по плечи. — Где взял… купил! Меня учил Стифар, стражник у ворот. Три месяца. А к чему вопросы? — голос был отрывистым. — А вот ты где! — тон сменился, в нём прорвалась радость. Элиан вытащил из-под лежанки дзюттэ, покрытое пылью и паутиной. Он замер. Кассия не смотрела на него. Она протянула руку к поясу, к складке на робе. Ловким движением она отодвинула шов, скрывавший карман. Из него, с шуршанием, она извлекла… нечто. Это была старая монтировка, но её вид заставлял сомневаться в первоначальном назначении. Прямой конец был расплющен и заточен в грубое, но острое лезвие. Рукоять обмотана выцветшими тряпками. Элиан застыл, его взгляд метался то на своё дзюттэ, то на этот кусок железа. — Это… что за чудовище? — выдохнул он. — Мой дзюттэ хоть выглядит… как оружие. Нормальное оружие. Кассия не ответила. Она провернула «меч» в ладони, сделала вращение и застыла в готовности. — Где ты его… взяла? — спохватился Элиан. — Я не видел… Только тогда Кассия взглянула на него. Так, будто он спросил, откуда берётся песок в Пустошах. Она свободной рукой отогнула край робы, показав скрытый карман. — У меня он был всегда, — её голос прозвучал ровно. — А твоё „нормальное“ оружие под нарами валялось. Покажи мне эти три месяца. Она отступила на шаг, освободив пространство, и приняла стойку. Меч-монтировка выглядел продолжением её руки. Свободная рука вытянулась в сторону брата. Пальцы сомкнулись в кулак и разомкнулись — резко, четырежды. Жест был отточенным и лишённым всякого лишнего движения. Элиан поднялся, встал в боевую стойку. Улыбка расползлась по его лицу. — Только потом не ной, что я тебя задел! Сама напросилась. Ну давай, покажи, на что способна! Взгляд Кассии скользнул по фигуре брата, задержался на его правом запястье. Не проронив ни слова, она резко нанесла рубящий удар по диагонали. Элиан шагнул навстречу и подставил гарду. Лезвие монтировки глухо ударилось о металлический крюк, но соскользнуло вверх, заставив руку Элиана дрогнуть. Улыбка на его лице не исчезла. Кассия отшатнулась. Мгновенный взмах — и второй удар, почти вертикальный. Элиан вновь парировал, ловко заведя лезвие в ловушку крюка, но девушка уже отводила оружие назад. Улыбка Элиана расползлась в самодовольную гримасу. В этот миг правое колено Кассии чуть подалось вперёд, резко выпрямившись, и стопа врезалась ему в солнечное сплетение. Короткий, жёсткий толчок. Воздух с хрипом вырвался из лёгких юноши. Он отлетел назад, ударившись о край нар, и осел на пол. Дзюттэ звякнуло и укатилось. Его взгляд уперся в её лицо. Она не моргнула. Держала лезвие у его горла. На его собственном лице свело скулы. Девушка сделала два шага назад, не опуская клинок. Её взгляд и кончик меча указали на темноту под досками, после чего она вновь приняла стойку. Элиан сидел, пока хрип не сменился на свистящий вздох. Потом потянулся к оружию. Поднялся и снова занял позицию. На его лице не осталось улыбки — только бледность и влажные глаза. Он не сводил с сестры взгляда. После паузы он коротко кивнул. Последовали два диагональных удара. Первый Элиан отбил с лязгом. Второй пришёл чуть медленнее. Элиан навалился на рукоять второй рукой и резко вставил лезвие между стержнем и крюком дзюттэ. Затем рванул на себя. Уголки его губ дрогнули. Щёлк. Короткий, сухой звук. Ладонь Кассии, раскрытая и жёсткая, влепилась ему в правую скулу. Из его рук вырвалось дзюттэ, с грохотом покатившееся по полу. Сам он, отшатнувшись, налетел спиной на ярус и повис. Элиан прижал ладонь к щеке. Его глаза уставились на сестру. — Это… нечестно! — голос сорвался, стал тонким. Кассия не шевельнулась. Секунду она просто смотрела на него. Она медленно опустила свой меч. Лезвие щёлкнуло о пряжку и скрылось в кармане. Девушка продолжала смотреть. Её глаза вдруг блеснули влагой. Она опустила взгляд, резко наклонила голову, закрыла лицо ладонями. Раздался короткий, нервный вздох. Когда она снова подняла голову, её лицо было каменным. Только чуть покрасневшие веки выдавали всё. — Нечестно? — её голос был почти ровным. — Ты будешь кричать на бандита, чтобы он держал дистанцию? Просить паузу, когда тебя бьют по ногам? Остановишь бой, потому что в глаза летит песок? Она наклонила голову, и её взгляд впился в него. — Для голодного — ты препятствие к еде. Охотникам за рабами плевать, свободный ты или беглый! Ты для них товар! Она сделала шаг вперёд, и каменная маска на её лице дала трещину. — Я пытаюсь вбить тебе в голову: мир из твоих архивных книг и мир за стенами — это разные вселенные. И именно из-за этой твоей… слепоты я была против. Я остаюсь против. Ты понимаешь, что на кону не твои теории, а наши жизни? Произнеся это, она отвернулась. Подошла к окну, уперлась локтями в подоконник и прикрыла лицо ладонями. Комната погрузилась в полумрак. Светили только полоса под дверью и бледные звёзды в окне. Элиан сидел на краю нар, сгорбившись. Его рука мяла ткань на груди. Дыхание было прерывистым. Тишину нарушил скрип досок, когда Элиан попытался лечь. Он замер, потянулся к портфелю. — Карты, — голос Кассии разрезал тишину. Она не обернулась. — Ты говорил, будешь копировать их на привалах. Покажи, как. Элиан медленно поднял голову. — Сейчас? Кас, я… завтра в путь… — Именно сейчас, — она повернулась. Её лицо было скрыто тенью. — Завтра мы идём пешком. Пыль, ветер, ноги заболят. На стоянке ты захочешь только пить и спать. Покажи сейчас. Я создам условия. Она не стала ждать согласия. Развязала тюк, начала выкладывать на пол железные детали — небрежно, с грохотом. Лязг. Шкряб. Звяк. Элиан сжал челюсти. Достал свёрток с оригиналами, чистый лист, грифель. Разложил всё на лежанке. Его первая линия дрогнула, поползла вбок. Грифель треснул. Кассия бросила на пол шестерню. Та с грохотом покатилась. — На стоянке будут кричать, ругаться. Твоя рука должна помнить линии, даже если голова пуста от усталости. Продолжай. Элиан закусил губу. Вынул новый грифель. Вторая линия легла ровнее. Он стал делать короткие, уверенные штрихи при свете свечи, которую Кассия воткнула в кружку. Она наблюдала краем глаза. Видела, как дрожь в его руках стихает, как дыхание становится глубже. Как взгляд фокусируется на листе. Шум, который она создавала, становился фоном. Сначала он вздрагивал. Потом лишь моргал. Через десять минут его рука уже не замирала, услышав скрежет. Через полчаса, когда контур первого сегмента был перенесён, Кассия резко собрала детали обратно в тряпку. — Достаточно, — сказала она. — Ты понял. Теперь ложись. — Но я ещё не… — Если не выспишься, завтра отстанешь на первом же подъёме. И нас бросят как ненужный груз. Спи. Она легла, повернувшись к стене. Через несколько минут её дыхание стало ровным. Элиан ещё сидел в темноте, ощущая, как в пальцах уходит дрожь. Потом аккуратно свернул карты, спрятал и лёг. Взгляд его был прикован к потолку. Снаружи донёсся скрип ступеней. Шёпот. Приглушённый смех. Затем — тишина. Элиан проснулся от собственного кашля. Он рефлекторно приложил руку к груди, сжал кулак. — Я уже хотела тебя будить, — протянула Кассия, не отвлекаясь от чистки грязи из-под ногтей штырьком. Юноша сел, протер лицо, повернулся к своей лежанке, глаза забегали по грубой ткани. — На стене, — спокойно сказала девушка, указывая штырьком на портфель, висящий на гвозде. Элиан увидел его и выдохнул. — Видимо, ты сильно ворочался. Я нашла его на полу. Она убрала штырёк к другим деталькам. Девушка затянула узел на тряпке, где лежали болтики, шестерёнки и пружинки, и спрятала тюк в мешок. Закинула мешок на плечи, подтянула лямки. Сместила корпус, снова подтянула ремешки. Взгляд быстро пробежался по комнате, левая рука коснулась мешочка на поясе. Правая провела по складке на робе, нащупывая клинок. Элиан наблюдал. Когда пальцы сестры нащупали рукоять, его собственные снова сжались в кулак. Он вскочил и приступил к сборам. Сдёрнул портфель, перекинул лямку через голову. Достал тюрбан, небрежно обмотал вокруг головы. Взял дзюттэ. Пальцы нашли вмятину на металле. Он на миг замер. Затем резко повесил оружие на пояс. — Может, ты сначала ботинки наденешь? — с мягкой улыбкой спросила Кассия. Элиан замер, уставившись на босые ноги. Тяжело выдохнув, скинул мешок, достал два куска ткани и начал наматывать их на ступни. На этот раз спокойно, без суеты. Кассия молча наблюдала, одобрительно кивая. Закончив, он расшнуровал ботинки, надел их, начал завязывать шнурки. Завязав, правый, остановился. Посмотрел на ботинки сестры, потом на неё саму. — Ты показывала, как надо. Я забыл. Сделал по-своему. Не поможешь? Девушка расслабила лямки, сняла и положила мешок на пол. Медленно опустилась на корточки перед ним. — Развяжи, — сказала она тихо. Он послушно ослабил узел. Её тонкие, исчерченные шрамами пальцы ловко выхватили шнурки. — Видишь? Ты завязываешь «зайку». Узел наверху. Он красивый. Но быстро развяжется. Её пальцы быстро проплели шнурки по-другому — плотнее, ниже. — Это — узел мёртвой хватки. Он не ползёт. И чтобы снять ботинок, нужно потянуть не за кончик, а вот за эту петлю. Она ткнула пальцем в плоскую петлю у языка. — Запомнил? Она не стала ждать ответа, поднялась и отряхнула ладони. — Идем, — бросила Кассия, закинув рюкзак на плечо, и толкнула дверь плечом. Та с противным скрипом поддалась. Девушка и семенящий за ней Элиан вышли в коридор. Запахи пыли, влажного песка и вчерашней похлёбки тут же ударили в нос. В животе Элиана предательски заурчало. Кассия наградила его коротким взглядом и зашагала к лестнице, её ботинки хрустели по песку на глиняном полу. — Времени мало. Поешь у каравана, — её слова потонули в скрипе лестничных половиц. Элиан лишь кивнул, не отставая ни на шаг. Спустившись в пустой зал, Кассия направилась к стойке. За ней стоял мужчина средних лет с проседью в короткой бороде, похожий на высеченную из соляного камня статую. — Подготовил? — спросила Кассия, слегка переминаясь с ноги на ногу. Бармен молча кивнул. — Ну и чего ждём? — её слова выскочили резко и громко, нарушив тишину зала. Она перестала переминаться и впилась в бармена взглядом. Ответом был жест: бармен вытянул вперёд правую руку и положил ладонь на стойку, постучав кончиками пальцев по дереву. Звук был сухим и громким. — Да заплатим мы! Неси уже! — раздражение прорезало её обычно ровный тон. Каменное лицо бармена не дрогнуло. Он лишь повторил жест — медленно, с нажимом. Кассия тяжело выдохнула, рывком стянула с пояса кошель и, пряча его под стойкой, раскрыла. Достала несколько стёртых монет и швырнула их на деревянную столешницу. Бармен не шелохнулся, только глаза опустились к монетам. — Два бурдюка воды, два съедобных брикета, две шаурмы, четыре жевательных палочки, шесть кусков вяленого мяса, — перечислил он монотонно, будто читал по невидимому списку. — Пять тысяч сто пятьдесят катов. Кассия стиснула челюсти. Снова сунула руку в кошель, и ещё несколько монет упали на стойку с сухим лязгом. Она сгребла пять из уже лежавших, бросила обратно в кошель и туго затянула шнурок. — Пять по тысяче. Три по пятьдесят. Пять тысяч сто пятьдесят, — отчеканила она. — Припасы. Сейчас. Бармен продолжал смотреть на девушку, не отрывая взгляда; казалось, что он и на монеты-то не смотрел. — Что ещё?! — её крик эхом отозвался в пустом зале. Пальцы, вцепившиеся в дерево, побелели. Бармен на миг перевёл взгляд на Элиана, стоявшего поодаль, затем вернул его Кассии. — Он снимал комнату. Заплатил за одно место. Ты спала с ним, заняв вторую койку. Не оплачено. Триста катов, — выдавил он тем же бесстрастным тоном и снова постучал пальцами. Кассия уже открыла рот, но, встретив пустой взгляд бармена, резко захлопнула его. Губы её сжались в тонкую белую ниточку. Она дёрнула кошель, и ещё шесть монет со звоном покатились по дереву. Бармен пробежал глазами по монетам, кивнул — коротко — и, не сказав больше ни слова, сгреб монеты и скрылся за грязной занавеской, отделявшей кухню. Из-за неё тут же донёсся звук передвигаемой посуды и ящиков. — Опаздываем? — буркнула Кассия, поворачивая голову в сторону юноши. — Эм… — растерянно донеслось в ответ. Юноша быстро прохлопал карманы своей робы, извлёк небольшой предмет, похожий на большую монету-футляр, аккуратно положил его на ладонь и открыл. Стекло было в паутинке мелких трещин, но под ним стрелки, тонкие как волоски, неуклонно ползли по циферблату, испещрённому стёршимися цифрами. — Так… сейчас 5:37, нам надо быть в западной части города в 6:00. То есть осталось чуть больше 20 минут. Ну, я бы не сказал, что опаздываем, но медлить уже точно нельзя, — резюмировал Элиан, начав подкручивать небольшой штырёк, торчащий сбоку стареньких механических часов. В тишине бара прозвучал сухой, дробный треск заводного механизма. Кассия развернулась. Её рука закрыла его руки на часах, пальцы сжали его запястья. Давление было таким, что костяшки его пальцев побелели. — Спрячь. Сейчас. Её голос был низким, ровным, беззвучным на последнем слоге. Глаза не отрывались от его лица. Элиан кивнул, один раз, резко. Сунул футляр обратно за пояс, под обмотки. Занавеска за стойкой отодвинулась. Бармен вышел, поставил на стойку два бурдюка, свёртки. Кожа шоркнула по дереву. Кассия отпустила запястье брата. Схватила ближайший бурдюк, вытащила пробку зубами. Поднесла горлышко к носу. Ноздри дрогнули. Она капнула каплю на сгиб большого пальца, провела по нему кончиком языка. Губы на мгновение сжались. Заткнула бурдюк. — Пойдет. Свёртки исчезли в рюкзаке. Последний брикет она протянула юноше, положив ему в руку. — Поешь у каравана. Идём. Кассия была уже у двери. Улица ударила в лицо тусклым светом и утренней прохладой. Шо-Баттаи уже проснулся. Кассия не шла — она врезалась в толпу плечом, сбивая с шага зазевавшихся. Элиан семенил следом, спотыкаясь о неровные камни. Она свернула в переулок. Свет сменился полумраком. Запах — пыль, моча, сладкий дым болотного жмыха. Из кучи тряпья у стены выбросилась рука. Пальцы вцепились в подол плаща Элиана. Кассия не остановилась. Её рука легла на запястье, вцепившееся в ткань. Большой палец вдавился в сухожилия. Пальцы разжались. Она толкнула брата в спину, вперёд по узкому проходу. — Не отставай. Она не обернулась на тихий стон из кучи тряпья. Трущобы кончились. Впереди — стена Западных ворот. Воздух загудел, запахло навозом, шерстью и пылью. Сквозь гул пробился звук — короткий, влажный шлепок. Потом гогот. Не смех, а хриплый, рвущийся кашель удовлетворения. Кассия остановилась. Её плечи замерли, спина выпрямилась на миг. Она вдохнула, медленно, полной грудью, будто взвешивая новый воздух. Потом тронулась с места, направляясь прямо на этот звук. Элиан посмотрел туда, откуда он доносился. Увидел двух массивных шеков, склонившихся над чем-то у ног. Услышал ещё один шлепок. Его рука, державшая брикет, непроизвольно сжалась, смяв обёртку. Он шагнул за сестрой.

Запись первая Две вселенные. Моя — из пергамента и чернил. Её — из стали и шрамов. Сегодня она показала мне границу. Провела по ней лезвием. Я почувствовал холодок — не страха, а ясности. Так становятся чёткими контуры на карте. Я отдал карты за проход. Она говорит — я отдал ключ. Но она не понимает: ключ — у меня в голове. Карты — лишь отпечаток. Можно сделать новый отпечаток. Главное, что оригиналы будут у меня весь путь до Хэна, я успею сделать копию, а может даже и не одну. Это моя работа. Я думаю, мы нашли компромисс. Она будет следить за границей, за весом рюкзака, за узлами на ботинках. Она знает язык этой вселенной — язык угроз и практичности. Пусть говорит на нём от нашего имени. А я… я буду помнить, зачем мы это делаем. Я буду хранить карту будущего в уме, где линии ведут не к колодцам или оазисам, а к источникам. К Роднику. Завтра мы выходим. Кассия проверит снаряжение, припасы. А я проверю, на месте ли главный инструмент — цель. Она защитит наши тела от песка и клыков. А я — наши души от безнадёжности. Это справедливое разделение труда. Она — меч и щит. Я — компас и карта. И пока мы идём вместе, ничто не собьёт нас с пути.