Белый саван

За окном — кромешная декабрьская тьма, и снег, который ещё не решил, таять ему или хоронить всё под белым саваном. Я лежу и слушаю, как в тишине дома скрипят старые трубы. Скрипят, как мои мысли. Но их прервал будильник. На часах 6:17. Мама всегда заводит его на две минуты позже «для удачи», которая так и не приходит. Что вообще за глупость? Кто-то серьёзно будет верить во все эти бредовые «советы для удачи»? Бред. Слегка потирая усталые, слипшиеся от сна глаза, я приподнялась и села на кровать. Одеяло сползло к оголённым бёдрам, по верху тела пришёлся лёгкий холод, вызывая мурашки. Холодно. Тихо зевая, девушка опустила голову вниз; светлые длинные блондинистые волосы, что были слегка запутаны после сна, несколькими прядями закрыли бледное лицо. Тихий скрип; собравшись с мыслями и силами, встала с кровати. Холодные ступни касаются пола. Дойдя до стола, дотянулась до светильника — и, щелчок, — комнату осветил слабый жёлтый свет. Отлично. Взяв из деревянного небольшого шкафа возле кровати чистое нижнее бельё и майку, девушка вышла из комнаты. В коридоре было темно, как, впрочем, и во всей квартире. Мама спит. Шагая по полу, который местами скрипел и был таким же холодным, как и в комнате, Смирнова дошла до ванной комнаты и, дёрнув за ручку (перед этим включив свет), быстро зашла внутрь и закрылась. Увидев своё отражение в зеркале, Катя подошла ближе. Слегка тёмные синяки под глазами, растрёпанные волосы, бледные сухие губы, усталый взгляд. Ужас. Но всё равно прекрасна. Тихо усмехаясь мыслям, Катя стала раздеваться. Быстро залезая в ванную, пока ещё полностью не замёрзла, я встала под висящий дуршлаг над ванной, включила кран. Холодная вода, которая не успела нагреться, коснулась моего тела. Я тихо втянула воздух сквозь зубы, пытаясь потерпеть. Через пару секунд уже тёплая, горячая вода приятно обожгла моё тело. Через полчаса я стояла уже в своей комнате перед небольшим зеркалом в школьной форме: чёрная юбка чуть выше колен, белая ненаглаженная рубашка, которая облегала грудь и талию, чёрные капроновые колготки, но не тонкие, а с меховым начёсом, — на улице как никак зима и мороз. Застёгнув последнюю пуговицу на рубашке, девушка расчесала свои длинные волосы и посмотрела на себя в отражение в зеркале. Ей нравилось то, как она выглядела. Девушка была хоть и невысокого роста, всего 1,65, но зато стройная и с формами; грудь, может, больше и не выросла, но всё равно была больше, чем у многих девочек в классе. А эти пухлые нежно-розовые губы, которые только прозрачным блеском подкрась — и красота, а также изумрудные глаза, словно лисьи, — такой же хитрый, острый, но невинный взгляд; они были подведены чёрной подводкой и тушью. Вроде бы ей досталось всё. И не только красота, но и ум. Как никак отличница в школе. Но всё же.. девушке не хватала в жизни ещё кое-чего. Нормальная семья. Полную семью, с любящим отцом и нормальной матерью. Не став заплетать свои волосы, как и на протяжении уже долгого времени, Катя, предварительно погасив свет лампы, вышла из комнаты. Из кухни доносилась мелодия из радио, который работал с перебоями, и по всей квартире шёл шлейф аромата еды. «Наверное, опять готовит омлет», — подумала я про себя и зашла на кухню. Возле плиты стояла женщина с пучком на голове, а также одетая в длинную чёрную юбку, которая заканчивалась чуть ниже колен, чёрный деловой пиджак, под которым была белая блузка, и, поправляя свои очки, она перемешивала что-то деревянной лопаткой в сковороде, напевая тихо ту самую песню, что сейчас играла по радио. Почувствовав чьё-то присутствие, Лилия обернулась назад. Она ничего не сказала, лишь этот непонятный холодный взгляд и лёгкое приподнятие бровью, словно она хотела в чём-то упрекнуть. Я уже даже знала, в чём. Волосы и макияж. Ну и ладно. Не в первый раз. Я прошла к холодильнику и, открыв его, достала молоко и клубничный йогурт. — Может, уже скажешь доброе утро матери? Хотя бы для приличия. — недовольно проговорив, отложила лопатку в сторону. Ну конечно, сначала так смотреть и самой ничего не сказать, а потом мне что-то высказывать. — Доброе утро, мама — Наливая молоко в кружку, проговорила я почти безэмоционально, сухо. — Поласковее не можешь с матерью? Опять нужно включать вот эту холодную натуру свою? — вытирает руки об полотенце, продолжая говорить — Прямо как твой отец.. ну, точно как он! Что ты, что он. Боже, ну я же вроде и свечку ставила в воскресенье, и в школе была со всеми вежливой на прошлой неделе.. ну, почему опять? Почему опять то?! Я не стала ничего отвечать, лишь бы не сделать хуже. Такое утро уже 4-й год подряд. С тех пор как отец бросил меня и маму, уехав со своей шлюшкой, с которой он изменял на работе как минимум год, у моей мамы полностью снесло крышу. В первый год было невыносимо тяжело. Она пила целыми вечерами, хоть и была учителем в школе. Вечно срывалась на всех, в том числе и на меня. Один раз, в 13 лет, даже избила меня. Сильно. Больно. Ужасно, невыносимо больно. Но не хочу вспоминать. Было и было. После этого она вроде как перестала столько пить, даже прощения у меня просила — на коленях, в слезах и в истерике. Ну, а я что, сучка какая-то? Я стала ей помогать больше. Никто не виноват в том, что произошло, кроме моего папаши, конечно. И даже всё шло хорошо, как будто измены отца и не было; она снова стала такой же нежной и заботливой. Ну, сказка просто. Но рано или поздно всё хорошее заканчивается. Да-да-да. В прошлом году отец вернулся назад сюда. Но не к нам — ну, конечно. Ему нужно было забрать свою спрятанную в стене заначку, о которой вообще никто не знал, только он. Для этого всего он устроил целый цирк.Сначала у меня просил прощения и звал с собой поехать жить в Москву. Потом у мамы просил на коленях прощения и говорил, что лучше её никого не встречал, а то, что изменил, так это бес попутал, милая! В итоге мама слегка подтаяла, впустила к нам на ужин, разрешила остаться ночевать. Он же сюда пока проездом вернулся, а по гостиницам шляться не хочет. В ту же ночь на кухне он сломал стену возле вентиляционной решётки и, вернув своё честно накопленное, тихонечко ушёл. Для полной драмы оставил на кухонном столе записку с извинениями, цветы и какие-то деньги. Какой же блядь благородный мудак. После этого маму опять понесло не по тому руслу. Она опять стала пить. Но лишь по вечерам, пару бокалов вина — это даже полезно для здоровья, оправдывается она. Да-да-да. — Ай! Резко почувствовав, как я обожглась об что-то, тут же раздался звон разбившейся кружки, который заставил меня опомниться и откинуть все мысли. Из моих рук нечаянно выскользнула горячая кружка с молоком. Плохо. Очень плохо. Это была ещё и любимая кружка мамы. — Нет, ну ты посмотри на неё! Катя, у тебя что, руки не из того места растут?! Ну как можно разбить мою кружку?! Пока мама продолжала что-то кричать и ругаться из-за кружки, я, ничего не сказав, быстро поспешила выйти из кухни. Нет. Не хочу и не могу слышать её крики. Быстро дойдя до коридора, я натянула свои чёрные тёплые сапоги, которые были чуть выше щиколотки, схватила тёмно-коричневую куртку, белый мягкий шарф и, вспомнив про сумку, тоже взяла её и вышла из дома. Дверь хлопнула громко, хоть я не хотела этого. На улице меня встретил холодный морозный ветер. Как же холодно. Я быстро надела куртку, завязала шарф, поправляя его, натянула капюшон на голову, чтобы уши не замёрзли. Я остановилась и сделала вдох и выдох. Всё хорошо. К чёрту всех и всё, а у меня всё хорошо. Успокоила себя так Катя и пошла дальше. На улице было тихо, вдали слышались звуки проезжающих машин и гул ветра. Слабый белый свет фонарей освещал дорогу. За ночь выпало много снега. Нужно быстрее идти в школу. Небольшое трёхэтажное здание, огороженное невысоким забором, освещалось несколькими фонарями; несколько окон светились, а внутри наверняка уже были учителя, которые готовились к учебным занятиям. Я зашла в школу, поздоровалась с охранником и пошла в гардероб. Мимо меня пробежали пару мальчишек, которые смеялись и явно играли в догонялки. Я хотела им уже крикнуть, чтобы остановились, но они убежали. Вот же.. Чуть с ног не сбили! Да-да-да! Послышались смех и гомон из нескольких раздевалок 6-х классов. Наконец дойдя до нужной двери с табличкой «11 “Б”», я дёрнула за ручку и зашла. Внутри на лавочке сидел и переобувался Кирилл Снопков, одноклассник, а возле вешалок с куртками стояли Даша и Снежана — тоже мои одноклассницы. — Катя, привет! — помахала мне одна. Другая улыбнулась и кивнула. Я лишь коротко бросила «Приветик» — одной Даше, а на Снежану даже смотреть не стала. А что? Улыбается мне так мило, а сама за спиной сплетни про меня пускала. Терпеть не могу. Стерва этакая. Уже вешая куртку и засовывая в рукав шарф, я вышла из гардероба и сразу же направилась к зеркалу, что висело возле выхода. Расчёсывая волосы и поправляя блеск на губах, я заметила в отражении стекла знакомую девичью фигуру. Это Полина. Полина Морозова. Моя, наверное, единственная более-менее нормальная подруга. — Привет Поль — слегка дерзко улыбнувшись, проговорила я и повернулась к ней. — Привет, Кать — отозвалась она, улыбаясь уголками губ. Мы вместе пошли в кабинет на урок химии.