4

Она стоит посредь перрона, В руках свой теребя платок, И видит поезд, и вагоны… Ей б сделать воздуха глоток. Тут возглас по дому соседей Всплывает в памяти сильней, Что прозвучал на днях в беседе, Про подвиг, что других важней: «Герой твой сын. Героям — слава!» Но сердцу матери ценней Не государства все награды — Живыми видеть сыновей. Локомотив встает на стопы, Вздыхает точно битый зверь. Раскрыты двери, и солдаты Сдаются в руки матерей. Они идут к ней еле-еле, Держа друг друга как хрусталь, Пусть слишком много швов на теле — В глаза обоих только сталь. Но перед нею на колени Встает вдруг первый ее сын: «Прости меня, хоть нет прощенья За жизнь, что чуть я не сгубил. Я твой наказ заветом помнил, Как помнил батины слова. Я долг перед страной исполнил, Но знал, что умирать нельзя. Как знал и то, что смерть мне брата Ты б не простила никогда. Тебе привез живым солдата, С душой простившись навсегда…» «Вставай, сынок. Вставай, не надо, — Тут мягко говорит она, — Ведь под военным этим градом Все это — не твоя вина. Ты сделал то, что было должно, Хоть перешел через черту, Но невозможное возможно — Я душу вымолю твою.» Ладонь кладет ему на темя И гладит нежною рукой. На все понадобится время, Но обретет он свой покой. За талию сжимает крепко, Не поднимается с колен, Он дышит глубоко и резко — Вины не отпускает плен. Хоть и не видит глаз он брата, Но по щеке ползет слеза, И в голове гремит набатом: «Он всем рискнул ради тебя».