Часть 2

Сегодня Дохён решил, что им с Сонву надо нормально поесть — купить продукты в магазине, приготовить вместе и провести время, как когда-то в детстве. Это казалось простым, но в этот день — важным заданием. Он надел старую рубашку и вышел на улицу, тёплый воздух словно окутал всё вокруг густой вуалью неподвижности. Дохён направился в сторону деревенского магазина, который располагался у центральной площади — места, где раньше собирались все. По дороге он заметил знакомых и незнакомых жителей, но каждый из них будто избегал его взгляда. Он пытался поздороваться, спросить что-то, но слышал лишь глухие ответы или вовсе молчание. Возникающее чувство одиночества становилось всё сильнее — словно он был чужаком, которого здесь не ждали. Войдя в магазин, он увидел пожилую женщину за прилавком. Она подняла на него взгляд, но он был пустым, словно в её глазах не было жизни. — Добрый день, — произнёс Дохён, пытаясь улыбнуться. — Нам бы пару продуктов, чтобы поесть. Женщина медленно кивнула, не спеша обслуживая его, но её руки дрожали, а движения казались механическими. Стоило ему задать вопрос — и она отвечала коротко, будто боялась говорить больше. После покупок Дохён вышел на улицу и увидел группу подростков у заброшенного фонтана. Они сразу замолчали и рассеялись, едва заметив его приближение. Он несколько раз пытался поговорить с прохожими — всё безрезультатно. Местные будто растворялись в воздухе или прятались, как призраки, оставляя Дохёна с растущим ощущением тревоги и отчуждённости. Вечером он вернулся к Сонву, тяжело опустившись рядом на деревянную скамью. — Ты чувствуешь это, правда? — сказал он, смотря другу в глаза. — Что-то здесь не так. Сонву тяжело вздохнул: — Иногда кажется, что мы — единственное настоящее здесь. Но что такое настоящее? Может, деревня живёт иначе, чем мы привыкли думать. Дохён почувствовал, как тоска сжимает его сердце. Как долго можно жить в мире , который не совсем твой?

***

Сон шёл медленно, как густой дым, а утро принесло с собой странное чувство тяжести. Дохён проснулся, не понимая, что именно тревожит его, но ощущая, как где‑то под кожей пульсирует знакомый страх. Он посмотрел на Сонву, сидящего на ступеньках и ждущего его, и в груди защемило: друг был всё таким же — светлым, как он запомнил, и в этом была своя боль. Они пошли по деревне. День выдался ясным, но свет казался выцветшим, как старая фотография. Каждое здание, каждая трещина на стенах оживляла воспоминания: детский смех, запах летнего дождя, голос матери, зовущий домой. Дохён чувствовал, как прошлое всё чаще накрывает его волной, вытесняя настоящее. У старого перекрёстка он остановился. Перед глазами вспыхнуло: огонь, раскалённый воздух, плач людей. Он сжал виски, пытаясь отогнать картину, но та лишь ярче прорезала память. — Дохён? — голос Сонву был мягким, но в нём слышалась тревога. — Ты снова что‑то вспомнил? Дохён выдохнул: — Я не знаю… Всё будто запутано. Они свернули к школе, давно заброшенной. Стены её были опалены, и Дохён невольно провёл пальцами по обугленной двери. Словно в ответ на прикосновение в памяти ожили голоса: детский крик, звон разбитого стекла, горячее дыхание пламени на лице. — Тогда был пожар — произнёс он, сам не понимая, почему говорит вслух. — Ветер разносил искры по всей деревне… и всё горело. Я помню… твой крик, Сонву. Я звал тебя, но… не смог найти. Сонву опустил взгляд. В его лице мелькнуло что‑то нечеловеческое — едва заметное, как отблеск воды. — Ты нашёл меня… но слишком поздно. Дохён отшатнулся, будто слова друга ударили его. — ...? — Ты всегда избегал этой памяти, — продолжил Сонву тихо. — Но правда осталась здесь. В ту ночь мы все сгорели. И я тоже. Воздух вокруг будто стал гуще, и Дохён почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Картины прошлого накрывали его одна за другой: дом, охваченный пламенем, лица соседей, исчезающие в огне, собственный отчаянный бег к реке, где он надеялся спасти хоть кого‑то. — Нет… — слова едва сорвались с его губ. — Но я же вижу тебя… разговариваю с тобой… Сонву поднял взгляд — в нём не было ни радости, ни боли, только усталость: — Я — лишь то, что осталось от твоей памяти и от меня самого. Эта деревня давно умерла. Дохён сделал шаг назад, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на осколки: улицы, дома, лица жителей — всё стало зыбким, словно туман. Сонву коснулся его плеча, и это прикосновение было странным: слишком лёгким, будто его рука не имела веса. — Я боялся, что ты уйдёшь, как только узнаешь правду. А я… я хотел ещё немного побыть с тобой. Дохён стоял, охваченный вихрем эмоций — болью, гневом, отчаянием. Но сквозь всё это пробивалось одно: он не хотел отпускать Сонву снова. Тишина повисла между ними, плотная, как раскалённый воздух той страшной ночи. И Дохён понял: то, чего он так долго избегал, наконец догнало его. Он поднял глаза и встретился взглядом с Сонву. — Тогда… всё это время… я жил среди теней? Сонву кивнул едва заметно: — Между тенями и воспоминаниями. Дохён закрыл глаза. В груди было пусто, а вместе с тем — странное облегчение. Он наконец вспомнил правду. Но легче ли от этого стало — он не знал.