Джимми открывает глаза.

Джеймс Патрик О’Робертсон наконец проснулся. Он лежал в постели, почти не осознавая происходящего вокруг. — Где я? — Джимми, ты наконец проснулся! — дядя Буфорд набросился на него, как лев на антилопу, и обнял. — Ты меня так напугал. — Дядя Буфорд… — он не ожидал от него такой нежности. — Где мы? — Мы в больнице. Тебя выпишут через месяц, и мы вернёмся в Теннесси, — сказал он. — Всё будет как прежде, всё будет хорошо, поверь мне, сынок. Это был первый раз, когда он произнёс слово «сын» в его адрес. Это было такое особенное слово, такое необычное и тёплое для них обоих. — Мистер О’Робертсон, пожалуйста, не трогайте его, ему нужен отдых, — сказала медсестра, входя. — Извините, я просто слишком разволновался, — сказал он, отпуская его. — Что со мной случилось? — спросил Джеймс Патрик О’Робертсон. — Тебя сбил грузовик, и ты потерял сознание, но, к счастью, Дэниел Чарльсон доставил нас в больницу, и твоя нога скоро будет в порядке, — сказал он. — Моя нога? Его глаза расширились, и он посмотрел на свою левую ногу. Она была перебинтована сверху донизу, и он почувствовал себя неловко. — Джимми, не волнуйся, — заверил его дядя Буфорд. — Скоро всё будет хорошо… — Когда я снова смогу ходить? — перебил он. — Через шесть месяцев. Гипс снимут через месяц, а пока тебе придётся ходить с тростью, — объяснил Буфорд О’Робертсон. — Отлично. — Да, я знаю, как это выглядит, но посмотри на это так: ты сможешь легально прогуливать уроки физкультуры, и ты жив, хотя мог умереть. — Кстати, что… — он замолчал, не зная, что сказать, чтобы никто не подумал, что он сошёл с ума. — Не беспокойтесь о ней, он больше не будет нас беспокоить, — уверенно и удовлетворенно сказал Буфорд. — Что вы имеете в виду, дядя? — Он осознал свою вину перед вами и больше не появится в вашей жизни. — с улыбкой на лице от левого уха до правого, сказал мистер О’Робертсон.