От Миуса до Днепра

Стоял знойный сентябрь 1943 года. Только отгремели бои на Курской дуге, в ходе которой немецкая армия потеряла стратегическую инициативу. Красной армией были освобождены многие города и сёла, такие как: Харьков, Белгород, Орёл. Шло наступление и на Донбассе: угольной житнице страны. Заматеревший Виктор вместе с своим полком находился на самом важном фасе фронта — в городе Сталино (ныне Донецк). Стрелковый полк вёл штурм одного из важных объектов в городе: террикона и шахты №31 в Кировском районе. Немецкая огневая точка на терриконе прижала бойцов к одному из зданий, где хранился добытый уголь. Пулемёт не давал даже перебежать к соседнему зданию. — Крепко нас тут прижал, падла — крикнул Айнарсу Виктор  — Что делать будем, как прорываться?  — ИЛы бы наши были в радость… Слышишь, движок гудит? — Слышу — Симонов вскинул свой ППШ и медленными шагами начал насторожившись идти вдоль бетонной стены цеха и радости его не было предела: это был союзный Т-34/76. Танк стоял прикрытый зарослями. Он тоже не мог прорваться и у его борта стоял командир машины: молодой лейтенант, курящий махорку. Виктор свистнул и крикнул ему: — Эй! Товарищ, танкист! — Ау? — Прикрой огнём, немчура прижала, дальше пройти не можем — Нас там сожгут к чертям — Мы тебя прикроем, нам бы прорваться к элеватору, а оттуда к высоте — Услышал тебя, придумаем что-то  Лейтенант бросил самокрутку и, поставив ногу на гусеницу, ухватился за ручку, поднявшись на машину. Затем он юрко залез в башню , оставив люк открытым. После этого он крикнул Виктору: — Вон тот пулемёт впереди не даёт продвинуться? — Он самый — Ну, держись пехота  Командир танка закрыл люк и ногой толкнул в плечо механика-водителя. Он дёрнул рычаг и машина выехала из укрытия, раздавив несколько кустов. Наводчик развернул башню в сторону немецких позиций. Заряжающий зарядил осколочно-фугасный снаряд и стал ждать. Командир дал приказ: Огонь! Наводчик выстрелил. Снаряд прилетел куда надо: пулемёт замолчал. Виктор бегом вернулся к своим и крикнул: — Вперёд-вперёд, в атаку! Боец, находивший впереди, быстро осмотрелся и перебежкой направился к следующему цеху. За ним двигалась остальная группа. В цеху, куда свозили только добытый уголь, находились отступившие немецкие солдаты. Подойдя ко входу, Симонов заметил отряд из десяти немецких солдат. Он достал из гранатной сумки наступательную гранату РГД-33, взвёл её, придержал 2 секунды и бросил получателям. Она взорвалась почти сразу, что никто не успел среагировать. Следом в цех влетел штурмовой отряд. Айнарс, знавший немецкий язык, крикнул: — Hände hoch! Waffen auf den Boden! (Руки вверх! Оружие на землю!) Двое оставшихся в живых солдат Вермахта вышли с поднятыми руками. Титаренко грубо их ощупал и сказал: — Товарищ командир, нема нечого у них Виктор закурил самокрутку и сказал: — Значит ты, красноармеец с них глаз не спускай. Мы не фашисты, чтобы расстреливать их Пётр возразил: — Товарищ командир, мы не в такой обстановке, чтоб пленных брать  Виктор парировал: — Это лишь отговорки, а мстить за разрушенные сёла и города этим нелюдям бесполезно В этот момент над ДОТом на терриконе пролетел советский штурмовик ИЛ-2. Он зашёл на атаку и сбросил на укрепления ФАБ-250. Прогремел мощный взрыв. От укреплений ничего не осталось. Группу оглушило. Виктор крикнул: — Надо занимать высоту, пока не очухались! Красноармеец остался охранять немцев, а Виктор с своей группой без огневого столкновения прошёл до ЖД линии, ведущей из шахты, через которую вывозилась отработанная порода. Уже через несколько минут отряд поднялся к вражеским укреплениям. Возле разрушенных укреплений лежали разбросанные куски тел, бетона, орудий. Вход в ДОТ был завален, впрочем мало кто может выжить после прямого попадания авиационной бомбы. Берзиньш достал из противогазной сумки сигнальный пистолет (обычно солдаты РККА за ненадобностью не использовали её по назначению) и выстрелил в воздух, подав знак: высота наша. К этому времени всё оставшееся Сталино было освобождено от немецко-фашистских захватчиков. В честь этого в Москве будет запущен салют. А сейчас штурмовой отряд присоединился с основными частями батальона в Калининском районе. Добравшись на броне того Т-34/76, Виктор, Айнарс и Пётр зашли в полевой штаб, где находился капитан Тимофеев. Поприветствовав его по уставу, Симонов сказал: — Товарищ капитан, разрешите доложить. Шахта №31 и соседний террикон взят, потерь не имеем — Молодцы, хвалю. Донесите до личного состава потом, что наш батальон пока в Сталино остаётся. Можете идти Симонов отдал воинское приветствие и вышел. На выходе стояли Титаренко и Берзиньш. Пётр спросил Виктор: — Ну що дальше, Вить? — Отдыхаем. Ротный сказал, что мы в Сталине останемся   — Добре, пишлы покурим трошки — Пошли Петро Недалеко от штаба стоял танк, экипаж которого тоже ожидал приказываю на дальнейшие действия. Трое товарищем подошли к машине, у которой снова курил командир машины. Симонов сказал танкисту: — Спасибо тебе, дружище. Подсобил нам — Это наша работа, не стоит благодарности. Там, где не пройдёт пехота, пройдут танки — Ты откуда будешь? — Из Старой Руссы  — Я из Днепропетровска. Виктор Симонов — он протянул руку танкисту — Дмитрий Леонтьев — танкист пожал руку сержанту  — Лейтенант, чував, що фашисты здесь недалеко Мирных людей расстреливали и в шахту сбрасывали? Леонтьев выдохнул и ответил: — Мы не с людьми воюем, мою семью всю ещё в начале войны расстреляли. Своими глазами видел. Наводчиком БТэшки седьмой был тогда — Соболезную — Нам бы ещё смочь закрепиться на правом берегу Днепра, иначе хрен мы выбьем немчуру — Тут ты прав, товарищ — сказал Виктор — До Прибалтики бы ещё дошли — добавил Айнарс — Дойдём, обязательно дойдём — сказал Дмитрий — Вить, ты же вроде русский, но как в Днепропетровске оказался? Давно спросить хотел — сказал Пётр — Да тут история такая. При царе ещё дед уехал из Рязани и вот, я из этого прекрасного города — Дуже интересно. Вот жаль мы на другом фланге были, своё село не смог посетить — А может и к лучшему? Видеть разрушенный дом больней всего. Главной родичи и родители живы твои, самое главное это — А вот знаете какая у нас там в Днепре рыба! Мммм — Да ты у нас в Латвии побывай. — ответил Айнарс — У нас там в Рижском заливе её навалом, да ещё и морская  — Що вы про рыбу та про рыбу. У меня батько такую горилку робит, что никто из вас не пробовал. И не спорьте даже — Да тебя, Петро, даже чёрт не переспорит — Та ну тебя, Айнарс, вы латыши все такие занудные или ты один такой? — Ну с чего же занудный. Ты нас пригласи к себе после войны, приедем. И горилкой угостишь и, что там ещё у вас есть, село твоё отстроим заново, ещё лучше чем было. Сделаем из нашего латышского дуба — Вот хлопцы самое чего я боюсь, що после завершения всей этой каши разъедемся мы по разным местам и уже не встретимся  — Встретимся ещё, встретимся. Письма будем друг другу писать. Вернее вас друзей не найду — сказал Виктор — Спасибо ещё лётчики подсобили, вскрыли бункер на терриконе как консервную банку — сказал танкист — Когда ждёшь их нема, а когда не надеешься то они тут как тут. — сказал Титаренко — А ты сейчас после учебки, лейтенант? — Почти. Перед Курском закончил командирские курсы и вот на Огненную Дугу отправили. Водички бы сейчас родниковой, холодненькой, а то с вашей украинской жарой мне северянину совсем некомфортно — Ваша очередь теперь. Сначала мы южане на Северах мёрзли, а теперь вот вы паритесь  Танкист вдохнул сигарету, сказав затем: — А вы на каком фасе фронта были до этого? —  У Барвенково — А я на Миус-фронте. Там в танке горел один раз. А у вас братья есть, бродяги? — Есть, в Черноморском флоте — сказал Виктор — У меня лётчик, — сказал Айнарс — да только сбили его зимой над Синявино, когда наши блокаду Ленинграда прорывали. Командование говорит без вести пропавший… Да и я думаю не мог он так. Лётчик он что надо. Скорее к партизанам ушёл — Айнарс, а ты вот латыш. Ты то как в нашей необъятной до 1940 года оказался? Вроде нашего брата не сильно у вас жалуют — спросил Пётр — Отец был красным латышским стрелком, потом из Даугавпилса скрылся под Ригой, в Елгаве, а потом со мной и матерью уехал в СССР, в Ленинград. А когда союзнички то нам помогут уже. Аль прикажут нам ноги натирать в одиночку до самого Парижа — До Парижа не до Парижа, а до Германии придётся. Кирзачи свои ещё долго не снимем — Знаешь, пехота, мы тут пока на вашей шахте были и на заводе этом… как его… на металлургическом во, нашли значит целую канистру топлива. Да так хорошо топливо! Попробуйте  — Ну я танк что-ли топливом питаться — сказал Виктор — Ну может и не танк, а ты попробуй — лейтенант отвязал от лома, находившегося сбоку, канистру и дал Симонову, отвернув державшуюся на цепочке крышечку — Ну раз настаиваешь, да и старший по званию… — Виктор взял канистру в руки и принюхался. Пахло совсем не бензином или дизелем, а спиртом! — Интересное нынче у вас танкистов топливо После этого он сделал небольшой глоток и сморщился, сразу отдав лейтенанту  — Ух, да. Самое то у вас — Сало бы как закуску под ваш дизель — сказал улыбнувшись Титаренко — Только я вам не давал ничего. А то комбат наш зверь. Дрючить будет потом ужасно  — Да без проблем. Пехота своих не сдаёт — Ну давай, танкист, мы пойдём по городу пройдемся — сказал Айнарс — Давай, «царица полей», только немцы мин понаоставляли, под ноги глядите  Трое товарищей пожали танкисту на прощание руку и направились куда глаза глядят. Дмитрий сказал им вслед: — Свидимся ещё Идя по проспекту Ильича, к бойцам подошёл старый дед. Он с слезами на глазах обратился к ним, произнеся: — Ох сынки, как же ждали мы вас, ох как же ждали, надеялись, что по-скорее придёте… — Извиняй, отец, — ответил Виктор вздохнув — хотели бы пораньше, да немчура как змея клыками впилась в нашу землю. Не серчайте, что так долго были вы под оккупацией, дойдём ещё до самых вражеских ворот — Всё равно большое спасибо вам. Фашисты такое тут вытворяли… негодяи… За всю свою старую жизнь не видел такого. Намедни расстреляли душегубы у шахте 4/4 тех хто на улице немецкого офицера не поприветствовали…  — Не тереби старче душу, мёртвых уже не вернуть… А гады эти ответят за всё — сказал, похлопав по плечу, Пётр — Я бы вам, сынки, дал бы чего-нибудь как благодарность за освобождение, да только нема ничего. Как померла старуха моя, даже молока нет — И не надо, отец, найдём, если надо будет найдём. Мы народом такой, всегда что надо сыщем. — сказал Берзиньш — Ну бывай, отец Солдаты продолжили идти по Сталино. Город был сильно разрушен: практически не было зданий, где были целые окна, у многих были разрушены подъезды или даже дома целиком. Аллеи погорели в ходе ожесточённых боёв ещё 1941 года, когда Красная Армия всячески пыталась остановить противника на Донбасском рубеже. Однако во всей сожжённой аллее осталось одно-одинёшенько уцелевшее дерево — молодой тополь — А сколько деревьев у нас в Чкаловском парке. — сказал Виктор — Нет, ребята, приезжайте после войны ко мне, в Днепропетровск, я вам экскурсию целую устроить могу — С радостью — сказал Пётр *** Пробыв две недели в качестве охранения Сталино, с 22 сентября стрелковый батальон должен был направиться к передовым позициям Красной Армии у реки Днепр. Бойцы шли походной колонной по трое. Необходимо было добраться  до Авдеевки, а оттуда на поезде до Павлограда — Новые сапоги как наказание. Совсем себе ноги все истёр — сказал Титаренко Вдруг послышался и стал виден советский самолёт Як-1Б, однако летел он довольно странно: очень низко и на маленькой скорости, а из его движка шёл чёрный дым. Ещё через мгновение он упал в степи в нескольких сотнях метров от колонны. Солдаты переполошились. Капитан Тимофеев тут же послал Титаренко, Берзиньша и Симонова к подбитой машине. На бегу Виктор подумал про себя: «хоть бы живой остался». Через несколько минут бойцы подбежали к рухнувшему самолёту. Пилоту очень повезло, что он посадил свою машину в степи, не зацепив никакие деревья. Айнарс первым подбежал к машине и стал открывать фюзеляж. Но он поддался. Крышка открылась. Пилот был без сознания. На его лбу была кровь. Вдвоём Айнарсу и Виктору его получилось вытащить, а Пётр взял оружие. Отойдя на безопасное расстояние, они положили пилота на землю. С него сняли летный шлем и расстегнули две верхние пуговицы гимнастёрки. У него был ушиб ноги и рассечёна бровь от удара при падении. К этому моменту подбежал санитар. Он достал из медицинской сумки нашатырный спирт и поднёс к носу. Лётчик очнулся. Он спросил бойцов: — Где…я… — В Донеччине, а если точнее около Авдеевки — Воды… Айнарс быстро снял фляжку с ремня и отвинтил пробку. Он приподнял голову лётчика и дал ему воды. Смочив горло, лётчик сказал: — Нога… нога болит…  — Потерпи, братец, до ЖД станции дойдём и тебя в госпиталь положат  Через два часа полк был на ЖД станции. Там лётчика передали санитарной команде, а полк погрузился в поезд. Начался долгий путь до Павлограда. Виктор стоя у окна обдувался встречным ветром *** 25 октября. 1943 год. Битва за Днепропетровск шла полным ходом. Солдаты на самодельных плотах и по понтонам переправлялись на правый берег Днепра. Однако немцы не спали. Они не давали ни секунды передышки. Авианалёты и обстрелы  совершались так часто, что закладывало уши. Виктор по всю с своими боевыми товарищами во всю скреплял брёвна своего плота. А рядом с ним то же делал сводный отряд Днепровской речной флотилии. Из-за взрывов речь еле было слышно, и Симонов крикнул командиру матросов: — Эй! Славяне! Вы на ДМЗ имени Петровского путь держите!? — Так точно!  — Прикройте в случае чего! — Взаимно! Закончив делать плот, Титаренко, Симонов, Берзиньш и ещё двое красноармейцев разместились на плоту, именно они гребли. Несмотря на разрывы и ожесточённый бой, Виктор ощущал теплоту внутри. Родные места, родные места, в которые он попал спустя 2 долгих года. Он поразмыслил в слух, произнеся: — Ах, родной Днепр, сколько же лет я тебя не видел…  Недалеко от плота в реку упал артиллерийский снаряд. Соседний плот затонул, а их закачало, но плот устоял. Добравшись на соседний берег, возле ДМЗ им. Петровского, отряд прекратил продвижение. Немецкий пулемёт не давал даже высунуть головы. Танки не могли могли так быстро форсировать реку, а крупный мост, построенный ещё в конце девятнадцатого века, был подорван во время отступления Красной Армии в 1941 году. Артиллерия работала с левого берега по правому, но все орудия были заняты, по ДМЗ никто отрабатывать не мог — Прижали нас тут конкретно… без подмоги не прорвёмся — сказал Айнарс — Нам бы до завода несколько сот метров доползти, я знаю там подземные катакомбы есть, к немцам в тыл зайти сможем — ответил Виктор  — Послали нас тут гады без прикрытия, як куропаток нас здесь постреляют — рассерженно сказал Титаренко В этот момент союзная 122 мм. гаубица М-30 открыла огонь по огневой точке противника, располагавшейся в одном из окон строения в центре завода. Матросы поснимали свои каски и надели бескозырки. Их командир, старшина второй статьи, крикнул: — Полундра! Все в атаку! „Чёрные дьяволы” поднялись в атаку. Они начали штурм зданий возле ЖД ветки, проходившей около береговой линии. Бой быстро перешёл в рукопашный. Пока враг был отвлечён, герои быстро перебежали железнодорожные пути и подошли к Коксовым батареям и закрепились в цеху. Остальной личный состав вместе роты вместе с командирами переправился на правый берег. Виктор перезарядил секторный магазин своего ППШ и, слегка запыхавшись, сказал: — Будем здесь держаться. Нельзя позволить немецким резервам контратаковать  Однако опасения были напрасные. Немецкие силы хоть и оказывали сопротивление, но не могли удерживаться Днепропетровск. Красная армия обходила его, высадившись на ещё нескольких плацдармах. Уже через два часа бои велись в наиболее родных местах Симонова: у Октябрьской площади. Недалеко от неё, на проспекте Карла Маркса, находился его дом. Поэтому, он чувствовал себя весьма мотивированным. Это его родной город, и теперь он никому его не без боя не отдаст. Отряд, потерявший в пешем переходе погибшими двух красноармейцев, зачищал здание Днепропетровского национального исторического музея имени Яворникого, где располагалась оккупационная администрация. Через разбитое окно Пётр залез внутрь — следом за ним Айнарс и Виктор. Везде была раскиданная мебель, несколько нацистских флагов и портретов Адольфа Гитлера. Симонов поднял портрет, висевший в этом помещении, бывшим кабинетом, и со всей ненавистью разломил его пополам. В соседней комнате оставались единственные оставшиеся офицер СС и его подчинённый. Они сжигали оставшиеся папки с информацией, которая не должна была попасть в руки СССР, а затем сжечь здание. Айнарс услышал это, рванув в коридор. Друзья двинулись за ним. Симонов, увидев ССовца, не жалея, выпустил три пули в офицера, а Титаренко из своей мосинки — в солдата. Они сразу же погибли. Товарищи сразу же начали тушить подожжённую кипу документов, заодно выбросив из окна здания канистру с бензином, предназначавшимся для сожжения здания. Виктор присел на уцелевший стол и закурил махорку. Он с счастливым лицом сказал своим друзьям: — Дождался… Помню читал стих в газете, ещё в 1941, а там строчка была: „Как весенний Днепр, всех врагов сметёт наша армия, наш народ.” Вот дождался родной товарищ мой — Днепропетровск Берзиньш и Пётр тоже закурили, а последний сказал: — Скоро и Киев увидит нас — А на заводе, где мы были, я немного поработать до войны успел. А этот музей был одним из моих любимых мест  — Вот ты нам и провёл экскурсию — ответил Айнарс Уже через считанные часы город был полностью очищен от оккупантов. Для Виктора — это была личная победа Идя по проспекту Карла Маркса, Виктор увидел возле развалин своего дома под номером 10 лежащую у частично заваленного входа в подъезд книгу. Да не простая это была книга, а любимая книга Виктора: „Конармия”, под авторством писателя-фронтовика Исаака Бабеля. Он с огнём в глазах поднял её и стал ладонью очищать от пыли. Думая, что это была обычная книга, он приоткрыл её на второй странице. Там было написано: „Вите от бабушки на день рождения“. У него на глазах появились слёзы радости — Нет, теперь я тебя одну здесь не оставлю — сказав это вслух, Виктор убрал её в свой вещевой мешок Прикоснувшись затем к разрушенной стене дома, Симонов произнёс: — Я вернулся. Я дома. Хотя бы на мгновение Пётр положил своему другу руку на плечо, ответив: — И заново отстроим твой дом, друг  Голос сзади добавил: — Отметим же это ребята — это был тот самый лейтенант-танкист, которого они встретили в Сталино На радостях они обнялись и Айнарс произнёс: — Как же я рад, что мы все живы, и ты, лейтенант. Неси же свою горючку высококлассную — добавил он улыбнувшись