Часть 11. В ловушке

Глава 11 В ловушке Взрыв магии был не похож ни на одно заклинание, которое Гермиона знала. Когда браслеты на запястьях мага вспыхнули, зал будто втянул в себя воздух. Мир не разлетелся — он свернулся, как пергамент. Волна ударила во все стороны сразу. Мраморный пол стал водой, воздух — тяжёлым стеклом. Гермиону сорвало с места, закрутило, швырнуло плечом о колонну, затылком о стену. Она успела подумать только одно: «Сломала…» — и провалилась в черноту. Время исчезло. Не было ни сна, ни боли — только странная пустота, в которой не существовало тела. Лишь отголоски чужой магии, вязкой, тёмной, и удар, отскочивший эхом от черепной коробки, как далёкий гром над пустыней. На миг стало слишком тихо. Наверное, подобное отсутствие звуков можно ощутить перед смертью. Но эта тишина не несла с собой покой — она была молчаливым свидетелем того, как печать Фараона проснулась и накрыла одинокий остров в Средиземном море. Гермиона не знала, сколько прошло: час, день? Ощущение было — как после слишком долгого пребывания под водой. Сознание возвращалось рывками. Сначала — звук: глухое, низкое гудение; казалось, сам камень пел ей на неразборчивом языке. Потом пришла боль — тупая, тяжёлая, расползающаяся от затылка по всему телу. Последним её обнял холод. Она открыла глаза. Мир встретил размытыми силуэтами и дрожащим светом факелов. Стены вокруг были исписаны рунами; некоторые тлели слабым красным отсветом, напоминая остывающие угли. Пахло кровью, пылью и чем-то старым, как сама смерть. Ведьма лежала у стены, неловко согнувшись, как сломанная кукла. Перед глазами плыло. Попробовала вдохнуть — грудь откликнулась жжением. Пыльный воздух приходилось проталкивать в лёгкие силой, заставляя ушибленные рёбра работать. Голова гудела. Зрение отказывалось находить фокус, будто кто-то водил перед глазами залитым водой стеклом. — Вставай… — прошептала она самой себе. — Вставай, Грейнджер. Ты ещё жива — этого уже достаточно. Она перекатилась на бок, опираясь на ладони. Как же больно! Камень под пальцами был холодным и шероховатым. Попыталась встать — колено подломилось, и она снова рухнула, ударившись бедром о пол. Металлический привкус во рту подсказал, что прикусила язык. Хорошо. Боль — это опора. Значит, тело ещё может двигаться. Ну, давай же. Вставай! Она заставила себя сползти на четвереньки, заглушая боль короткими, рваными вдохами. Что произошло? Волна. Хлопок… Сердце болезненно ёкнуло: волшебник в чёрном! Если он жив, то мог очнуться первым. Если очнулся первым — мог добраться до оружия. Если добрался до оружия… — Палочка, — голос прозвучал хрипло и чуждо. Гермиона ощупала камень вокруг. — Accio. — Ничего, магия не поддавалась. — Мерлин, что происходит? Она попыталась призвать палочку второй раз — снова безуспешно; магия концентрировалась на кончиках пальцев, но поглощалась самим воздухом. Пальцы лихорадочно гладили холодную поверхность пола: рваные трещины, осколки мрамора. Пусто. Пыль. Осколок чего-то. Рука наконец наткнулась на знакомую гладкость дерева. Она выдохнула — почти всхлипнув от облегчения — и сжала древко так, будто держалась за спасательный круг. — Lumos. Свет вспыхнул — неровный, как свеча на ветру. Теперь — враг. Она медленно повернула голову, стараясь не терять равновесия. Частично погасший ритуальный круг, кое-где потухшие факелы, несколько обугленных чаш, в которых кровь засохла тёмной коркой. По рунам на полу прошлись трещины, словно ад попытался вырваться наружу и передумал. Фигура в чёрном лежала у противоположной стены лицом вниз. Не двигалась. Не расслабляйся, — скомандовала себе ведьма. — Это может быть обморок. А может — приманка. Гермиона зажгла свечи. Фигура по-прежнему не шевелилась. Ведьма заметила клинок — чёрный, будто вырезанный из тени, он валялся чуть поодаль, возле ободка догорающих рун, и всё равно казался центром зала, словно свет обтекал его. Одним резким взмахом она отшвырнула оружие в дальний угол: — Depulso. Металл скользнул по камню, врезался в стену с вибрирующим звоном и стих. Разберусь с тобой позже. Теперь — маг. Гермиона, сжимая палочку, подползла ближе. Фигура в чёрном распростёрлась лицом вниз, раскинув руки под неестественным углом. Вблизи она увидела крошечные потёки крови там, где должна была находиться голова, скрытая капюшоном. Ведьма аккуратно подцепила кончиком палочки ткань, прикрывшую затылок врага, — рядом с виском расползлось тёмное пятно. На всякий случай она подняла палочку: — Ingordio. Ярко-зелёные путы взвились, обхватили запястья, лодыжки, грудь. Фигура дёрнулась только раз — вяло. Гермиона действовала согласно инструкции. Связать врага — раз. Она подобрала его палочку и спрятала в карман — два. Идентифицировать личность — три. Только теперь она позволила себе перевернуть мага на спину и осмотреть на наличие другого оружия. Руки предательски не слушались. Пальцы нащупали твёрдые мышцы под тканью мантии — чужое тело откликнулось тяжёлым, обмякшим весом. Что-то тёплое и липкое размазалось по ладони. Кровь. — Вот и попался, — тихо сказала она. — Сейчас посмотрим, кто ты такой, чернокнижник. Лицо скрывала зелёная маска — львиный оскал, клыки, пустые глазницы. Маска Сехмет. Настоящая, как на рисунках в книге. — Великого Мерлина ради… Сердце ухнуло в пятки. Она осторожно поддела маску пальцами и сняла. Мир резко пришёл в фокус. — Малфой?! — голос сорвался. Она дёрнулась назад так резко, что упала и больно стукнулась копчиком о камень. Вспышка боли отозвалась по позвоночнику, но хотя бы вернула в дрожащую реальность. Жар прокатился по телу волной. Нет. Не может быть. Но лицо не оставляло шанса на сомнения. Повзрослевший, всё тот же аристократичный профиль, морщины напряжения между идеально очерченными бровями; белые волосы, как свежий снег; кожа — почти мрамор, слишком бледная для живого, но тёплая под пальцами. Она узнала бы это лицо и через десять, и через двадцать лет. — Конечно, — тихо сказала она в пустоту. — Конечно, это ты. Проверка пульса — отточенным, профессиональным движением. Тёплый — значит, живой. Грудь едва поднималась под чёрной мантией. — Жить будешь, — выдохнула она безразлично, обтирая кровь с ладоней о полы одежды. Ведьма развернула сканирующее заклинание. В воздухе плясали частички пыли. Серебристая проекция возникла над связанным магом: сломанные рёбра, ушиб лёгкого, едва задетая магическая оболочка, но без фатальных разрывов. Рассечение на голове. Ничего смертельно опасного. Ему досталось не меньше, чем мне. Возможно, больше, — холодно отметила она. — Что за чертовщину ты тут устроил, Малфой? Было странно произносить его имя через столько лет. Гермиона на секунду замешкалась, внимательно разглядывая поверженного врага. Сколько воды утекло. Казалось, она видела его в последний раз в день битвы за Хогвартс. Гермиона запомнила его юным — колким, заносчивым, острым на язык, притягательно красивым и отвратительно гордым. Сейчас перед ней лежал другой человек. Лицо — резче. Скулы — как вырубленный камень. Бледность — не болезненная, а холодная, безжизненная, как у статуй в Британском музее. На кистях — мрак: почерневшие кончики пальцев, следствие не просто тёмной магии. С подобным Гермиона столкнулась впервые. И она ощутила не ненависть, а… что-то похожее на замешательство. — Во что ты превратился? Она не знала, слышит ли он. Лоб Драко пересёк тонкий спазм боли — едва намеченная морщина. Веки дрогнули, ресницы затрепетали, и из груди вырвался тихий, хриплый стон. Он возвращался в сознание медленно; губы искривились в ломаной улыбке. Сломанные рёбра поднимались с тяжёлым хрипом, ушибленное лёгкое отзывалось тупым огнём в левой стороне груди. Малфой явно страдал, но ведьма не была настроена на сочувствие. Лечением займусь позже. Сначала — понять, что, Мерлина ради, он тут творил. Ещё миг — и он попытался резко повернуться на бок. Путы мгновенно натянулись, впились в кожу, будто предупреждая: не шевелись. Гермиона подняла палочку. — Даже не думай. Ты связан, Малфой. Он повёл плечом, проверяя, насколько крепко скован. Мышцы под мантией ответили сухой болью, но реакция была не истерической, а деловой — как проверка чужого заклинания в учебной дуэли. Он снова потянул запястья, уже лениво, оценивающе, будто ставил ей баллы на контрольной. Гермиона недовольно фыркнула, и заклинание резче сжалось на его руках и ногах. — Предупреждаю, — голос её был ровным, холодным. — Я не играю. И жалость — не того, чего от меня стоит ждать. Она ждала оскала, крика, грязной ругани. Но связанный пленник просто медленно поднял голову. Мерцающий лунный свет скользнул по скулам, по линии рта, по ресницам — и в глазах вспыхнуло то, чего она никак не ожидала: не страх, не ярость, а удивление. Настоящее, оголённое, без маски презрения, такого привычного на этом лице. Он явно был готов ко встрече с кем угодно — аврором, убийцей, египетским хранителем, — но не с ней. — Ты? — голос сорвался на хрип, как у человека, которого вытащили из глубокой комы. — Да уж, я, — сухо ответила Гермиона. — Живая, реальная, не галлюцинация, уж будь уверен. — Что ты здесь делаешь, грязнокровка? — Не твоего ума дело. — Она подняла подбородок. — Пока что вопросы задаю я. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то знакомое — раздражение, слабая тень прошлых обид. Он тут же стёр эту эмоцию с лица. На смену пришла равнодушная решимость, граничащая с презрением. — Развяжи меня, — скомандовал он. — С чего бы? — Потому что, если ты не заметила, я ранен. — Малфой говорил тихо, надтреснутым от боли, но не просящим тоном. — И если я умру, ты останешься здесь одна. Последняя фраза прозвучала мягче, почти нараспев. Малфой был связан, ранен, но слова прозвучали так, будто условия диктовал именно он. — Ты не в том положении, чтобы торговаться. — А ты не в том положении, чтобы угрожать, — спокойно парировал Драко, не отводя взгляда. — Древние руны, египетская некромантия… это не твой профиль, Грейнджер. Она ощутила, как внутри что-то дрогнуло от его спокойствия — слишком уверенного для положения поверженного и обездвиженного. Что-то я упускаю. Но что? — Повторяю: что здесь происходит? Он выдержал паузу, словно прислушиваясь к тому, как дышит зал, как реагирует на её голос камень. Затем уголок рта едва дёрнулся и растянулся в хищном оскале. — Происходит то, что ты, Грейнджер, вломилась в то, что тебя категорически не касается. Волшебник попытался приподняться — грудь пронзило болью, лицо искривила гримаса, но движения остались плавными. Боль он учитывал, как новую переменную в формуле, не больше. Связан, ранен — не важно. — Ответишь — залечу голову и облегчу боль, — спокойно предложила ведьма. Сотрудничество выглядело вполне уместным компромиссом. — Или что? — он поднял взгляд снизу вверх, медленно, с ленивым интересом наблюдателя. — Оставишь меня истекать кровью? — Усмехнулся, глядя прямо в глаза. — Какой прогресс у Гриффиндора. Почти научилась не бросаться на помощь первым встречным страдальцам. Малфой смотрел на неё, как дуэлянт: отслеживая стойку, расстояние до стены, положение её плеч, направление носков сандалий. Он ищет выход… или оружие, — мелькнула мысль, но поздно. В тот момент, когда взгляд Гермионы автоматически уловил направление его глаз, они оба мысленно произнесли одно и то же: Клинок. Мышцы ведьмы дёрнулись, как натянутая струна. Воздух засвистел — будто в закрытой комнате кто-то распахнул невидимую дверь. Клинок Гора сорвался. Чёрное остриё вспороло темноту, как молния, и рвануло ей в спину. Гермиона ушла с линии удара инстинктивно — так, как учили не книжки, а подпольные дуэли и годы реальной войны. Камень рядом со щекой вспыхнул искрами, мелкая крошка осыпалась в волосы. Ещё не успев полностью приземлиться на одно колено, она подняла палочку: — Petrificus Totalus! Малфоя выгнуло, тело застыло. На лице — не ужас, не проигрыш, а раздражение, почти скука. Вид у него был такой, словно Гермиона оборвала интересный эксперимент. — Ты пытался меня убить, — её голос стал низким, ровным, опасным. — И больше такой роскоши я тебе не позволю. Она наклонилась ближе, заставляя серую бурю ненависти встречаться с ней взглядом. Даже обездвиженный, Малфой не терял ни самообладания, ни презрения. Её зрачки отражали пламя свечей тёплым золотым сиянием. Гермиона взмахнула палочкой, и чёрный клинок погрузился в светящуюся сферу плотной защитной магии, после чего ведьма отлевитировала оружие в сумку. — Я узнаю всё, что мне нужно, Малфой. С твоего согласия или без. Она достала из сумки маленький флакон с прозрачной, вязкой жидкостью. Свет зацепился за стекло и отразился холодным бликом. Здесь у меня нет роскоши выбирать методы. Только цель — остаться живой. Она вызвала из воздуха серебряный кубок, перелила туда остатки воды из фляги и капнула пару капель зелья. По лицу Малфоя она поняла: он догадался. Каждый ученик профессора Снейпа знал это зелье. Веритасерум — без запаха, без вкуса, слегка серебристо-зелёная жидкость. Три капли — и она узнает всё. И простит её совесть, выбора нет. Как нет времени искать другие методы допроса. Драко попытался сжать челюсти, когда она поднесла кубок, но заклятие и анатомия сыграли против него. Она просто воспользовалась секундой, когда связанный волшебник должен был сделать вдох. Вода коснулась языка. Он попытался не глотать. Гермиона закатила глаза, свободной рукой зажав ему рот и нос. — Давай без детских спектаклей, — тихо, почти устало. — Ты же знаешь, что в итоге я своё получу. Его глаза смотрели на неё с холодной, уже привычной ненавистью — как на цель, которую рано или поздно всё равно придётся уничтожить. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Гермионы внутри всё похолодело. Эти глаза… Тот же взгляд был у Гарри в самые тёмные месяцы войны, когда он принимал решения идти вперёд, невзирая на цену. Но в этой холодной ртути жила одержимость, безжалостное стремление, готовность идти до конца — даже если конец будет адом. Ведьма дёрнула плечами, стряхивая дурное предчувствие. — Начнём. Короткий взмах палочки: — Finite Incantatem. Тело Малфоя дёрнулось, будто с него сорвали невидимый панцирь. Он судорожно вдохнул, моргнул, возвращаясь в движение. Не пытался ни атаковать, ни вырваться — просто поднял голову и посмотрел прямо на неё. — Ты труп, Грейнджер, — выдохнул спокойно, почти интимно. Ведьма ухмыльнулась, чуть приподняв бровь. — Как видишь, пока нет. И ты тоже жив, что, учитывая твои ритуальные наклонности, уже достижение. — Считай это временной ошибкой во вселенной, — тихо ответил он. — Прекрасно. — Она опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Тогда перейдём к делу. В этом особняке мы одни? Он выдержал паузу. Свеча между ними потрескивала, бросая жёлтые блики на бледное лицо. — Из живых?.. — едва заметный изгиб губ. — Да. — Кто ещё? — Тени. — Я не спрашиваю об образных выражениях. — Она наклонилась ближе, голос стал резче. — Кто ещё? Он моргнул медленно, словно пробуя слова на вкус: — Домовые эльфы. Если я позову. Ка-хранитель. Если его разбудить. И тени… — чуть усмехнулся. — Я уже говорил, если ты не способна понять это с первого раза. Гермиона выпрямилась во весь рост, сжимая палочку чуть сильнее. Пленник внимательно наблюдал за каждым её движением, жестом. Бесспорно, он оценивал её как противника, просчитывал варианты, выбирал следующий ход. Но Гермиона Грейнджер не была новичком в дуэлях — она сама являлась превосходным стратегом и бойцом. Ведьма заняла выгодную позицию для отражения возможной атаки и продолжила допрос. — Особняк принадлежит Моааду? — Нет. — Ты его хозяин? — Она задала вопрос, уже зная ответ, но требовала подтверждения. — Да, — спокойно. Ведьма замерла на долю секунды, коротко кивнула: картина начинала потихоньку складываться, но ещё оставалось много неизвестных деталей. — Какое заклинание ты использовал перед тем, как отключиться? На этот раз его улыбка была медленной, почти лениво-жестокой. Малфой впился взглядом ей в лицо, будто хотел запомнить каждую эмоцию. — Печать Фараонов. Гермиона забыла, как дышать. Шок — она втянула воздух сквозь сжатые зубы. — Ты врёшь. — В голосе сквозило отрицание. Она дёрнулась так резко, что стул, наколдованный ранее, перевернулся и гулко ударился о камень. Сердце шарахнулось о рёбра. — Ты не мог. Это невозможно! Он смотрел на неё снизу вверх, будто именно этого момента ждал с самого начала. На лице, наполовину прикрытом тенью, отчётливо проступило выражение удовольствия — садистского наслаждения чужим замешательством. — Ты всё правильно расслышала, — прошипел он. — Это Печать. Он слегка наклонил голову, и в глазах вернулся тот хищный, почти нечеловеческий блеск. Он упивался её паникой, вдыхал её страх. — Мы запечатаны, Грейнджер. Она выбежала из зала.