Часть 38. БУРЯ В ПУСТЫНЕ

Глава 38 Буря в пустыне Рон Уизли получил письмо ночью. Не потому, что так было задумано — просто всё важное в его жизни давно происходило ночью, когда шум дня отступал, а совесть переставала притворяться. Ночь была честнее. Охота была обычным делом при свете луны. Вспышки заклятий казались ярче в холодном воздухе, а следы крови не так бросались в глаза на темной земле. Рональд Уизли уже привык бодрствовать после заката. Но с чем он так и не смирился — с криками людей. С криками тех, кого он и отряды авроров обрекали на жалкое существование. Иногда ему казалось, что он слышит больше, чем просто голоса. Словно в темноте ломались не кости и не двери. Ломались человеческие судьбы. Одних отправляли в Азкабан. Других ждала Печать Фараона. И Рон был абсолютно уверен — до самых кончиков своих огненно-рыжих волос — оба варианта были сравнимы с концом жизни. Поначалу жестокие меры казались чем-то необходимым. Опасные преступники, виновники смертей маглов и многочисленных волшебников должны были понести наказание. А как иначе? Рон понимал: только так можно покончить с наследием Темного Лорда. Как раковая опухоль, тьма культивировалась в умах и душах Пожирателей Смерти. Губительные идеи превосходства чистой крови из поколения в поколение отравляли целые династии. И пришло время высосать этот яд из раскрытой раны британского магического сообщества. Гарри всегда говорил о необходимости брать ответственность за жизни тех, кто не может себя защитить. Даже если эта «ответственность» подразумевала под собой пытки. Убийства при задержании. Увечья, нанесённые случайно брошенным проклятием. Или ребёнка, оставшегося сиротой. В отчетах это значилось сухо: «сопутствующий ущерб». В конце концов, война не выигрывалась без единой капли пролитой крови. Рон мог назвать себя хорошим другом. И исполнительным сотрудником. И, в отличие от остальных членов своей семьи, совсем не боялся запачкать руки. Он давно съехал из дома родителей. Было невыносимо терпеть раз за разом повторяющиеся нравоучения отца. Артур Уизли был идеалистом. По крайней мере, так считал его младший сын. Мир, в который верил его отец, казался прекрасной и недосягаемой утопией. Несомненно, было бы прекрасно обойтись без кровавой бани в Уэльсе. Или предотвратить гибель новорождённого сына Астории Гринграсс при рейде на их поместье. Как удобно было сидеть на теплой кухне и рассуждать об аморальности Аврората при новом Министре. Но больше пустой философии Рон не мог терпеть этот печальный взгляд матери. Взгляд, напоминающий об отсутствии младшей сестры. Джинни… Память о ней, как неприкаянный призрак, блуждала по комнатам Норы. Воспоминания обжигали сильнее кислотного проклятия. Вот её любимая книга — «Продвинутый квиддич». А это лоскутный плед в оранжево-красных тонах. Она любила кутаться в мягкую ткань дождливыми осенними вечерами. Теперь покрывало, как безжизненное тело убитого солдата, свисало со спинки старого потрёпанного дивана. На кухонной полке всё ещё стояла большая керамическая кружка Джинни. Казалось, в прошлой жизни они вместе пытались превратить её в нюхлера. Наивные дети, раззадоренные Фредом и Джорджем, мечтали заполучить кучу золотых галеонов при помощи созданного животного. Все эти вещи больно били в грудь. Заставляли сердце сжиматься от отчаяния. Последней каплей стало непримиримое осуждение приговора Люциусу Малфою. Убийцу Джинни должны были покарать самым суровым способом. Вся семья выражала категоричный протест. Азкабан — да. Но поцелуй дементора — это было уже слишком. А Рон, в отличие от всех Уизли, поддерживал это решение. Более того — он захотел видеть всё своими глазами. Как душа покидает тело ненавистного приспешника Темного Лорда. Это принесло удовлетворение. Но ненадолго. И Рон ушёл из отчего дома, оставив прошлое позади. Слишком многое изменилось. Он изменился. За пару лет, став выше всех своих братьев, младший Уизли возложил на себя ответственность за всю семью. Кто-то должен был обеспечить безопасность и прикрыть слишком добрых и ничего не смыслящих в правилах нового мироустройства членов большой семьи. Да, изменилось многое. Но прежним было одно- он нужен своим друзьям. Гарри необходимо было спасать. К этому выводу Рон пришёл не сразу. Но окончательное решение дало стимул искать выход из этой чертовски сложной задачи. И когда его руки уже почти опустились, а пламенное сердце всё ещё не хотело мириться с жестокой правдой — он получил это письмо. Гермиона. Она была жива. Рон чувствовал, точнее он знал. Было что-то необъяснимое в их связи. Ему не нужны были объяснения, где и почему его подруга детства пропадала столько времени. Пол года! Даже больше - весь мир считал ее мертвой. Но только не Рон. Он верил, он верил в нее.  Кулон лежал у него на ладони. Слишком тяжело для такой маленькой вещи. Он с первого взгляда узнал его. Голубой камень был знакомым — до боли. Подарок. Шутка. Символ того времени, когда Гермиона ещё смеялась легко, а мир не требовал решений, за которые потом платят кровью. Теперь это был портал. Предложение о сделке без права на ошибку. Цена - жизнь.  И письмо. Короткое. Без долгих объяснений — как приказы, которые дают только тем, кому доверяют больше, чем хотелось бы. Рон. Я знаю как спасти Гарри.  Я все спланировала, верь мне. Кулон — ключ. Веди Гарри в Гизу. Один. Скажи, что нашел Драко Малфоя.  Просто сделай. В 5 утра портал активируется. Я буду готова. Г. Он перечитал письмо несколько раз. Не потому что не понял — потому что надеялся найти между строк что-то ещё. Сомнение. Колебание. Подсказку, что она тоже боится. Ничего. Гермиона всегда писала так, когда уже всё решила. И она его не подводила ни разу, их не подводила. Это ведьма знала, как играть по крупному. За это он ее и любил когда-то.  Так давно, как в прошлой жизни.  Рон сжал кулон в кулаке. Металл впился в кожу. Он не разжимал пальцы — боль помогала не думать о главном: он собирался солгать Гарри. И не из трусости. Из любви. Гермиона, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Решение. Он его принял.  Рон любил Гарри. Как брата. Как человека, с которым прошёл ад и вышел, не оставив друг друга. И именно поэтому друг детства видел то, что остальные предпочитали не замечать. О чем было безопасней молчать.  Гарри изменился. Не резко. Но безповоротно. Его Гарри Поттер умер и на его месте возродился кто-то иной: страшный, жестокий, не человек - орудие. Его лучший друг менялся как металл, если долго держать его в огне. В нём больше не было сомнений. Не было колебаний. Не было той человеческой неловкости, которая когда-то заставляла спрашивать: а если я ошибаюсь? Теперь он знал. А человек, который всё знает, — опасен. Рон видел это в мелочах: в том, как Гарри перестал слушать. Как перестал спрашивать. Как слова «безопасность» и «справедливость» стали для него религией. Опасной верой, которой он фанатично следовал не щадя никого на своем пути. Он видел это в глазах — зелёных, холодных, слишком ясных. Глазах человека, который заменил горе яростью, потому что ярость проще контролировать. Я должен привести его туда, — подумал Рон, — у меня нет иного плана спасения его души.  Или мы его спасем или все станет только хуже. Рон встал. И пошёл за Гарри. ⸻ Мистер Поттер был у себя в кабинете. Конечно, где же еще ему было быть в такой час - среди карт, отчётов, магических сигнатур. Он выглядел как генерал без армии, которую он уже погубил. И был готов отправить под нож столько жизней, сколько требовала его персональная справедливость.  Как и предполагалось, имя Драко Малфоя, произнесенное в слух, подействовало, словно красная тряпка на быка. И коррида началась.   В своей ярости Гарри был предсказуем. — Я уже один раз побил этого хорька. Прижму  его к стенке и в этот раз. В этих словах было всё, что пугало Рона. Презрение. Самоуверенность. И слепота. Ты не видишь, что сам стал тем, с кем когда-то боролся, — подумал Рон, но не сказал вслух. Он протянул кулон. — Портал. Прямой. В Гизу. Гарри взял его, и камень на секунду вспыхнул — как будто узнал руку, но не обрадовался. — Ты со мной? — спросил Гарри. Рон кивнул. Потому что не пойти — значило бросить. А бросить Гарри — Рон не умел. Портал активируется через пару минут. Он верил Гермипоне. Полагался на ее уверенность и план. У него не было другого выбора. Рон верил так, как верят последнему проблеску надежды, когда все двери уже заперты. Она всегда находила решение там, где его не существовало. Не только потому что была умнее — а потому что умела смотреть туда, куда остальные не догадывались.  Если есть шанс спасти Гарри, — повторял как молитву Рон, сжимая кулон, — то только у неё. У Гермионы. И, может быть, у него самого — если он выдержит быть тем, кто приведёт друга в ловушку ради его же спасения. Кулон потеплел. Гиза ждала. —————- Рассвет пришёл не сразу. Сначала небо над Гизой посветлело едва заметно — будто кто-то провёл ногтем по чёрному камню. Потом тьма начала отступать нехотя, цепляясь за зубцы пирамид, за рваные края колонн, за глубокие трещины развалин храма. Храм Осириса стоял в полусвете — не живой и не мёртвый. Камни его были холодны, но под ними шевелилось древнее тепло, тяжёлое, как дыхание подземного зверя. Врата — полуразрушенная арка — темнели на фоне розовеющего неба, и казалось, что сам рассвет не решается подойти ближе. Гермиона чертила последний контур. Руны ложились на песок чётко, уверенно. Она работала молча, сосредоточенно, словно весь мир сузился до линий и углов. Магия вела её — не ласково, а строго, как учитель, который не простит ошибки. Драко стоял чуть в стороне, спиной к Вратам. Он проверял защитные чары в третий раз — не потому, что не доверял расчётам, а потому, что контроль был единственным способом не думать о вероятности провала. Слишком многое было на кону. — Свет идёт быстрее, чем я рассчитывал, — сказал он, глядя на горизонт. — Это не имеет значения, — ответила Гермиона, не поднимая глаз. — Для Врат важна не ночь. Я надеюсь мы верно рассчитали порядок рун. Меня что-то тревожит, но что не могу понять. Он посмотрел на неё. На тонкую линию напряжения в плечах. На ладонь, машинально лежащую на животе. — Если они откроются… — Они откроются, — перебила она. — Вопрос только — что выйдет нам  навстречу. Ведьма оторвала взгляд от прожигающих её ртутью радужек напротив. Пустыня дышала. Медленно. Глубоко. И она — вместе с ней. Тёплый ветер скользил по дюнам, поднимая тонкие струи песка. Гермиона ощущала этот ритм почти физически — в груди, в горле, в лёгком напряжении между ними. — Ты когда-нибудь задумывался о том, кто такие эти боги Египта? — спросила она. Тон был спокойный. Почти небрежный. Но вопрос прозвучал так, словно она уже знала ответ. И знала, что он тоже думал об этом. Не раз. Драко Малфой не был бы собой, если бы не нашёл ответ на столь очевидный в этой местности вопрос. Он поднялся с одного колена, неспешно отряхнул ладони от песка. Песчинки мягко осыпались вниз. Затем выпрямился во весь рост. В этом движении было что-то привычное — почти ленивое, но в то же время подчеркнуто уверенное. Тот самый самодовольный жест, который Гермиона знала слишком хорошо. Он спрятал руки в карманы брюк и посмотрел на неё сверху вниз. Немного дольше, чем требовалось. — Ну, не томи, — улыбнулась ведьма, уловив это знакомое желание подразнить. — Я вижу, что ты знаешь ответ. Малфой приподнял бровь. — Конечно знаю. Короткая пауза. Его губы едва заметно тронула тень улыбки. — Удивлён, что ты спросила только сейчас. В этот момент песок дрогнул. Не от ветра. От чужого присутствия.  Драко обернулся первым. — А вот и первые гости. Рассвет уже прорезал небо тонкой золотой полосой — и в этом свете стали видны фигуры, выходящие из тени между обломками колонн. Много фигур. Слишком много. Египетские маги шли без спешки. Уверенно. Как люди, знающие, что утро — на их стороне. Развивающиеся мантии ловили свет, амулеты поблёскивали, а за спинами рассвет превращал тьму в нечто почти торжественное. Во главе — Моаад. Его чёрная мантия колыхалась под порывами утреннего ветра пустыни, напоминая крылья большой птицы. Глаза цвета угля хищно блестели. Он выглядел особенно спокойно в этом свете - фараон, ступающий по своей земле.  — Рассвет, — сказал он, разводя руки. — Сам Гор свидетельствует против вас. Гермиона подняла голову к небу. Золотой свет коснулся её лица, волос, рун на предплечье. На мгновение она выглядела как Мадонна с нарожденным младенцем во чреве  — и это могло бы быть красивым. Если бы не убийственный холод в ее глазах.  Таких глаз нельзя увидеть на полотнах эпохи Возрождения. Так смотрят раненные медведицы, львицы перед прыжком. — Осирис свидетельствует о мёртвых, — сказала она жестко. — Это говорю тебе я. И ни какой Гор тебя не спасет, если сейчас же не уберешься отсюда. Моаад улыбнулся. Два войска стояли напротив друг друга. Силы были не равны. Тридцать против двоих? — Убейте их. Солнце поднялось над горизонтом. И в тот же миг мир взорвался. Воздух рассекли вспышки Confringo. Их атаковали со всех сторон, зажимая в кольцо. Первый взрыв пришёлся в колонну слева. Камень разлетелся осколками, песок взмыл в воздух плотной стеной. Ударной волной Гермиону отбросило на шаг — Драко поймал её за локоть, разворачивая спиной к себе. — Встаём, — коротко сказал он. — Сейчас. Они развернулись спина к спине. Как много раз делали на тренировках. Но это был реальный бой. Египетские маги били строем. Отточенными движениями. Их окружали. Пока пара десяток магов осыпали британских оппонентов сотней проклятий, другие обходили их с тыла.  Incendio Maxima врезалось в щит, поднятый Гермионой. Она была хороша в защите. Малфой тяжело дыша отбивал атаки. Ведьма крутила головой во все стороны, рассыпая столпы искр под ноги. Песок превращался в стекло, повторяя контуру их щита. Сказать, что было жарко, как в пасти дракона, было бы преуменьшением.  — Fulmen Sekhem! - Ширенга египтян в один голос прокричали одно заклинание.  Огненные и молниевые чары разорвали рассвет, искажая свет, превращая утро в хаотичную мозаику вспышек. Земля под ногами задрожала, будто храм решил рухнуть сам, не дожидаясь конца. Драко поднял палочку. — Protego Horribilis! Щит развернулся плотной полусферой. Накрывая их двоих вторым слоем. Магия ударила в него всей массой — щит прогнулся, заскрежетал, но устоял. Песок стекал по невидимой поверхности, как вода по чаше. Было жизненно необходимо менять позицию. Долго им так не устоять.  — Мой ход, — сказал он. — Прикрывай сзади. Режущее проклятие прошло по воздуху горизонтально. Два мага рухнули одновременно — один схватился за грудь, другой за плечо. Кровь впиталась в песок почти сразу, будто земля ждала. Вспышки заклятий летели в них со всех сторон. На секунду всё вокруг заволокло пылью и песком. Гермиона продвигалась в противоположном направлении. Не было времени думать, пришло время действовать. Укрывшись за колонной от череды чёрных вспышек, она бросила рассекающее проклятие в группу египетских магов, подбиравшихся к Драко с тыла. Она не поднимала щит. Она шла вперёд. — Incarcerous Mortis! Чёрные магические жгуты вырвались из земли, обвили ноги троих магов и резко дёрнули вниз. Кости хрустнули. Один закричал — недолго. Ведьма удивилась силе, с которой проклятие уничтожило врага. Она впервые применила темную магию на людях. В груди что-то сжалось. Но она не успела опомниться, как из под груды камней вынырнула группа магов. Они уже чертили в воздухе руны. Но она была быстрей.  — Depulso! Её заклинание было направлено не в людей — в землю. Песок взорвался снизу, выбрасывая тела вверх, ломая строй, сбивая концентрацию. Камни Врат задрожали, трещины расползлись дальше.  Кровь окатила её с ног до головы. Чужая кровь. Волшебница, вставшая на её пути, упала навзничь. Гермиона просто перешагнула через тело и пошла в атаку. Драко почувствовал это — и улыбнулся краем губ. Она усвоила его урок. Она не колебалась. Она разила насмерть — без сомнений, без мыслей. Малфой медленно продвигался в сторону Моаада, попутно сметая на своем пути противника. Маг попытался ударить Гермиону в спину. — Avada… Но не договорил. — Silencio Profundus, — произнесла она почти шёпотом.  Звук исчез. Магия  схлопнулась внутри как вакуум. Волшебник напротив упал на колени, хватая воздух, и рухнул лицом в песок. В ушах гудело, легкие вибрировали. Даже кудри ее волос взвились вверх, как от статического электричества. Холод растекся по костям подобно анестезии. Такими были последствия использования темной магии. Гермиона даже не заметила, как ее плечо рассекло.  Драко развернулся, почуяв ее кровь. Взрыв был не светом — тьмой. Камень разлетелся, колонна рухнула, придавив двоих. Обломки глухо ударились о землю, подняв пыльное облако. — Слева! — крикнул он. — Вижу. Гермиона подняла руку. — Glacies! Холод ударил мгновенно. Влага в воздухе схватилась льдом, песок под ногами замёрз. Кто-то поскользнулся — и в тот же миг получил Petrificus Totalus с усилением - тело застыло в падении и разбилось о камень. Это было красиво. Гермиона видела все как в замедленном времени. Все чувства в ее теле обострились. Кровь и песок, поглощались мелкими кристалликами льда, рассыпающимися веером из кончика ее палочки. Бойня, развернувшаяся на руинах, давно покинутого храма была случайным, или спланированным кем-то извне подношением. Изголодавшаяся по влаге пустыня, жадно впитывала кровь и пот.  Рассвет уже заливал храм. Драко, вытесняемый отрядом египтян отступил, становясь ближе к Гермионе. Это был смертельный танец, который они танцевали вдвоём.  Спина к спине, выставляя щиты и кружась, как вихрь. Свет делал кровь ярче. Камень — белее. Магию — отчётливее. Моаад поднял руки. Он наблюдал за боем. Ряды его солдат прочесывали удары проклятий. Египтяне теряли преимущество на глазах.  — Sekhem Ankh-Ra! Древнее заклинание прошло по земле, как пульс. Песок вздыбился, храм застонал. Камни Врат вспыхнули тусклым золотом. Послышались хлопки аппарации. Египтяне знали последствия заклинания, произнесенного Моаадом. Это была древняя мощная магия, от которой следовало спасаться быстро. Или встретить свою погибель.  Гермиона пошатнулась — Драко мгновенно схватил её. Щелчок, и оба волшебника возникли уровнем выше, на развалинах каменной арки. Земля, служившая их опорой мгновение назад, превратился в зыбучие пески. Жадно втягивая окровавленные тела.  Если бы не молниеносная реакция Драко, Гермиона уже была бы погребена под толщей земли. Времени на раздумья не было. По обе стороны от них был враг. Под ногами зыбучие пески. Одно неловкое движение, пропущенное заклинание - и им конец.  И в этот момент она сорвалась. Не в истерику. В ясность. Руны на её предплечье вспыхнули ярким, слепящим золотом. Кем бы не были эти боги Египта, сейчас ее внутренний голос обращался к ним. Гермиона просила силы у Сехмет, обращалась за мудростью к Тоту, обещала Анубису души, поверженных с его милостью врагов. Это были доли секунды для всех окружающих, для ведьмы говорящей с богами - время встало.   Заклятие прошло веером. Маги схватились за грудь, за горло — кровь хлынула носом, изо рта, из ушей. Некоторые упали сразу. Другие сделали несколько шагов — и рухнули следом. Моаад, накрывшись щитом из песка, припал на одно колено. Он явно не ожидал такого сопротивления. Амулеты на его груди трещали, поглощая удар проклятья.  Драко смотрел. И понимал: она не дерётся — она уничтожает. Невозможно было не восхищаться этой ведьмой. Его ведьмой. Тишина накрыла храм. Рассвет стоял над развалинами, освещая разрушенные колонны, трещины в земле, тела, припорошенные песком. Камень Врат Осириса гудел низко и глубоко — он проснулся. Гермиона опустила палочку. Драко подошёл медленно, осматривая затихшее поле боя. Он прихрамывал на одну ногу. Жалящее проклятие причиняло сильную боль. Руки были изрезаны, волосы взмокли. Но в его взгляд был живым. Холодная ртуть его глаз кипела от азарта схватки и адреналина. — Ты использовала смертельные чары без колебаний, — сказал он. — Потому что колебания убивают, — ответила она. — Твои слова. Драко кивнул. Гермиона перевела взгляд на Врата. Горячая мужская рука вытерла кровь с ее лица краем мантии. — Им не забрать тебя. Ты моя. Рассвет стал свидетелем начала. Жаркое солнце предъявляло свои права, знаменуя новый день. Гермиона огляделась. Кровь. Пыль. Тишина. В этом было некое умиротворение. И только ведьма подумала, что битва окончена; воздух сжался, как зверь перед прыжком. Песок ещё не успел осесть. Из пелены пыли вышел Моаад. Один. Его мантия была разорвана, амулеты почернели, но он стоял прямо — так стоит человек, который слишком долго жил в уверенности, что имеет право судить других и вершить чужие судьбы. — Ты удивил меня, Малфой, — произнёс он спокойно. — Я ожидал от тебя большего расчёта. А получил… ярость. Он усмехнулся — медленно, почти лениво. — Ты же знаешь, что после этого боя тебе не уйти. Ты подписал себе приговор. Себе… и своей подружке. Он небрежно махнул кистью в сторону Гермионы, будто речь шла о вещи, а не о человеке. — Отдай мне артефакты — и можете идти. Как змей-искуситель, он медленно приближался. Драко шагнул вперёд, закрывая Гермиону собой. Он был осторожен в движениях. Каждый его шаг был выверен, будто шёл по тонкому льду и знал, где именно тот выдержит. — Ты пытался меня убить, — ответил он холодно. — Этого достаточно. Моаад усмехнулся. — Британцы.  Вы как варвары приходите без приглашения в чужой дом. Пытаетесь навязать свои правила. Самонадеянные  глупцы. Это не ваша земля, — он надвигался, уверенный, тяжёлый, как грозовая туча. Щитовые чары колебали воздух вокруг него.  — Ты совершил ошибку, встав на моём пути, — отрезал Драко. — Ошибку, которую пора исправить. Воздух схлопнулся. Они ударили одновременно. — Fulmen Khepri! — Sectumsempra! Молния и рассечение встретились в воздухе, столкнулись — и взорвались волной давления. Песок разлетелся, камни сдвинулись, поднялись в воздух. Гермиона прикрылась щитом, отражая осколки. Её придавило к земле, лёгкие сжало болью. Последнее заклинание в бою с министерскими солдатами отняло слишком много сил. Ведьма чувствовала, что истощена, инстинктивно прикрыла живот рукой - не могла рисковать. Теперь она была не просто бойцом. Она отвечала за другую жизнь.  Драко развернулся, уходя от второго удара. Красная вспышка прогремела громом, высвободившись из кончика его палочки. Малфой бился и одновременно прикрывал Гермиону. Моаад скользнул в сторону, не касаясь земли. Черная мантия египтянина вспыхнула древними символами. Он поднялся над песком, как коршун, глаза блестели убийственным огнём. — Impetus Sekhem! Сила ударила, как таран. Драко врезался в обломок колонны, едва успев развернуть щит. Камень треснул, но он уже был на ногах. Боль — не сейчас, — отметил он автоматически, проверяя позицию Гермионы в очередной раз. — Ты дерёшься, как хороший солдат, — сказал Моаад, обходя его по дуге. — Но это не война. Это суд. Боги мне свидетели. Щит Малфоя вспыхнул тёмным серебром. Удар Моаада разбился о него, как волна о скалу. Магия стекла по поверхности, оставляя трещины в воздухе. Их взгляды встретились. И в этот миг Гермиона почувствовала, как пространство вокруг них вытягивается, истончается. Это было столкновение древней магии. Два потомка великих родов сошлись в смертельной схватке.  Ветер крутил песок у их ног. Магия искрилась в воздухе. — Ты потерял контроль, — крикнул Моаад, отбивая проклятия. — Я вижу твою слабость. Боги этого не терпят, — он указал палочкой в сторону Гермионы, укрывшейся за каменной плитой. Драко усмехнулся — коротко, зло. — И именно поэтому ты проиграешь. Он шагнул вперёд. — Tempus Fractum. Время дёрнулось. Не остановилось — споткнулось. Тьма поглотила лучи рассветного солнца, сгущаясь между ними. Драко отступал. Гермиона видела, что его колени подгибаются под мощью проклятий Моаада. Гермиона разрезала ладонь точным движением палочки — как хирург. Кровь капнула в песок. Она ударила по земле всей силой, что в ней осталась. Ею двигала не ярость. Ею двигала любовь. Желание жить. Желание спасти то единственное прекрасное, что у неё было. Золотой дождь песка и холодного огня сотряс развалины храма. Она вложила в этот удар всю себя. — Sekhem Ankh-Ra! — прокричала она не своим голосом. Ей вторили боги, древние, как сам песок. Пусть двое мужчин, бьющихся насмерть и могли считать себя фараонами. Она была признанной жрицей. Выбранной, принятой. Ведьма атаковала Моаада его же заклинанием — древней египетской магией. Удар, который он не ждал. Пустыня ответила вихрем. Стены из песка поднялись, отрезая Драко от удара Моаада всего на секунду. Этого оказалось достаточно. Моаад сбился с темпа. И этой доли секунды хватило. Тьма сомкнулась вокруг него, плотная, вязкая, как смола. Он ударил вслепую, вырываясь. Заклинание захлебнулось. Драко был уже рядом. — Anima Lacerare. Заклинание не взорвалось. Оно вошло. Моаад дёрнулся, захрипел. Его магия вспыхнула — и рассыпалась, как песок между пальцами. Он рухнул на колени, хватая воздух. Чёрные глаза расширились от ужаса. — Ты… не имеешь… права… — прошептал он. Драко смотрел на него сверху вниз. Моаад хватался за горло, хрипя от боли. — Право — это роскошь, — сказал Драко спокойно, холодно. — Я действую из необходимости. Он опустил палочку. — Finis. Моаад рухнул лицом в песок. Тишина вернулась. Настоящая. Рассвет окончательно вступил в свои права, заливая развалины золотым светом. Камень Врат Осириса гудел глубже, увереннее — он видел достаточно. Жертва была принята. Песок жадно впитывал кровь убитых. Воздух трещал от магии, вибрировал. Гермиона подошла к Драко на полусогнутых ногах. Её била дрожь. Ноги не слушались, в ушах звенело. — Ты в порядке? Он выдохнул, подхватил её и прижал к себе — как самое ценное в этом мире. — Теперь — да. А Врата за их спинами медленно, с древним стоном, начали открываться.